Отчество

- Олег! Слышь, Олег! — сзади слышались тяжелые плюхающие шаги. – Да постой ты, что ли!

- Отвяжись, Витек, иди домой, — проговорил Олег куда-то вперед, не оборачиваясь, не заботясь, слышит ли его приятель. Сырой грязный асфальт, два переулка позади, старые подворотни, еще два переулка – и дома, как каждый день из года в год. Помойки, старый Запорожец без колес, кошки, развороченные клумбы, заброшенная собачья будка.

- Да стооой! — Витек, сутулый, плечистый, в грязной рабочей робе, догнал Олега, за рукав развернул к себе. — Ну ушла она и ушла! Не надо убиваться-то! Как ушла — так и придет! Куда тебе теперь торопиться, а, ну, куда? Ребят не обижай, идем обратно, идем!

- Иди домой, Витек. Лыка не вяжешь. Достукаешься, что и от тебя уйдет, — глухо сказал Олег. И прибавил шагу.

Витек остался стоять посреди лужи по щиколотку. Снова пошел дождь.

Вот и дом. Застройка пятидесятых, кирпич, трещины по стенам, мох на балконах, на крыше выросло дерево. Подъезд, каменный козырек почти обвалился.

photosight.ru. Фото: Алексей Лебединский

- Олег, Олег! — теперь уже женский голос.

Да что ж такое. Отработал честно, оставьте один на один с бедой, дайте отдохнуть. Нет же, опять что-то нужно. Анна Ивановна, мастер, с каким-то старым потрепанным зонтиком, в промокших джинсах.

- Олег, там очень просят, там семья с детьми, ну, пожалуйста, остальные пьяные уже! — на бегу кричала она.

- Да что ж мне — напиться, чтоб вы отстали? — гаркнул Олег. — От меня жена ушла, ясно? Мой рабочий день закончился!

- Олег, ну, пожалуйста, ну, я уже сказала, что придем, — всхлипнула Анна Ивановна. — А вдруг опять нажалуются, ты же знаешь, что собрались зарплату поднимать, кого-то сокращать будут…

- Не бойся, тебя не уволят. У тебя вон на голове радуга целая, будешь вместо картины в конторе, — хохотнул Олег.

Вдруг ему стало жалко Анну Ивановну, с ее мелированной головой, непонятным возрастом и странной привычкой относиться к работе нескольких сантехников как к самому важному в жизни.

- Ладно. Сейчас пойду, адрес давай.

***

Олег поднимался на седьмой этаж пешком, думал. Думал о том, что еще относительно молодой, не самый глупый и никогда не пропивал зарплату, нес домой. Да, выпивал. Каждый день с друзьями. Но ведь не много! И на любимую Риту никогда руки не подымал. И не запойный. Ну, чего ж она ушла-то?

Ну да, да, каждый день с запахом спиртного и ближе к ночи. А утром на работу. И не видели друг друга. Как последние годы прошли — вот спроси, не ответит. Всё катилось колесом. На работу оба, потом домой. Поел вечером, даже не заметив, что на ужин, и на боковую. Она сядет рядом, смотрит в глаза, что-то говорить начинает, а его уже и хмель сморил.

Обстановку квартиры заметил, только когда она ушла. Ритой сплетенные занавесочки — не замечал. Салфеточки вязаные – не замечал. Угловую полочку странного вида — вообще не замечал. Теперь заметил. На ней одна икона осталась. Да, была эта полка, какие-то иконы на ней. Даже не смотрел, Рита поставила — пусть и будет. А теперь стоит одинокая иконочка Богородицы, скорбный лик, скорбные глаза. Такие были у Риты, когда она просила не пить. А еще – когда узнали, что детей у них не будет.

Нет, он знает, что Рита не к кому-то ушла. Сняла у сослуживицы комнату, там живет. Потребовала, чтобы он к ней и носа не казал. Он и не кажет, хотя за нее беспокоится. Хулиганья-то хватает.

Олег с серебряной медалью школу закончил, мог бы учиться. Лень помешала, ничего не хотелось. Учителя говорили: «Олег у нас совестливый». Вот тебе и совестливый, прожил с человеком столько лет и ничего хорошего ей не принес. Не замечал, как шторы с салфеточками.

Важнее-то что было? Ванны прочищать, трубы сваривать? Витька с его анекдотами слушать, а потом до дома его тащить, к зареванной жене и любопытным детишкам, из-за двери на всё это безобразие смотрящим? Уговаривал Витька не дурить, дети же всё видят. Ни в какую.

За размышлениями прошел аж до девятого этажа, остановился только у железной лесенки на чердак. Плюнул, спустился. Постучался в дверь. Дверь открыла молодая женщина с заплаканным лицом. Да что за день такой, всем плохо.

Женщина разговаривала по сотовому телефону, ему только указала на ванну, в которой плавали тазики и желтый резиновый утенок, и вышла. Олег пожал плечами и взялся за работу.

- Да, — плакала женщина в трубку, — да, Оль, представляешь, все анализы уже сделали, и операцию опять переносят! Еще раз перенесут – и заново всё сдавать! Снова ему ручки колоть, опять эту кровь…

- Къёвь, — озадаченно произнес за дверью ванной детский голос. — Къёвь!

В проём сунулись две детские мордашки. Старшему мальчику было лет шесть, младшему — года три.

- Дядя, а что ты делаешь? Ванну чистишь? — спросил старший.

- Да уже почти прочистил. Тебя как зовут?

- Я Максим, а это Матвей, — указал он на маленького. — А тебя?

- Олег.

- А-ег, — произнес маленький. Крупные веснушки, светлые волосенки. — А-ег.

- Всё, хозяйка, принимай работу, — крикнул Олег, выходя. Женщина сидела на стуле, глядела в пол.

- Это… маленькому операцию, что ли? — осмелился он. — Что за операция-то?

- Вам-то что… — хмуро отозвалась женщина. — Сколько я должна?

- Ничего не должны, самой деньги пригодятся.

- Я не бедная! — огрызнулась женщина. Олег понимающе кивнул:

- Может, помочь чем могу?

- Да чем тут поможешь-то, — разрыдалась женщина. Дети притихли. И сказала насмешливо, отчаянно: — Свечку в церкви поставь за нас! …Помощник…

«А почему бы и нет», — подумал Олег, выходя.

***

Наутро он ни свет ни заря направился в ближайшую церковь. Маленькая, недавно построенная церквушка, внутри чисто, несколько икон да пара подсвечников.

Свечку он поставил, а вот в притворе на выходе — задержался. Привлекло красочное объявление: «Приход такой-то, помогите восстановить храм… укажите имена для поминовения…» Олег взял из пачки листок с адресом и пошел на почту.

Аккуратно заполнил бланк перевода. Сумму указал — все, что было в кармане. Наверное, Бог увидит, что у него больше нет, и как-то поможет Матвею. Долго думал над графой для сообщений, написал: «Болеет мальчик Матвей». Поймал себя на том, что задумался над собственным отчеством. Вот еще номер. Клеменков Олег Иванович, а кто ж он еще?

Потянулись серые дождливые дни. Ванны, трубы, унитазы. Анна Ивановна перекрасилась в рыжий, местами все равно получился темно-коричневый, выглядит жутко. Зарплату подняли, никого не уволили.

Однажды в почтовом ящике он увидел конверт на свое имя. И открыл. Это было благодарственное письмо от прихода, которому он пожертвовал денег. Благодарили за помощь, обещали молиться и за него, и за мальчика Матвея. Но Олега поразила первая строчка: «Уважаемый Олег Иванович!»

Сын Ивана. Отец всю жизнь в деревне прожил, на земле работал. Кстати — не пил, и матери Олега из-за этого многие завидовали. Прожили его родители счастливо, душа в душу, и умерли почти в один день. Мама учительницей деревенской была. Варвара Михайловна. Еще молоденькая совсем была, а называли ее — Михайловна. Потому как уважали. И отец всю жизнь для односельчан Фёдорыч был. А Олега отродясь по отчеству никто не назвал. Как-то не называют сейчас. Олег и Олег, как будто мальчиком на всю жизнь так и остался. И президент в новостях по имени, а старенькая врач в поликлинике представляется «Просто Валентина».

Что-то в этом не так. Его Риту тоже все — Рита да Рита. И в сотовом телефоне у нее все Гали, Маши да Наташи. Участковый — Михаил. «Алло, Михаил? Тут мальчишки что-то во дворе взрывают!» И мастер Анна Ивановна очень напряженно смотрит, когда ее по отчеству называют. Я-де не старуха еще. Невдомек ей, что отчество — для уважения.

Так может, потому мы себя и не уважаем, что без отчества называться стали? А? И других не уважаем. Как дети в песочнице: Васька, Машка… Витек…

Олег Иванович. Вот ведь штука какая получается: Олег бы пошел пить с Витьком, а Олегу Ивановичу — не очень туда и хочется.

Звонок. Телефон.

- Олег, ты где, а? Мы без тебя сели!

- Витек, так выходной сегодня, — попробовал отшутиться Олег.

- Олег, ты совсем пропадаешь, как она ушла! Идем, будь мужиком! — кричал в трубку Витек.

- Витек… а тебя по отчеству как звать? — спросил Олег.

- Алексеевич… а чё?

- Так ты Виктор Алексеевич, значит?

- Ну да… слушай, Олег, ты совсем сдурел, смотрю! Всё, не буду я за тобой бегать, захочешь — придешь! — и Виктор Алексеевич в трубке исчез.

Олег вышел на улицу. Впервые за долгое время сырость начала отступать, хотя и солнца еще не было. Покопался в карманах, нашел пачку сигарет.

- Эй, дай закурить! — двое подростков сидели на скамейке, у одного в руках зажигалка.

- Ребята, не надо курить, — сказал Олег и сам себе удивился. Этих мальчишек он часто видел курящими, слова им не говорил, а то и сам просил «огоньку».

