Отечество: ко дню ратификации харьковских соглашений по Черноморскому флоту

Иногда мне говорят: хочешь остаться русским – уезжай в Россию. Согласен. Только вот ведь какая удача – ехать -то никуда и не надо. Потому, что моя Россия здесь! В этой России столетним эхом отдаётся память моей семьи, в этой России я родился, в ней рос, в ней живу и помру в ней, надеюсь, даже если кому-нибудь взбредёт в голову называть её Українськой Кримщиной, Татарской республикой или Турецким илем. Ведь меня же никто не спрашивает – правда – когда меняют названия? Вот и я оставляю за собой простое человеческое право не принимать эти шутки всерьёз. Так – баловство одно, хоть и внушительное и досадное иногда. Ну, хочется взрослым людям играться – пусть играются. Я даже принимаю эти «понарошки», как данность существования, существования , но не жизни. Потому, что жизнь – это совсем другое. Здесь никакими директивами не укажешь. И не слова меня научили этому; точнее, не слова только, но воздух, которым дышал, тишина, которую слушал, правда, которую узнавал в мимолётных прозрениях сердца…

И вот одно из самых ярких детских воспоминаний. Мне лет шесть. Я лежу в своей кровати и не могу уснуть. К нам в Симферополь приехали   родственники и завтра мы все вместе должны поехать в Севастополь. Я слышу, как взрослые собираются в соседней комнате, переговариваются приглушённо и в их хлопотах мне чудится что-то праздничное, необыкновенное. Я охвачен каким-то совершенно необъяснимым возвышенным волнением, каким может быть охвачен только маленький   человек в преддверии великого чуда. Завтра рано утром мы едем в Севастополь! За окном в тёмном небе зажглась звезда, я долго смотрю на неё и почему-то плачу необъяснимо светлыми, сладостными слезами. Мы едем в Севастополь! Я ещё ничего не знаю о нём, но уже знаю всё тем высшим знанием, которое   можно только попытаться перевести на неуклюже-“человеческий”, взрослый язык. Вот уже все уснули, в доме тишина, но я всё не сплю, всё смотрю и смотрю на звезду и плачу, как будто завтра мне предстоит возвратиться в какую-то другую – давно утраченную и забытую жизнь. Забытую, но МОЮ, настоящую жизнь!

Он запомнился мне как город СВЕТА. Было лето, детство, молодые родители, электричка, тоннель… Я, кажется, впервые ехал на электричке так далеко и она так неторопливо, с достоинством совершала своё путешествие к морю, словно лишний раз давала прочувствовать важность происходящего. Даже внезапная, средь бела дня, темнота тоннеля казалась каким-то временем собирания, подготовки… Потом был Памятник погибшим кораблям, Аквариум, военный музей, старинные пушки, на которых можно посидеть верхом, редуты, крейсера и морской ветер…

А потом мне было уже четырнадцать и мы с командой по гребле ехали на сборы. Был шлагбаум, серьёзные люди в чёрных бушлатах и проверка документов. И тайная гордость, что нас пропустили в “закрытый город “. И была инкерманская бухта и волны от парохода, к которым нужно успеть повернуться носом, иначе – кердык. И утренние пробежки по спящим, рассветным улицам и обеды в столовке, по “спортивным” талонам. И ещё одни сборы. И маневрирующий по пыльным, тесным улочкам автобус, в открытый люк которого сыпались сбитые с ветвей абрикосы. И старое военное кладбище с памятниками в щербинах от пуль и снарядов – память, омытая кровью. И воздух… тот особый севастопольский воздух, который невозможно отменить или перекрасить в “жовто-блакитный” или любой другой приглянувшийся колер. И окраинные сопки, усыпанные костями и старыми дырявыми касками и обрывками противогазов… И севастопольские пацаны, продающие ведро патронов от “шмайсера” за 5 рублей, и жутковатые рассказы о подземных лабиринтах Шампан. И полуночный вопль тренера, который полез за тапочкой под кровать, а наткнулся на ящик артиллерийских снарядов, который Рубик с Насиком нашли где-то и не удержались – притащили и спрятали в самом надежном, как им показалось, месте.

И рассказ деда Паши, как шли бомбардировщики рядами и сыпали бомбы так, что было темно и не то, чтобы страшно, а… «Знаешь, мы с другом бросились к командирской землянке, а нас оттуда штыками и вдруг – угух! – нет землянки и деваться некуда, ну просто некуда от бомб и мы вдруг… ты понимаешь – уснули стоя!»

– Как так?!

– Ну, отключились мозги, не выдержали ТАКОГО!!!

Не выдержали мозги…

А потом была удивительно тёплая зима и юношеская растерянность и едва открывшийся, пустынный Свято-Климентовский монастырь и его древний храм, вырубленный в скале руками первых христиан, и память об их оковах, и изумление, и тонкая боль в сердце, и ночь, свеча, и гулкие ступени и молитва такая горячая и живая, какой она только и должна быть. И радость о Святом, мощи которого хотели забрать, вызволить у басурман, а он явился  во сне и сказал: «Вы хотите мощи мои забрать на Русь, а я хочу Русь учинить здесь». И остался… А с ним и другие святые, которые вдруг стали явственнее и ближе, чем собственная жизнь и просьба, горячая просьба не забыть, не оставить!!!

И я, грешный, не уеду, потому что знаю, – тем самым: несомненным, детским знанием сердца, – что Крым, мой родной Крым не будет даже, но есть и останется навсегда частью Святой Руси. Той Руси, которая окликнула однажды и всё зовёт в бесконечность, туда, куда мне обязательно нужно дойти… к Истоку, где мой единственный Дом, моё последнее – Горнее Отечество. Родина Жизни… САМА ЖИЗНЬ!

чмфлот

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Патриарх Кирилл надеется на преодоление раскола в украинском православии

Глава Русской Церкви: "Я надеюсь, что по милости Божией в какой-то момент все эти разделения удастся преодолеть"

Русская Церковь надеется на продолжение диалога с представителями «Киевского Патриархата»

Архиепископ Ирпенский Климент: «Все искренне молятся, чтобы произошло уврачевание этого раскола»

Архиерейский Собор подводит итоги своей работы

В Храме Христа Спасителя в Москве завершает свою работу Архиерейский Собор

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: