Отчуждение личности

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 61, 2011
Отчуждение личности

Во всякой лжи есть крупица правды.

Во всяком суеверии есть частичка истины.

Когда появились более-менее портативные фотоаппараты, появилась и возможность быстро и эффективно запечатлевать экзотику1. Пальмы, лианы и прочие магнолии, разумеется, фотографировались безропотно. Животные реагировали на человека с фотоаппаратом примерно так же, как и на человека без оного, то есть в соответствии со своими повадками и настроением. Это если без магния, с магнием хуже. А вот люди (дикари, как принято было говорить), ознакомившись с результатами, встречали блеск объектива с большими и глубокими чувствами ужаса и омерзения. Которое чувство свободно могли и выражать с разной степенью вреда для фотографа и его аппаратуры.

Если дело всё-таки доходило до вербального контакта, то своё поведение они объясняли достойно: не позволим отнимать у нас душу. Потому что в отпечатке нашей внешности, да ещё таком точном, — наша душа. Потому что не может быть внешность без души. Бывает, конечно, — у покойника. Но тогда получается ещё хуже: нас убивают. В общем, убирайтесь, пока целы (это в лучшем случае).

Постепенно в более цивилизованных регионах дети природы начали вступать с фотографами в товарно-денежные отношения. Даже вырабатывалась такса. Если верить Марку Твену, в его время у стамбульских нищих был целый прейскурант, в котором довольно дорого стоил снимок во время молитвы; дороже — только во время драки.

А в наши дни и в нашей России по фотографиям находят без вести пропавших, а также творят заговоры против пьянства и измены. И определяют судьбу.

Отношение к подобным процедурам как к безвредной глупости вряд ли разумно. Нужно помнить, что само желание причинить вред (или по-иному манипулировать личностью, даже если “хотеть как лучше”) уже способно его причинить, и шарлатанские ритуалы здесь не при чём. К тому же шарлатанствующие работники (ча­ще работницы) сферы услуг довольно прилично набивают руку в прикладной психологии. Вот один пример из сотен и тысяч, вошедших, к сожалению, в наш повседневный быт. Некая женщина ну очень не хотела, чтобы её сын женился на своей избраннице. Но воспрепятствовать не смогла и решила пойти другим путём: потащила свадебную фотографию к гадалке для выяснения свойств невестки и дальнейшей судьбы. Та, будучи не вовсе глупой, быстро сообразила, что нужно клиентке, и уверенно тыча пальцем в невероятной пышности фату, под которой была столь же невероятно пышная причёска, радостно завопила: “Так она же ведьма! Вот рога!”. Меж тем на снимке можно было при желании усмотреть и Галактику, и Ноев ковчег, и даже балет Большого театра2. Окрылённая свекровь отправилась устраивать невестке кош­марную жизнь на основе борьбы с тёмными силами, в чём и преуспела.

Возвращаясь к менее экзотическим случаям соотношения внеш­ности человека и его изображения, скажем, что истина здесь в том, что внешность есть компонент личности, не больше не меньше. А вот что можно этот компонент отторгать (и тем самым делать личность ущербной) путём, так сказать, механического копирования — это уже суеверие. Но громадное количество страшных сказок такой возможностью оперирует. А уж для злой колдуньи (вар.: мачехиной дочки) отнять внешность добродетельной красавицы (а с нею — и завидного мужа, и счастливую судьбу) — самое милое дело3.

А если отвлечься от литературы, то попытка воздействия на человека путём причинения вреда его изображению — и вовсе чёрная магия.

Тут есть ещё один мрачный нюанс: страх двойничества. Некий документальный фильм запечатлел первую встречу папуасского племени с белыми (по-моему так здесь не обошлось без постановочных эффектов: случалось видеть снимки и куда менее благополучных в цивилизационном отношении папуасов). Наиболее впечатляющим выглядит знакомство с зеркальцем: первый беглый взгляд на своё лицо повергает папуаса в трепет4. И что же он делает? Он действует ну просто очень красиво: закрывает зеркальце большим листом, а потом постепенно и понемножку этот лист отодвигает и заглядывает за него. Лист для него — часть его мира, родного и надёжного, и зловещую магию неизвестного предмета он с его помощью перекрывает (и тем самым ослабляет и даже вовсе нейтрализует) доброй магией своего окружения.

Но если от папуасов перейти к укладу нового времени, то страх перед двойничеством ослабевает, конечно, но отнюдь не исчезает. Существует множество тому доказательств опять-таки литературного характера; самое, пожалуй, зловещее из них — рассказ Э. А. По “Вильям Вильсон”, такой необъяснимо страшный, что его довольно редко публикуют, а самое известное — конечно же, уайльдовский “Портрет Дориана Грея”5. В этом случае сюжет двойника ещё усложняется тем, что речь идёт о человеке и его портрете, связанных так, что все пороки человека оставляют его внешность незатронутой, а вот портрет меняется. И стареет тоже портрет. А при попытке располосовать портрет ножом погибает прототип — и становится мерзким стариком, а нетронутый портрет сияет молодостью и красотой.

…А что такого страшного в двойничестве? А всё то же: получается, что личность разрывается пополам, часть её отходит к чужому (то есть происходит отчуждение в самом точном смысле слова). В случае с аборигенами Океании приходится говорить (точнее, сказали бы они, если бы участвовали в обсуждении) о мане как энергии, включающей жизненную силу и судьбу, — а разве же отдельно взятому среднему аборигену хочется делиться жизненной силой и судьбой?

Ну, и ещё такой момент возникает, должно быть. Дуализм присущ не только манихейству, но и “простому” язычеству. Всякий нормальный язычник считает, что в его появлении на свет так или иначе замешано некое высшее существо. Разумеется, оно может быть свирепым в своих проявлениях, но всё равно желает ему добра. Отсюда следует, что двойника сотворил некто, желающий зла и, соответственно, в коварных целях. Такая идея нет-нет да и мелькает в фольклоре. То есть двойник не просто посягает на целостность личности, но и прямо нацелен на принесение ей вреда.

Пожалуй, для дальнейшего полезно было бы использовать производное от понятия личность вспомогательное понятие личная сфера как обозначение того, без чего личность себя не мыслит. Здесь возможны варианты: кто-то не мыслит себя без своей (красивой) внешности, кто-то — без любимой работы, одни — без родных и близких людей, другие — без дорогих вещей.

И благо тем, кто не мыслит личность без души и вне связи с духовным миром.

В языках Океании6 (в самом ярком виде — в Меланезии, на Чёрных островах) существует способ выразить вхождение того или иного феномена в личную сферу. Так, там разными способами говорится ‛наш отец’ (о физическом отце, входящем в личную сферу говорящего) и ‛Отче наш’ (в христианских текстах). Более того, одно и то же слово в разном оформлении может означать и ‛болезнь’, и ‛смерть’; при этом подразумевается, что болезнь входит в личную сферу и поэтому её можно контролировать, а смерть — нет, ибо контролируется извне.

Интересно проследить аналогичное явление в русском языке. Для этого существует простой способ: подставление словечка бывший. Если оно подставляется, то данное явление не относится носителями русского языка к личной сфере, а если нет, то относится. И действительно, родители, братья, сёстры и дети бывшими быть не могут (точно так же как руки-ноги). А вот супруги, увы, могут7. Но и учитель не может быть бывшим, разве что он сменил профессию, а для меня мой учитель — это навсегда. Как, впрочем, и оппонент при защите диссертации (мой бывший оппонент означает человека, с которым мы спорили, а потом он со мной согласился).

Крайне сомнительны сочетания со словом бывший в области обозначений художественных профессий; с величайшей натугой и оговорками можно сказать бывший скрипач. Вот только если он стал виолончелистом. Бывший поэт — невозможно, а вот бывший спортсмен или бывший министр — сколько угодно. Как, кстати, и бывшая красавица, хотя, казалось бы, внешность должна относиться к личной сфере. Она и относится — но не её оценочные характеристики.

И к вопросу о гении и злодействе: утешает то, что гений бывшим быть не может, а злодей — может. И пьяница, и наркоман, и развратник могут быть бывшими, и даже, как нам хорошо известно, фарисей. Это и называется милостью Божией. Бывший враг? — да сколько угодно, как и бывший вор. Хуже обстоит дело с убийцей; похоже, что это опять-таки может прощать только Божественное правосудие.

Лишний раз можно убедиться в том, как далеко до этой Божией милости (кстати, очень здравомыслящей, если можно так выразиться) человеческим законоуложениям. Принятое в ранние годы советской власти словосочетание бывший дворянин и т. п. было бы нелепым и комичным, если бы не грозило гонениями и смертью. В “Зойкиной квартире” у Булгакова один из персонажей считает абсурдным именование его бывшим графом; он же рассказывает, как видел в зоопарке табличку на клетке: “Бывшая курица”. Это была жертва эксперимента по перемене пола… Убийственная характеристика эпохи.

Ещё хуже обстоит дело с царствующими особами. Старинная поговорка, гласившая, что монарх может утратить корону только вместе с головой, подразумевала высочайшее чувство долга. Когда же её взяли на вооружение цареборцы, они стали убивать свергнутых монархов. Так “оправдалась” теория: царственное достоинство неотторжимо входит в личную сферу.

Да, язык может выразить очень многое, он может выразить даже гораздо больше того, что предполагают сказать люди, которые “не слышат, что они говорят” (Ахматова)8. Но в распоряжении людей есть и другие средства определения личности и личной сферы и возможности нарушения границ этой сферы.

Здесь, как представляется, следует хотя бы мимоходом подумать о том, каким образом проявляется в мире способность человека видеть свою личность как сложное образование, а внешность — как его зримое символическое отображение, и о том, почему эта способность вообще существует. Разумеется, полного ответа на этот вопрос мы добиваться не можем, поскольку претендовать на такой ответ значило бы грубо вторгаться в некие сокровенные глубины замысла Творца о сотворённом Им мире. Но область догадок обозначить мы в состоянии9.

Человек способен преодолевать параметры физического мира посредством разума, чувства, веры. Если уж он может представлять себе мир невидимый — разве не проще мыслить о том, что просто-напросто находится вне поля зрения? Когда мы рассуждаем о чудесах, то даже не задумываемся о том, что до некоторой степени чудесна и наша способность представлять себе то, чего не видим, и даже то, чего не видели никогда и чего, может быть, и на свете нет10. Увы, но эта же замечательная способность из числа Божьих даров даёт и возможность говорить то, чего не было, то есть попросту лгать. Такая получается свобода злоупотребления. Но означает ли это, что свобода — это вообще зло? Вовсе нет, потому что она же предоставляет и возможность не злоупотреблять.

Если вернуться к способности думать о том, чего не видишь, и представлять себе это, то можно понять, что изображение — это подспорье для таких случаев. Об этом можно размышлять долго и подробно, а можно просто признать факты. Мы ведь не задумываясь дарим родным и близким фотографии “на память”, и кто выразил суть этого столь же прямо и ярко, как Пастернак:

Я живу с твоей карточкой, с той, что хохочет,
У которой суставы в запястьях хрустят…

Существенно, что глядя на изображения, можно испытывать самые добрые чувства… а можно и злые. Выше уже говорилось об использовании изображений в ритуалах чёрной магии. Но здесь не о магах, с которыми всё ясно, а о “простой” человеческой злобе. Приходилось видеть фотографии с выколотыми глазами11. Приходилось слышать о том, как человеку присылали его фотографию разорванной, изрезанной, изуродованной.

Конечно, можно было бы назвать это раздражительностью, неумением держать себя в руках, то есть плохим воспитанием, а также долго и доброжелательно причитать, что-де мол все мы люди, бывает, погорячился, сорвался, не стоит обращать внимания… Всё это правда. Но правда и то, что чёрная магия может быть спонтанной.

Странно, не правда ли? Мне и самой было странным это услышать, тем более при том, что для магии нужна целенаправленная злая воля. Но вопрос в том, как она формируется.

Нам не зря предлагается каяться в недобрых помыслах, в грехах, совершённых не только делом, но и словом, и даже помышлением. Чем глубже скрыт грех (а мы мастера прятать его даже от себя), тем труднее в нём покаяться; так и живёт он в глубинах существа, разъедая душу и вредя людям. Поэтому чем рассуждать законнически, прав я или неправ в своих недоброжелательных помыслах, лучше не иметь их вообще. При этом начинать преодолевать зло в себе лучше с высоты (через любовь ко Христу) и из глубины: основная, базовая степень любви к врагам, фундамент, на котором она строится — нежелание вечной гибели, а вовсе не мелкие подарки, как это подчас рекомендуется авторитетами в области исправления нравов.

Ничего нового в этом нет; богослужебный обиход содержит молитвы об искоренении вражды, но здесь хочется привести слова из одной такой молитвы:

…ненавидящих всех и обидящих нас прости, во еже ни единому от них нас ради погибнути, но всем спастися благодатию Твоею, Боже всещедрый.

Это и есть совершенно реальное основание любви к врагам, которую нам следует заботливо воздвигать в своей душе. И насколько же в этих двух строчках больше христианской подлинности, нежели в многословных и обильно уснащённых изуродованными цитатами построениях на тему, почему мы правильно ненавидим таких-то и таких-то (тех-то и тех-то), а также кому и по каким показателям следует погибнуть.

В современных головах наличествует некоторый параллелизм, вызывающий уже если не смех сквозь слёзы, то улыбку сквозь печаль. Наблюдается некоторое количество сторонников крепостного права, воспевающих это состояние общества как утраченное счастье. Но вот только себя в этом земном раю они видят отнюдь не крепостными. А православные активисты, грозящие направо и налево Страшным судом, как представляется, для себя отводят при этом роль… примерно общественного обвинителя (был такой юридический изыск при советской власти) или уж лучше — помощника прокурора. И в таких тонкостях они это продумали, что чуть ли не жаль, что ничего подобного не будет, что Божий суд совершенно не походит на суд земной, пусть даже и наисправедливейший.

Но при всём том утверждать, что недобрые мысли всегда способны принести тому, на кого они направлены, реальный вред, было бы не совсем верно по двум причинам. Первая — мысль может быть вовсе не такой уж недоброй; она может просто отражать собственное представление “мыслителя” о том, что такое хорошо. Вторая — мысль должна быть принята тем, на кого направлена, причём принята со страхом. Увы, увы этот страх может рядиться в одежды послушания…

Не очень хочется омрачаться рассуждениями о недолжном духовном руководстве, тем более что не совсем в нём дело, а в психических механизмах более общего характера. Эти механизмы сполна проявляются в случаях так называемых иатрогенных (то есть причиняемых врачом) болезней. С давних пор в учебниках медицины приводится чрезвычайно яркий пример.

Молодой врач, преисполненный наилучшими намерениями, отправился в Юго-Восточную Азию и приступил к работе. На улице он увидел девушку, которая шла себе спокойно, но то и дело плевала кровью. Будучи человеком воспитанным и тактичным, он не заговорил с ней, а следовал до её дома, где и объяснил родителям, что они изверги, что девушка в последней стадии туберкулёза, что необходимые покой и уход могут обеспечить ей мирную кончину… Девушку уложили в постель и к вечеру она умерла. После чего знающие люди объяснили врачу, что она была здоровёхонька, что это повсеместно распространённая в огромном регионе жвачка-бетель окрашивает слюну в красный цвет. То есть умерла она, конечно, от страха, но и “из послушания”, из уважения к мудрости белого целителя.

Sapienti sat, как говаривали римляне. Мудрому достаточно — для того чтобы размышлять и делать свои выводы.

А я вот знаю случай, когда вымерла целая семья, мать и трое сыновей. Там дело было не в том даже, что отец бросил семью, а в том, что его новая жена объявила, что она их заколдует, а добрые люди это намерение широко распространили. И умирали они один за другим от разных причин, но как-то всё этих причин казалось для смерти маловато. Было впечатление, что им недоставало жизненной силы, что бы при этом ни имелось в виду.

Такая намечается двуполюсная система: явная (или даже тайная) недоброжелательность или просто амбициозная бесцеремонность с одной стороны и суеверный страх — с другой. И что делать?

Ответ-то простой: уповайте на Господа, Он наша помощь и щит (см. Пс 113:17), равно как и на Бога уповаю, не боюсь; что сделает мне плоть? (Пс 55:5). Да… только встаёт вопрос о силе упования, иными словами — о силе веры, ср. маловерный! зачем ты усомнился? (Мф 14:31). Это апостол Пётр — “маловерный”, который уже пошёл было по воде… Так что лучше не ставить экспериментов по замеру своей веры, тем более чужой, и не вторгаться в чужую личную сферу12.

Всё вышесказанное относится к, так сказать, стандартной ситуации. Современный мир же осложнил эту ситуацию, на мой взгляд, весьма значительно. На простую бесцеремонность наросло осложнение, вызванное идеей потребления: достаточное количество людей претендует на “непринуждённое” обращение со знаменитостями.

Когда-то трагический исход такой непринуждённости описала Агата Кристи. Во время войны приехала в женскую вспомогательную часть (такие были в Англии) знаменитая киноактриса. Её пламенная поклонница была больна. Ну и что? Подкрасила пятнистое лицо, пошла, познакомилась, поговорила… А была у неё нетяжёлая болезнь, но опасная для беременных. А актриса была беременна. Родился неполноценный ребёнок. В дальнейшем произошёл из-за этого ряд трагедий…

Как-то так получилось, что граница личной сферы современного потребителя размылась и разрослась до всего, до чего он может дотянуться. Одним словом, идеальный потребитель из книжки Стругацких “Понедельник начинается в субботу”. Но там-то, поскольку авторы были людьми в общем простыми, потребителя уничтожили волшебной бомбой с джинном. А мы здесь живём…

Вот, например, была певица, поведение которой вызывало заслуженное неодобрение. Но одно дело это, а другое — международный тотализатор, где заключались пари: доживёт она со своими вредными привычками до 27 лет или нет? Не дожила; граждане могут со счастливыми улыбками брать свои денежки. А если подумать — не способствовало ли это напряжённое ожидание роковому исходу?

И не могу я не сравнивать потребительское отношение к знаменитостям, проявляющееся в полной бесцеремонности, с такой же бесцеремонностью в отношениях с родными, друзьями, коллегами… да и просто прохожими. Кто сейчас понимает, что означает слово амикошонство? Исчезающее количество носителей русского языка13. А означает оно явление, ненавистное век назад всем воспитанным людям: ту самую безбрежную бесцеремонность, которая позволяет, например, похлопать по плечу малознакомого профессора со словами: “Ну, как дела?”. И это ещё не крайний случай.

Но печаль в наших размышлениях по этому поводу не должна становиться безбрежной и всезатопляющей. Выше было сказано, что свобода, конечно, даёт возможность злоупотреблять, но она же позволяет и не злоупотреблять. И более того, свобода дана нам не для пустого украшения существа homo sapiens каким-то причудливым плюмажем, а для чего-то более существенного. Но об этом ниже, а пока ещё об одном важном параметре личности, входящем в личную сферу.

Спокон веков в эту сферу входит имя. То есть до такой степени, что одно из самых распространённых в мире поверий гласит, что знающий имя получает власть над его носителем. Отсюда проистекает сложная система тайных имён в примитивных и не очень примитивных обществах.

Новое имя получают прошедшие обряд инициации — но и юные католики при конфирмации, которая окончательно оформляет их церковный статус. Самая распространённая модель псевдонима в арабском мире строится по модели отец/сын/мать/дочь Такого-то14, да и в Индии супруги после рождения ребёнка зачастую называют друг друга по тому же принципу. У большого количества народов “настоящее” имя мужчины или женщины запретно для супруга. В некоторых обществах больному (чаще всего ребёнку) меняют имя, чтобы обмануть смерть. В криминальных же кругах России жить по чужим документам, то есть прежде всего с чужим именем, называется переменить участь. Но ведь имя меняли и китайские императоры при восхождении на трон! Да и при постриге меняется имя, а при постриге в великую схиму — ещё раз…

Полны глубокого смысла слова Христа о том, что Он совершил главное из того, зачем был послан: открыл людям имя Божие (Ин 17:6,26). Имя это — Отец. Разумеется, нельзя думать, что знание этого имени даёт нам власть над Богом в общепринятом “силовом” смысле. Но это знание даёт возможность вступать с Творцом в правильные отношения — отношения почитания и любви.

И ещё об имени: сильнейшее впечатление производит образ из Откровения святого Иоанна Богослова: побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает (Откр 2:17). В этом — вся суть мистики, связанной с именем: ведь и интуитивно прозревается, что имя как-то связано с человеком15. Но вот нехватает смирения и терпения для того, чтобы предоставить Господу прояснить для нас эту связь. Не на это ли опирается в том числе обычай давать детям множество имён?

Нет ли здесь противоречия с вышесказанным? Ведь вроде бы называние того, что входит в личную сферу, не должно быть бывшим, а имя-то меняется… Нет, противоречия нет, потому что при сколь угодно распространённых переменах имени словечко бывший с этим именем употребляться всё-таки не может. Ну, разве что таким патетическим образом можно бросить в лицо его настоящее имя тому, кто его незаконно сменил.

Очень непроста связь человека с его именем, пожалуй, даже загадочна. А что касается притязаний на особую связь с человеком через “овладение” его именем, то это встречается на каждом шагу и без всякой магии, — но думается, не без духовной составляющей. Речь идёт о “домашних” именах, которыми называют друг друга близкие люди. Нередко человек старается “выдумать” для того, кто для него очень дорог, такое прозвание, которым будет называть его только он и никто другой, и если подумать, то это есть притязание на ситуацию тайного имени на белом камне. И ничего страшного, если такое имя даётся и принимается с любовью.

Однако в последние годы со скоростью степного пожара распространилось в России активное неприятие уменьшительных имён вообще и в частности. Причин этого может быть несколько.

Понятное отвращение к, так сказать, уменьшительно-пренебре­жи­тельно-ругательным. Когда-то дурно воспитанные люди обращались так к прислуге. В древности только так можно было именовать “смердов” и “холопов”, да и сами они себя так называли. Но существовала и градация уважительных обращений: полным именем, именем с сокращённым отчеством: Иван Иванов (сын) Петров, наконец, с полным отчеством (с вичем). Конечно, не претендуя на полную картину, я бы хотела тем не менее напомнить, что полным именем без отчества называли слуг в приличных домах, а у офицеров военно-морского флота были с учётом особых трудностей их службы две привилегии: носить бороду и обращаться по имени-отчеству.

Однако такому же остракизму подверглись и уменьшительно-ласкательные имена, хотя принципы — и языковой, и межчеловеческого общения — здесь совершенно различны16.

Правда, насколько можно уже делать какие-то обобщения, нелюбовь к уменьшительным может проистекать по причине, сходной с той, по которой вдруг рассыпаются металлические конструкции. Это называется красиво: усталость металла. Ну, а люди устают от хамского к себе обращения. Остановить поток сквернословия представляется им невозможным — но уж имя моё не трогайте! Да к тому же для обитателей интернета существует ник, в изобретении которого можно вволю пофантазировать. А нелюбовь к ласкательным оправдывается ещё и принципом “ничего личного”, который я, если честно, терпеть не могу как какое-то извращение: обругал тебя кто-то выше крыши и — ничего личного. Так в качестве чего тебя ругали?

Я понимаю людей, которые предпочитают именоваться по святцам; это сильно дисциплинирует, — во всяком случае окружающих. Правда, история России изобилует Степанами, а не Стефанами, но больно уж круто она у нас на глазах меняется. Ничего не поделаешь, живём во времена перемен. Мы этого хотели, если честно. Правда, не таких… но других, очевидно, не заработали.

Более сомнительны поиски верующими родителями таких имён для детей, чтоб у них не было уменьшительных. Во-первых, это, увы, невозможно, и падший мир устроен так, что если с уменьшительно-ласкательными и будут затруднения, то ругательные всегда найдутся. Полагается выбирать детям имена по многим параметрам, но один из важнейших — благозвучное и стилистически приемлемое сочетание с отчеством, чтоб не была ни Арабелла Матвеевна, ни Агафоклея Эдуардовна. И хорошо бы помнить, что в области имён существует мода и что самые “продвинутые” имена лет через 20–30 удалятся на сильную социальную периферию.

Ну, конечно же, имя относится к личной сфере, да ещё и к самому её средоточию: к сокровенному в личности, к тому, что очень-очень близко от души.

А теперь посмотрим на довольно любопытные вещи. В чём проявляется стремление человека к вечности? Для тех, кто религиозен — в стремлении к вечной жизни в Боге. А для других?

Несмотря на то, что с довольно-таки древних времён складывались тексты о властителях, стремившихся оставить по себе память в веках, и о тщетности таких стремлений, остановить человечество, ищущее вечной памяти о себе в материальных предметах, не представляется возможным. Да и то сказать, пирамиды же стоят? Про Хеопса все помнят? То-то же! И никакие Горации и Пушкины нам не указ, — какой хотим памятник, такой, значит, и оставим. И множатся надписи на скалах и на стенах исторических зданий: Здесь были Петя и Маша. Совсем интересный случай я видела в музее Пушкина на Фонтанке: чтобы ввести в русло стремление посетителей к увековечению своих имён, сотрудники музея вывешивали большой лист ватмана. Когда он был исписан уже до полной невозможности уместить хоть одну буковку, его со смехом снимали … и выбрасывали. На глазах безумцев, которые уже стояли с ручками наготове, чтобы ринуться на следующий лист.

А ещё есть манера, от которой стонут искусствоведы и вообще люди со вкусом: ну никак не может человек сфотографировать здание или памятник или просто примечательное место, не запечатлев на первом плане себя. Получается что-то вроде “А вон там висит Рафаэль, но он за Таниной причёской плохо виден”. Ладно Рафаэль, худо-бедно альбомы есть. Но как-то мне прислали из Германии для молитвенной памяти фотографию могилы чтимого батюшки. То есть могилы там не было, а были выстроившиеся в каре дамы (наши, родимые) в брюках и коротких стрижках, хмуро и недружелюбно глядящие в объектив. Где-то за их сплочённым коллективом действительно угадывались очертания скромной могилки…

Иными словами, в индустрии туризма зримо проявляются стремления людей увековечить себя как в форме сохранения своего имени, так и в форме сохранения своего облика. Трогательный, но жалкий аналог бессмертия. Жалкий, потому что основан на страхе — страхе забвения.

…Как-то пока получается, что и отчуждение личности, и противление этой процедуре содержат в себе вещи не очень-то хорошие. Но, строго говоря, этого не может быть, потому что при этом включаются довольно-таки глубоко заложенные свойства человека. Так что же, получается, что Бог одарил нас способностью ко злу? — А вот ничего подобного; это тот же случай нашего злоупотребления Его благими дарами, в том числе и самым драгоценным из них: даром свободы.

В сущности ничего дурного в том, чтобы оставить о себе память на земле, нет. Но ведь можно же, например, воздвигнуть Успенский собор, как это сделал Аристотель Фиораванти, — а можно уничтожить храм Артемиды Эфесской, как Герострат17. Точно так же можно исписывать камни своим именем — и это будет стёрто, и забивать полки и ящики своими снимками, которые через пару десятков лет уже никому ничего не скажут. А насколько правильнее иной путь к земному бессмертию — дети! Ведь детям передают буквально всё: внешность и сущность, имя и разнообразные личные свойства… Да ведь и имя тоже передается детям либо прямо, когда ребёнка называют именем отца или матери (в некоторых культурах — бабушки или деда), либо как фамилия, а в нашем случае — ещё и как отчество18. В некотором смысле деторождение — это тоже своего рода отчуждение личности, но добровольное, совершаемое родителями по взаимной любви и ради умножения этой внутрисемейной любви включением в неё детей, любящих и любимых. А с другой стороны, не такое уж это “отчуждение”, коль скоро всё происходит в личной сфере. Так, в частности, реализуется слово Спасителя: отвергнись себя (Мк 8:34).

А ведь Господь говорит здесь не просто о физическом продолжении рода и даже вовсе не о земном бессмертии, а о вечной жизни.

И вот именно для этого нам дана и личность, и облекающая её личная сфера, и способность расставаться со своим сокровенным и заветным: чтобы мы в акте самоотвержения упражнялись в любви к ближнему и к Богу — и именно в такой последовательности, потому что недаром сказано, что тот, кто не в состоянии любить ближнего, которого видит, как может полюбить невидимого Бога (см. 1 Ин 4:20, ср. 1 Ин 4:12)!

Удивительно прозорливо сказал об этом Пастернак:

Жизнь ведь тоже только миг,
Только растворенье
Нас самих во всех других,
Как бы им в даренье.

Но вот что здесь, пожалуй, самое важное.

Такая передача, такое растворенье могут происходить, во-первых, только сугубо добровольно и от чистого сердца, а во-вторых —

только во имя любви. Чтобы не было как в детском анекдоте: “У меня брат конфету отнял, чтобы во мне жадность не развивалась” (а мало ли отыщется в нашей памяти и в нашей литературе примеров того, как что-то в этом роде называется аскетической практикой?). Чтоб не впадали добрые люди в ступор, как впала однажды я, когда милая женщина спросила меня: “Много ли грехов спишется, если любить кошку?”. А чтобы был действительно дар, чтобы мы, благодарно ощущая неизмеримость Божиих даров и тем самым — своего богатства, щедро делились этим богатством, понимая, что на то оно нам и дано.

Третье же правило состоит в том, что самоотвержение должно быть радостным. Это связано ещё и с тем, что отвергаются вещи и свойства, отнюдь не дурные. Пожалуй, одна из лучших проповедей, которые я слышала, была сказана в монастырском храме и посвящена монашеским обетам. Честной отец говорил, что иноки отказываются от мясной пищи вовсе не из-за того, что гнушаются; это вкусная и полезная еда — и именно поэтому они от неё отказываются. И брак — прекрасное установление Божие, исполненное радости, любви, тепла и счастья, — и всё это они приносят в жертву Господу. Да и материальный достаток — вещь неплохая, облегчает множество тягот и создаёт удобства — тем более оснований для того, чтобы от этого отречься. Проповедник был худ, бледен и прямо-таки лучился счастьем. И тем самым был весьма убедителен.

А к тому же есть в мире удивительный закон: чем больше ты собой делишься в радости и любви, тем больше приобретаешь. Господь не отнимает ничего, Он только даёт, и отдающему себя даёт вдвойне и втройне.

Как тут не вспомнить лишний раз архимандрита Афанасия (Нечаева), который перед тем как совершить постриг своего духовного сына сказал ему, что нужно будет оставить любящих и любимых маму и бабушку. Семья посоветовалась и приняла решение: ради любви Божией и встречи на небесах расстаёмся. После чего отец Афанасий совершил постриг и благословил молодого монаха жить в семье — по послушанию. Теперь он известен во всём мире как приснопоминаемый митрополит Антоний Сурожский.

Вот она и отыскалась — та искорка истины, на которую нагромождены горы суеверного хлама…

1И мало кто уже горюет о том, что исчезли из искусства ботанические рисунки как особый жанр, поражавший своей тонкостью, точностью и выразительностью, — впрочем, равно как и зарисовки животных, архитектурных и природных ландшафтов и т. п.

2В известном психологическом тесте Роршаха предлагается увидеть нечто осмысленное в пятнах на бумаге. Каждый видит своё, но чем красивее и глубже увиденный образ, тем выше оценка. Мне этот тест не понравился, и посмотрев на выбор пару страниц, я сказала, что мне не очень приятно этим заниматься. Но успела ухватить хорошую оценку, увидев танцующего самурая на листе, отведённом под ассоциации искусства. Это я к тому, что “увиденные” и принятые рога характеризуют скорее клиентку.

3Изумительное и даже какое-то правдивое впечатление производит сказка, в которой внешность была украдена, а сущность нет: изо рта “закамуфлированной” злодейки не сыпались розы и жемчуга, а выпрыгивали жабы.

4Красиво и для данной темы полезно, но возникает закономерный вопрос: а откуда он знает, что это он? Вот разве что его ужас объясняется тем, что он увидел в своей руке живое (подвижное) лицо без туловища. Но предпринятое им ритуалообразное действие склоняет к версии узнавания себя, что, как уже сказано, снижает в моём восприятии достоверность сюжета.

5Очень много лет назад мне показали мою фотографию в американском глянцевом журнале, только это была не я. Правда, я совсем не испугалась, а повесила её на стенку и потешалась, когда меня недовольно спрашивали: “А что это за тип с тобой?” (тип был длинноволосый и в шортах, небрежно переделанных из джинсов).

6Не могу в конце концов не сказать, потому как наболело: если в переводе с английского встречаются слова Южные моря, читать нужно Океания, потому что переводчики как правило не знают, что по-русски называется именно так. А по-английски действительно Southseas.

7И тут всё не просто. Например, мой дядя женился, и его жена стала моей тётей. Но даже если они развелись, она станет бывшей женой моего дяди, а для меня по-прежнему будет тётей. Потому что слово тётя относится к личной сфере и не желает считаться с гримасами современного быта. Язык в определённом смысле консервативен, хотя и склонен к переменам.

8Вряд ли отец, говорящий жене “скажи своей дочери, чтобы она…”, отдаёт себе отчёт в том, какое сильное раздражение он тем самым демонстрирует — и какую степень отчуждения являет той самой дочери, которая как правило при этом присутствует.

9Формат журнальной статьи не позволяет с достаточной степенью подробности рассматривать проблему религиозного запрета на изображение живых существ (кстати, сказать, недостаточно последовательного, поскольку растения — это тоже живые творения), но кое-какие основания для размышления об этом здесь, как кажется, содержатся. Более логичным были бы запрет на изображения феноменов как дел Творца и разрешение на изображение артефактов как порождений рук человеческих.

10Имеются в виду не ангелы, а скорее русалки. В “Винни-Пухе” правдиво описана способность детей не только изобретать всяких Бук, Бяк и Слонопотамов, но и всерьёз их бояться.

11Бывало — так же уродовали и иконы… Богоподобие человека и человекоподобие Бога суть ценнейшие черты Божественного замысла о мире — но какие же страшные греховные мысли и поступки они вызывают!

12К сожалению, во многих случаях можно услышать, что мы-де близки как кровные братья, а поэтому… Хорошо если это, что называется, добросовестное заблуждение, а бывает, что и просто демагогия. Да и кто сказал, что с братом можно обращаться бесцеремонно?

13Конечно, слово это французского происхождения и состоит из корней со значениями ‛друг’ и ‛свинья’. Но не нужно думать, что это мы так испортились: французы этого слова в большинстве тоже уже не знают.

14Если кто помнит, в чеченской войне сражался (на стороне сепаратистов) араб, которого наши журналисты в невинности своей называли чаще всего Хаттаб. На самом деле его звали ибн-Хаттаб, то есть попросту Хоттабыч, и это был его псевдоним.

15Это может пониматься и в расширительном смысле, как данное от Бога сокровенное знание о себе, ср. у Окуджавы “Надпись на камне”: Арбатство, растворённое в крови,/Неистребимо, как сама природа.

16К сожалению, не могу процитировать дословно за давностью лет и редкостью книги, но в письмах читателей Зощенко 20-х годов встретила такое: две девушки объясняют писателю, что они вполне современны: носят кепки и называют друг друга Катька и Ленка. А ведь почти в то же время (разве что немного попозже) формировался круг христианок, которые называли друг друга Верочка, Леночка, Марусенька и т. д. — и сохранили это обыкновение до глубокой старости.

17Согласно преданию, Герострат сделал это, чтобы обессмертить своё имя. Нужно сказать, что он своего таки добился, имя его известно — но как имя жалкого безумца, съеденного пустым тщеславием.

18Наверное, небезынтересно то, что исландские фамилии устроены так же, как наши отчества; если у некоего Сигурда есть сын и дочь, то фамилия сына будет Сигурдссон, а дочери — Сигурдсдоттир. Кстати, исландцы и не нуждаются в родовых именах, потому что благодаря сагам помнят свои родословные с XI века, с заселения Исландии. Фамилия Остапа, сына Тараса Бульбы, называется в тексте один раз: Бульбенко. Некоторые польские фамилии образовывали вариацию для дочерей семьи, устроенную по сходной модели: была поэтесса Иллакувна и актриса Краффтувна. В Литве у человека по фамилии Янайтис жена будет носить фамилию Янайтене, а дочь — Янайтите. Свои сложности с фамилиями испанцев. У чехов, в отличие от русских, к фамилии жены присоединяется не суффикс а, а суффикс –ова, что для нас создает комический эффект: своими глазами видела в чешском тексте варианты Шмелёвова и т. д.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Проповеди. Воскресенье перед Рождеством…

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 50, 2007

В сети появился электронный архив журнала «Альфа и Омега»

«Альфа и Омега» некоммерческий культурно-просветительский журнал, посвященный богословским вопросам православия

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: