Пашка из Америки

|
«Спорить о догматах бесполезно, богословы не могут договориться, где уж нам. Они нас уважают, мы их. А уж кто куда попадет, и кто чего заслуживает, без нас разберутся» - корреспондет «Правмира» Настя Дмитриева поговорила с бывшим протестантом, принявшим православие: о вере, ржавых гвоздях и русской деревне.

Оглядываюсь, куда присесть. Вокруг стройка: инструменты, пронумерованные бревна будущего дома, стружка. Сейчас почти девять вечера, но мы в Карелии, здесь летом белые ночи. Солнце стоит еще высоко, светло, как днем, и Паша только-только заканчивает работу. Паша – бывший специалист по международному развитию, а нынче плотник. У Паши шесть сыновей и жена Бетси. Несколько лет назад они перешли из протестантской веры в православие и переехали из Америки в Россию. У Паши «переизбыток образования», как он сам про себя говорит: мог бы решать сложные вопросы на уровне государств, а он строит дом в Кинерме, разбирает старую деревянную больницу в Эссойле и проводит мастер-классы по работе с брусом в Ведлозере.

Мне интересно, как специалисты из Штатов становятся плотниками и оказываются в глухих карельских лесах. И интересно, как люди меняют веру. Поэтому я сажусь прямо на смолистые бревна и слушаю.

Мы из Иркутска. Когда мне было 10 лет, родители уехали на Украину в поисках лучшей жизни и питания. 88-й год, тогда это была еще одна страна. А потом бац, и через три года Украина стала сама по себе.

На Украине, еще будучи подростком, я начал ходить в баптистскую церковь. Миссионеры, все дела, это все тогда было весело. Сначала просто познакомился с ними для английского, потом в Штаты уехал в баптистский колледж. Можно сказать, от фонаря, а можно сказать, что то была Божья воля. Союз тогда только открылся, для них это был триумф.

Это правда. В 90-е в общественном сознании людей на постсоветском пространстве нашлось место и баптистам, и пятидесятникам, и сектам, и выражению «купить русские души на американские деньги». По улицам больших и маленьких городов бродили аккуратные мальчики в пиджаках с бейджиками и иногда подходили к прохожим с  вкрадчиво вежливым вопросом: «Верите ли вы в Бога?».

Протестантские богослужения на территории бывшего Союза удивляли и православных, и атеистов: «А что, так можно?». Можно петь и разговаривать? Можно танцевать или сидеть на корточках в углу? А вере это не мешает? И многие тогда, соблазнившись не столь строгими по сравнению с нашими церковными порядками, перешли в протестантизм. «Многие» очень уж обтекаемо, статистика более точна: из 2,5 миллионов человек (на 2010 год) более 90 процентов протестантов в России перешли в протестантизм после 90-го года.

SONY DSC

– В Штатах много было тогда частных пожертвований, стипендий для образования. Например, представь, каждый год ведлозерская община давала бы 3 тысячи долларов ученику ведлозерской школы, который увлекается собиранием почтовых марок. В Штатах это сплошь и рядом. И на этой волне протестантские колледжи отдавали деньги выходцам из Советского Союза. Видать, наивно думали, что сейчас из Союза приедут люди, они их выучат на миссионеров, и все поедут назад проповедовать. Даже в нашем маленьком колледже таких историй было много, но большая часть людей, особенно девушки, осталась под любым предлогом там. Повыходили замуж, например. Осознанно вернулись назад единицы.  

В Штатах я десять лет провел, универ закончил, магистратуру, будущую жену встретил, там же мы поженились.

Все это время я думал вернуться. К тому времени я уже начал с деревом работать, пробила сибирская порода, видать. Чувствовал, что хочется опять на север. Но не назад, в Сибирь, там трудно. И мы начали думать, куда бы поехать. Думали про Архангельскую область, смотрели на карте, где есть зодчество. Потом решили остановиться на Карелии.

И когда уже решили ехать, мы подумали: все-таки едем в Россию, надо хотя бы из уважения узнать православие. Неужели оно настолько поганое, как заявляют протестанты.

В этом месте я Пашу останавливаю и с сомнением уточняю: что, есть такая риторика у протестантов? Паша уверен, что есть:

– Да, многие миссионеры, приезжавшие сюда в 90-х, да и до сих пор губочку катят на православие, но многие из них его не знают и не понимают. Как можно судить о чем-то, если сам не сталкивался, не переживал этого? Все равно, что об Америке рассуждать тем, кто там ни разу не был.

Самый простой поиск информации в сети быстро приводит к выводу: с конца 2000-х в Америке идет процесс усиленной конфессиональной миграции. Люди на Западе говорят о разочарованности в протестантизме и переходят в православие.

Я – светский журналист. Могу понять процесс выбора телефона, машины, страны для путешествия, образа жизни. Но про веру в Бога, про глубокую, истинную веру мне рассуждать сложно, и кажется бестактным. Могу только слушать тех, кто это проживает, и пытаться соотнести со своим жизненным опытом.

В интернете есть маленький, в одну страничку, сайт, на котором собраны письменные ответы западных православных неофитов на вопросы их священника. Вопросы подробные и основательные, хотя заданы в деликатной форме. Вот что там пишут простые люди, «не богословы»:

«Я принадлежал к Голландской Реформаторской церкви. Первое, что поразило меня в православной литургии — это сознание, если можно так выразиться, встречи лицом к лицу с Богом в молитве и поклонении вместо того, чтобы соприкасаться все время с личностью протестантского священника (личность его может быть весьма привлекательна, но это не может быть причиной посещения храма).»

«Я был ранее баптистом, методистом и членом “Церкви Христа”. Я переходил от одной общины к другой, потому что, как может свидетельствовать любой протестант, любая из них также хороша (или плоха) как и другие.
Я женился на православной (с русскими предками) девушке, и моя теща заявила мне, что наши дети будут непременно крещеными православными. Я решил выяснить, во что я “впутался”, так как практически ничего не знал о Церкви. Мы посещали церковь православной миссии в штате Индиана.
Что привлекло меня. Впервые за все время посещения богослужений в моей жизни я действительно почувствовал присутствие Божие. В протестантских церквах Бог — это идея. В Православной Церкви Бога можно услышать, увидеть, обонять, осязать и вкусить.»

«Баптисты и пятидесятники — мастера обучения своей вере в простой и доступной форме. Именно поэтому они привлекают детей и необразованных людей. Но православные истины, если им обучать соответствующим образом, также могут быть понятны детям и малообразованным, как и зрелым и образованным. Подрастая, дети узнают, что усвоенные ими ранее простые вещи имеют значительно более глубокий смысл и значение… Учение “шоколадных протестантов” никогда не идет дальше 1-го класса. Они питают и детей, и взрослых одним и тем же молоком. Православные воспитывают детей на молоке, но дают им и мясо, когда они в состоянии его усвоить.»

Паша о собственном протестантском опыте говорит уклончиво: «многое не устраивало», «не получал ответов на важные вопросы»:

– Бетси, моя жена, тоже выросла в протестантской семье. Это норма в Штатах, у нее родители такие, серьезные верующие, стабильные в моральном плане: не пьют, не курят, не танцуют. Но мы как-то задумались о православии, потому что уже тогда искали. Я не богослов, мне словами трудно объяснить, но определенное количество лет мы искали что-то в своей вере, что-то в протестантизме было не то. Я-то понятно, но даже Бетси почему-то искала.

Родители ее поначалу настороженно отнеслись. Вообще, как мы с ней поженились, они уже впали в депрессию (смеется). Но год за годом проникались, у меня к ним глубочайшее уважение, мне очень с ними повезло, это удивительные люди. И они проявили к нам терпение и уважение, молодцы. Ничего не сказали, в Америке это не принято. И к вере они поначалу настороженно отнеслись, а сейчас махнули на нас рукой. Тем более, что протестанты же разные есть, есть кто с электрогитарами по сцене скачет, а есть более приближенные к католикам.

Спорить о догматах бесполезно, богословы не могут договориться, где уж нам. Они нас уважают, мы их. А уж кто куда попадет, и кто чего заслуживает, без нас разберутся.

Мы на тот момент были в маленьком городке, практически в деревне, и там каким-то чудом была православная миссия, приход буквально десять человек. Причем все были бывшие протестанты. И мы зашли из любопытства сначала, потом договорились со священником, что он с нами побеседует раз, другой. Потом он предложил: «Давайте я вам катехизис почитаю, введение в православие». Мы говорим: «Давайте». Он силой не тянул, ни к чему не обязывал. И мы с ним занимались, занимались, слушали, читали, потом поняли: да, вот оно, та вера истинная. Мы убедились, что то, что мы искали, здесь, и нет другого выхода, как принять православие.

Мы в Штатах жили в деревне, и здесь хотелось. Категорически. Если бы здесь нас заставляли в городе жить, мы бы уехали. В России в городе невозможно жить. Мечта у нас американская: жить и работать в одном месте, а не так, чтобы дом был здесь, а работать надо куда-то ездить. Мы специально в деревню приехали, чтобы работать здесь, и дом рядом, и детишки крутятся.

Детишки крутятся в самом прямом смысле. Двое старших днем работали вместе с отцом на стройке: снимали с массивных бревен кору (на профессиональном языке «окоряли»), умело орудуя лопатой. Я попробовала: ни сноровки, ни сил окорить не хватило, хватило только отковырять маленький кусочек. Не представляю, как они так работают несколько часов подряд. Отдала инструмент назад, ребята улыбнулись и лихо продолжили дальше. Помогают они отцу по-американски прагматично, за зарплату. А в конце рабочего дня, как самые обычные русские мальчишки, гоняют мяч на импровизированном футбольном поле.

Спрашиваю о детях: где их крестили, ходят ли они в деревенскую церковь. Двух старших Паша с Бетси крестили еще в Америке, остальных – в Ведлозере. У мальчиков сложились теплые и доверительные отношения с настоятелем ведлозерской церкви, иереем Сергием Теплоуховым. Старшие мальчики помогают ему во время службы, поют в церковном хоре.

Ведлозеро – село с населением меньше тысячи человек. Школа, конечно, всего одна. Детей немного, в параллели по одному классу, в классе бывает человек по 5-6. В прошлом году 11-й заканчивало двое учеников. Не возьмусь огульно судить об уровне ведлозерского школьного образования. Но и не могу не спросить начитанного, с «избыточным образованием» Пашу об учебе детей.

– Учатся пока что дома. Никита, старший, ходил в школу, а Илюху, второго, мы уже оставили на домашнем обучении. По Никите было видно, что он приходит нервный, взвинченный. Я не скажу, что это ужасная школа, по сельским меркам она на хорошем счету, стабильная. Но Бетси изначально хотела, чтобы они английский язык усваивали, как и русский. А у Никиты уже в первом классе сил никаких не было. Они приходят в два, в три, если с продленкой, то в пять часов, полный рабочий день. Поэтому мы решили взять их на домашнее обучение. В Штатах это в порядке вещей, особенно в сельской местности, не норма, но и никого не удивит. У нас у очень многих друзей там дети на домашнем обучении.

У нас тоже сейчас движение это пошло, по большим городам, в основном, Москва и Питер. Там даже это проще: можно тусоваться большими компаниями родителей, кто-то может на себя один предмет брать, кто-то другой.

В Ведлозере ничего такого нет, и на нас сначала косо смотрели. Но нам в этом смысле проще: на нас, как на инопланетян, рукой машут: «Ну их, они все равно странные». Нам все сходит с рук. А если бы это местный человек попробовал, мне кажется, было бы очень сложно. В следующем году русский язык будет уже на серьезном уровне, Бетси не потянет, а у меня времени нет. И у нас уже трое в школе, четвертый пойдет. Мы думаем, чтобы старшие двое в школу ходили на базовые предметы. Повезло, что школа идет навстречу: они будут на математику и русский ходить вместе с классом. На домашнем обучении половину предметов вообще можно смело выкинуть, на которые в школе огромное количество времени тратится впустую. Они за один день успевают проходить программу российской школы и американской. Если бы мы их в российскую школу отдали, они не потянули бы еще и американскую составляющую. А так у них будет возможность и туда, и туда поступить. Читают очень много. У нас телека нет, есть компьютер, но он строго регламентирован. У них нет выбора кроме того, чтобы читать. Им же интересно все, и вот они с первого класса начинают читать, читать, читать. 

Они все себя считают и русскими, и американцами. И у них то одно, то другое на уме. Летом съездят к бабушке американской, будут считать себя американцами, здесь поживут, будут считать себя русскими. Это потом будет интересно спросить, они наверняка как-то по-своему, интересно ответят. Когда вырастут, сами решат: пути открыты и те, и другие. Что захотят, то и будет, мне тут не посоветовать, тем более, что нравы настолько меняются.

Когда мы встречаемся во второй раз, на другой стройке, Паша рассказывает мне о брусе, одновременно присматривая за двухлетним Колей. Американская мечта близка к воплощению: стройка рядом с домом, ребенок тут же, потихоньку ползает рядом.

О дереве и строительстве Паша может говорить часами: главный проект этого лета – разбор старой больницы в соседней деревне Эссойле.

Столетняя больница простаивала последние 20 лет, потихоньку гнила и приходила в запустение. Судьба ее ждала незавидная: деревянное здание начала прошлого века или разровняли бы ковшом под ноль, или пустили бы на дрова. На счастье бывшей больницы ее нашел Паша. И решил реанимировать. Точнее, реинкарнировать. Хотя это не по-христиански, а как-то больше по-буддистски.

Паша договорился с администрацией, что они с рабочими демонтируют здание бесплатно, а винтажный материал возьмут себе выстроить что-то новое. Администрация, в отличие от Паши, про бревна, доски и ржавые гвозди не понимает. Наверное, поэтому дала добро. Красота в глазах смотрящего. К красоте вековой штукатурки, дранки и перекрытий это тоже относится. И Паша эту красоту видит и может оценить. В своем блоге про бревна и брус он пишет поэтически:

«Я смотрю на это никому не нужное здание и вижу почерк настоящих мастеров плотников. Я понимаю данный уровень качества и щепетильности. Я могу представить, как это все делалось вручную… А ведь это здание могли тупо закопать в землю одним большим экскаватором. Скажу вам свежую мысль из своей головы: делать новые вещи из этого материала – это не круто, и не клево, и не прикольно. Такие слова здесь неуместны. Создавать наши грубоватые фахверковые каркасы, а может, и мебель, из этих уже кем-то обработанных бревен и бруса – это привилегия. Надеюсь, что те мастера-плотники не осерчают на нас с высоты небес, а наоборот, поддержат нас в нашей работе и обучении. А учимся мы здесь чему-то новому практически каждый день.»

Показывая разобранные бревна и железяки, Паша рассказывает почти детективную историю: как они нашли на железной кровле метку «1910», и здание, которое относили к 1926-му году постройки, «помолодело» на целую эпоху (перелетело из советской в царскую, как на машине времени); как, изучив длинные, необычной формы гвозди – «наши таких не делали» – пришел к выводу, что строить могли финские экспаты; как много говорит о затраченных усилиях и огромном количестве вложенного труда способ, которым обтесаны бревна, – вручную, аккуратно, сложно поверить, что простым топором.

В строительство этой больницы, так привычно по-русски брошенной на произвол судьбы, когда-то были вложены десятки тысяч человеко-часов. Слушаю Пашу, наблюдаю, как аккуратно он прикасается к дереву, как бережно достает из специальной коробки собранные при демонтаже железные крепления, как показывает, чем этот гвоздь или скоба необычны, и думаю: как хорошо, что такой хозяйственный, талантливый, трудолюбивый Паша приехал из Америки в богом забытое русское Ведлозеро. И строит здесь дома, и сохраняет традиции зодчества, и детишек воспитывает в труде и любви.

В русской деревне, что в Ведлозере, что в любой другой, уж простите мне пафос, такие Паши сейчас очень, очень нужны: создавать, восстанавливать, беречь. Растить сыновей, строить дома. А деревья – три елочки – у Паши уже несколько лет у дома растут.

– Мы целенаправленно сюда приехали, почувствовали, что Ведлозерье самобытно. Многие люди думают: «Я не могу уехать дальше, чем на 30 километров от города, потому что на работу надо ездить, ну или на всякий случай, мало ли, скорая помощь, туда-сюда». Но там живет-то всякий сброд, вот в чем дело. Все эти пригородные деревни, села – это дачные поселки, люди совершенно разношерстные. А здесь 100 километров от города – достаточно далеко, чтобы случайных людей не было, по крайней мере, зимой. Хотя сейчас все больше и больше дачников. Это не есть хорошо. Ты проезжала Крошнозеро? Это на 20 километров ближе к городу. Если будешь проезжать, обрати внимание: там все закрывается, остались два магазина. Местные пытаются уехать, а жилье покупают дачники.

Мне кажется, надо с дачниками настраивать особую дипломатию, иначе Ведлозерье тоже превратится в дачный поселок. Уже появились буквально за последние два-три года железные заборы, это городские. Они из города уезжают, чтобы никого не видеть и не слышать. Мы наоборот живем: здесь все местные, заборы чисто условные. Мы друг друга видим, и это нормально. Здесь доверие замешано, даже доглядаешь друг за другом, помогаешь: корова к кому-то зашла в огород, соседа дома нет, ты бежишь, корову выгоняешь. Настоящие, нормальные, добрососедские отношения.

Что мне нравится в деревне, тут по барабану, из Америки ты, из Африки, из Антарктиды, хоть ты пингвин, хоть инопланетянин, лишь бы человек был хороший, лишь бы на тебя можно было положиться. Поэтому здесь к местным алкоголикам больше доверия, чем к приезжим или дачникам: в алкоголике ты уверен, знаешь, чего от него ожидать, он – предсказуемый человек. А вот американцы, это всегда настороженность, очень долгий процесс, пройдет несколько лет прежде, чем с тобой начнут доверительные отношения выстраивать. Надо очень много терпения, это иногда угнетает. То, что мы постоянно здесь живем и никуда не собираемся, что мы здесь надолго, это люди понимают. С другой стороны, люди постарше, для них ты хоть 50 лет проживи в деревне, своим никогда не станешь. Так и останешься «Пашкой из Америки».

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Католический священник Константин Симон принял православие

Католические священнослужители уже не впервые принимают решение перейти в православную Церковь.

Американец принял православие и готов служить в Российской армии

Когда у американца закончился срок действия российской визы, он перебрался на Украину. Спал на Крещатике прямо…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!