- А почему это не надо? — хохотнул один из мальчишек.

- Потому и не надо, чтоб здоровым мужиком вырасти, — Олег сел рядом с ними. — И вообще. Вот тебя как зовут?

- Серега!

- А папу твоего?

- Владимир…

- Вот идешь ты, Сергей Владимирович, усатый дядя, по улице, а тебя мальчик просит: дай закурить! Ты что б сказал?

- Не знаю, — протянул задумчиво Серега. — А так мы и в школе курим, никто ничего не говорит…

- Плохо, что не говорит. Вы в школе что проходите?

- «Горе от ума», а что?

- А что вам про «Горе от ума» рассказывают?

Мальчишки удивленно переглянулись и пожали плечами.

- Вот помните там: Софья Павловна. Или — Александр Андреич Чацкий. А ведь Софье Павловне 17 лет. А Александр Андреич тоже совсем молод, однако уже на работе государственной важности успел побывать, да больно горяч оказался. Думали об этом? А, Сергей Владимирович? Хотя — кто знает. Может, если б их Сонькой да Санькой кликали — тоже бы в подворотне стояли с сигаретой?

Второй мальчик засмеялся.

- Я тоже Александр Андреич!

- Ну, так, Александр Андреич, делом занимайся. Дурное дело нехитрое, курить все могут, а ты попробуй не курить. Думаешь, ты взрослым выглядишь с сигаретой? Не-а. Взрослые думают — щеня ты глупое, еще и сигарету в рот сунул… А вот сделаешь что-то хорошее — скажут: молодец, Александр Андреич, такой молодой, а такой уже умный и самостоятельный.

- Странный ты, дядь, — не сдался Серега. — Ты ж сантехник, а говоришь, как учитель какой.

- Знаешь, — усмехнулся Олег. — Ты вот что попробуй. Захочется что-то сделать — подумай: а я, Сергей Владимирович, это могу сделать? Или это только Серега может, а Сергею Владимировичу некогда глупостями заниматься?

Олег швырнул пачку сигарет в урну, встал и ушел. Мальчишки шептались.

Он шел дальше. В одной из подворотен услышал странный шум. «Какое мне дело», — подумал бы Олег. Но Олегу Ивановичу шум показался подозрительным, и он, проклиная свое любопытство, тихо скользнул в ворота.

Так и есть: трое подростков, вряд ли сильно старше тех, что в его дворе сидят, у стены обступили девчонку-ровесницу, один зажал ей рукой рот…

- А ну!… — закричал Олег и поднял с земли какую-то ржавую трубу.

На его счастье, подростки оказались обычными трусами и бросились врассыпную. Девчонка всхлипывала.

- Живая? — спросил Олег.

- Живая…

- Ну, не реви, а то вон тушь растеклась, прямо на майку капает. Ты их знаешь?

- Нет… не нашего района они вроде…

- Идем, провожу.

Олег проводил плачущую девчонку до подъезда и уже собирался домой, когда его чуть не сбила с ног какая-то женщина.

- Мужчина, осторожнее! — крикнула она. Олег узнал маму Матвея и Максима.

- Как… как здоровье сына? Как операция? — спросил он.

- Никакой операции! — кричала женщина уже на бегу. — Оказалось, что всё лечится, и уже почти вылечили!

- Вот это да, — подумал Олег. — А что, если…

И пошел в церковь.

photosight.ru. Фото: al60

Там он встал у самой большой иконы и стал просить, как мог, чтобы Рита к нему вернулась.

- Олег? — раздалось вдруг за спиной.

Он обернулся и увидел Риту. В платочке, по-деревенски повязанном.

Родное лицо, родной взгляд.

- Олег, что ты здесь делаешь?

- Молюсь, что ж еще в церкви делают? — ответил он растерянно.

- Молишься? Ты??? — по щекам Риты потекли слезы.

Олег положил руки на плечи жены:

- Идем домой… Маргарита Вячеславовна.

***

У подъезда ватага мальчишек прямо на газоне чинила мотоцикл.

- А мы делом занимаемся! — не то в шутку, не то серьезно заявил один из них Олегу.

- Молодцом, Александр Андреич! — и Олег пожал ему руку. – Только смотри, как бы Клавдия Васильевна с первого этажа тебя щами не полила, за испорченный-то газон…

***

Ничего особенного в ближайшие недели не происходило. Разве что погода стала надолго солнечной, а мастер Анна Ивановна вышла замуж. Перед свадьбой она одевалась не в молодежное, а в солидный костюм, а жених уважительно называл ее «Анна Ивановна».

Еще приходили родители девочки прямо в цех, благодарить Олега, что дочку спас. А еще Рита перевезла обратно в дом свои иконочки, и лик Божией Матери больше не казался Олегу таким скорбным. Одну иконочку — такую же, только маленькую — Олег теперь носит в кармане на работу, из-за чего Витек всем говорит, что Олег «маненечко того от радости, что баба вернулась».

А вот участковый Михаил тех хулиганов так и не нашел.

• Tweet
• 
•