Первая исповедь (книга “За советом к батюшке”)

Из многих святых, прославивших имя Христово, есть один, удостоенный особенной чести. Семь раз в году совершает Православная Церковь память святого Пророка Иоанна, Предтечи и Крестителя Господня.
«Из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя», — говорит о нем Христос Спаситель (Мф. 11, 11). Не будем сегодня останавливаться на необычной и героической судьбе великого человека, а обратимся к той величайшей задаче, которую Господь Промыслитель возложил на него и которую угодник Божий достойно выполнил.
Предтеча или идущий впереди, он должен был приготовить народ к принятию Христа, приготовить путь Господу, сделать прямыми стези Ему (см.: Мф. 3, 3). К тому времени, когда должно было явиться Иисусу Христу, народ израильский, хоть и ожидающий Спасителя, не был способен принять Его. Находясь в порабощении у римлян и чая освобождения и возрождения государственного, люди не видели своего порабощения греху, их мало заботило возрождение духовное. Очистить сердце покаянием призывал их пламенный Пророк: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3, 2). «Тогда Иерусалим и вся Иудея и вся окрестность Иорданская выходили к нему и крестились от него в Иордане, исповедуя грехи свои» (Мф. 3, 5 — 6). Только очистившие сердце и сотворившие «достойный плод покаяния» (Мф. 3, 8), то есть оставившие злые дела, люди могли принять должным образом Спасителя.
Покаянная дисциплина известна с древних времен. Ветхий Завет не один раз говорит о покаянии как отдельных личностей, так и целых городов. Но лишь в Христианской Церкви покаяние получило силу Таинства, в котором Господь не только прощает грех, но дает свою благодатную помощь устоять в чистоте и не возвращаться более к этому греху.
«Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 8), — обещает Спасителя людям с чистой совестью. «Бога узрят…» Но как удостоиться этого блаженства? Наше искреннее желание не грешить и наше усердие не всегда могут сохранить от ошибки. Апостол Павел, человек высочайшей нравственности, говорит о себе: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим. 7, 19). «Тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха» (Рим. 7, 25). Трудно избавиться от греховных привычек, рожденных и ошибками и воспитанием, и соблазнами среды, и неведением, и равнодушием к своей судьбе. Трудно уберечься от случайных падений, трудно не соблазниться оправданием обычности греха вокруг нас.
Но причина падения не является оправданием его, а лишь может послужить объяснением. Главное же при любом падении — снова встать. Сколько бы раз и как бы ни пал человек, но для дальнейшей жизни он должен встать. Иначе — смерть. А встаем мы покаянием. В Таинстве исповеди мы приносим свое сожаление – раскаяние в содеянном, сказанном или даже помыслимом и через священника получаем от Всемилостивого Бога разрешение, освобождение от исповеданного — сообщенного — греха.
Исповедь называют вторым крещением. Желание жить с Богом заставляет внимательно наблюдать свою совесть, чаще прибегать к Таинству исповеди. Кроме того, исповедь обязательна перед принятием Христовых Таин, перед Причастием. «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное».
Во все дни, когда в храме совершается Божественная Литургия, бывает и исповедь. Последние годы число исповедующихся сильно увеличилось, но практика показывает, что пришедшие на исповедь не всегда должным образом подготовлены к этому событию. А потому не лишним будет нам с вами совершить небольшую паломническую поездку. Мысленно, конечно.
Есть в Троице-Сергиевой Лавре небольшая изящная церковь. Пять золотых глав ее горят прямо над вратами в святую обитель. Это надвратная церковь Иоанна Предтечи. Всего семь раз в году бывает в ней служба. В дни памяти святого. В остальные дни здесь проходит исповедь.
Рано утром от основного потока паломников, спешащих к службе в Лавру, изредка отделяются по одному, по два человека и скрываются за небольшой дверкой, расположен- ной в северной стене Предтеченской церкви. Последуем и мы за ними. Узкая крутая лестница выведет нас на гульбище — внутреннюю галерею, окружающую храм. Сам храм невелик и едва вместит сотню человек. Обычно в нем проводят общую исповедь. Назначенный на этот день иеромонах читает положенные перед исповедью молитвы, затем перечисляет наиболее часто совершаемые грехи, напоминая кающимся то, что могло ускользнуть от их внимания при подготовке к исповеди. Потом следует небольшая проповедь, призванная укрепить и углубить покаянное чувство. И наступает черед частной исповеди. Кающиеся подходят по одному к иеромонахам, стоящим на галерее. Рядом с каждым священником небольшая тумба-столик. Это аналой, на нем лежат крест и Евангелие. Перед крестом и Евангелием исповедник тихим голосом чистосердечно перечисляет батюшке все, что тяготит его совесть. Около каждого священника стоит небольшая очередь. Иногда исповедник долго не отходит от аналоя, но его никто не торопит.
Человеку, привыкшему испытывать свою совесть, более открыты его грехи, чем человеку, невнимательному к себе. Потому одна исповедь длится долее, чем другая.
Все сказанное на исповеди остается тайной между кающимся и священником. Вот как образно говорит об этой тай- не святитель Димитрий Ростовский: «Грехи — камни, нас отягчающие. Милосердие Божие — море. Как камни, в море вверженные, никому уже не ведомы, так должно быть и с грехами, ввергаемыми исповедью в море милосердия». Мы никогда не узнаем, что сказал исповедник священнику, но посмотреть и сделать кое-какие наблюдения мы можем.
Разные люди приходят сюда на исповедь. Старики и юные, простецы и мудрецы. И дети. Маленькая девчушка с рыжими кудряшками, выбившимися из-под платка, плачет. Тихо текут слезы мимо веснушек. Это не слезы обиды, не слезы каприза. Светлая Иорданская струя, омывающая маленькое сердце. Мне рядом с этой печалью по чистоте страшно за свое окамененное нечувствие. А она уже идет от священника. Счастливая. «Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко мне, ибо таковых есть Царство Небесное» (Мф. 19, 14). Напрасно кто-то скажет: «Я уже стар, мне поздно меняться, поздно идти в церковь». Не поздно. За духовным младенчеством следует юность, а потом и зрелость. Но только для тех, кто живет жизнью Церкви. То есть участвует в ее Таинствах. Исповедуется и причащается. Иначе, прочтите хоть все книги мира, всю духовную литературу, ходите в церковь, ставьте свечки, заказывайте молебны: мальчик, стоящий в Предтеченском храме Лавры со списочком грехов, всегда окажется впереди вас.
Духовная жизнь — дело сугубо индивидуальное, она тайна для окружающих. Но есть внешние действия, говорящие о внутренней жизни. К одному пожилому уже священнику, настоятелю храма, обратилась женщина с просьбой провести беседу с сотрудниками некой организации. Священник спросил: «С верующими?». На что женщина ответила: «Ну кто может сказать, верующий человек или неверующий. Я сама, может быть, христианка». «Очень просто, — ответил священник, — определить верующего. Тот, кто исповедуется и причащается, — тот верующий, а тот, кто не исповедуется и не причащается, не может назвать себя христианином».
Ожидают своей очереди две женщины, на лице одной беспокойство. Она часто обращается к своей соседке, спрашивает ее о чем-то. Должно быть, в первый раз пришла с родственницей или подругой. Страшно ей: как же она будет открывать перед чужим человеком то, что и самой-то не хотелось бы знать о себе. «Ведь Бог всеведущ. Ему известны все наши помыслы, не только дела. Он видит мое сокрушение о грехах. К чему слова?» — думает неопытная дама. Неопытная. Не имеющая опыта исповеди. Кто исповедуется, тот знает разницу между внутренним раскаянием и Таинством исповеди.
Но что можно ответить неопытной душе? Если малое дитя (а все мы чада Божии) совершило какой-либо проступок, и это не укрылось от родителей, справедливо ожидать и даже требовать, чтобы ребенок все же сам подошел к ним со словами: «Папочка (или мамочка)! Я сделал то-то и то-то, прости меня. Я больше не буду». Оставлять дитя при его внутреннем сожалении опасно. В следующий раз сожаления может и не быть, его может поглотить какое-нибудь другое переживание, недосуг времени и т.д.
Так же и нам необходима словесная исповедь в присутствии свидетеля, через которого мы получаем ответ на свое покаяние. «Не довольно исповедываться перед Богом, надобно исповедываться также перед теми, которые получили от Бога власть исповедывать» (Блаженный Августин). Стыдится нужно самого греха, а не открытия его. К одному праведному мужу приступала блудница, уговаривая совершить грех. Он долго ее вразумлял, но безумная женщина не отставала, тогда он сказал ей: «Хорошо, будь по-твоему, пойдем на городскую площадь и согрешим там». «Зачем же на площадь? Там люди. Пойдем и укроемся в моем доме», —возразила женщина. «Если я Бога не стыжусь, то чего же мне людей стыдиться», — ответил ей праведник. И тогда женщина отошла от него. «Бог не покроет, если мы не откроем» («Цветник духовный»). Но что же открывать, если не видишь грехов, не знаешь их, если совесть давно уже спит. Если на каждый грех столько оправданий найдешь, что он обернется для тебя добродетелью. Стоит перед батюшкой пожилая женщина, на лице недоумение. «Иди, матушка, иди, подумай, вспомни, какие у тебя грехи». «Да какие же грехи, нет у меня грехов», — спорит женщина. «Что же до семидесяти лет дожила и грехов нет?» — «Да нет же, какие грехи?» — «Ну, может, хоть один вспомнишь?»— «Нет, не помню, нет грехов!»
Как же так! Святые находили в чем каяться, считали себя великими грешниками, а здесь — «нет грехов». Не «нет грехов» — а «не знаю», «не вижу», «не хочу знать». Есть другая формула такого безгрешного покаяния: «всем грешен», «всем грешна». И ни одного конкретного греха. А священник не следователь, он не будет доискиваться, уличать. Да, он имеет власть отпускать грехи. Но только исповеданный, сообщенный ему определенный грех, а не некое «всем грешен».
Отчего же мы не видим своих грехов? «Душе моя, душе моя, восстани, что спиши», — поется в Великом покаянном каноне. Если за нами нет никакого большого «злодейства», если мы живем, как все, то, кажется, и говорить на исповеди не о чем. Но эти-то незаметные, привычные в обществе и потому не осуждаемые им грехи, ежедневные и ежечасные, и делают нашу совесть слепой и глухой — спящей.
С этим грузом миллионов песчинок она уже не в состоянии шевельнуться, когда мы обременим ее и тяжким грехом, может быть, смертным. Поэтому хорошо бы каждое свое действие, каждое слово проверять Законом Божиим, а не собственным мнением, не мнением среды, не привычкой. И каяться в своей слепоте, молиться, да дарует Господь видеть свои грехи. Это уже путь к спасению. По словам святых отцов, тот, кто сподобится видеть свои грехи, выше сподобившихся видеть Ангелов. Вот женщина что-то долго рассказывает священнику. Наконец исповедь окончена, прочитана разрешительная молитва. Женщина отходит, но лицо ее остается озабоченным. Мы, конечно, не знаем, в чем дело. Но часто бывает так: тяготит нечто совесть, а сказать не решаешься, ходишь вокруг да около, исповедуешь даже помыслы, подчищаешь все уголки и закоулки, а одно пятно так и остается. Вспомни тогда слова, с которыми священник обращался к тебе перед исповедью: «Се, чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое, не усрамися, ниже убойся, и да не скрыеши что от мене: но не обинуяся рцы (говори) вся, елика соделал еси, да приимеши оставление от Господа нашего Иисуса Христа. Се и икона Его пред нами, аз (я) же точию (только) свидетель есмь, да свидетельствую пред Ним вся, елика речеши мне. Аще ли что скрыеши от мене, сугуб (двойной) грех имаши. Внемли убо, понеже бы пришел еси во врачебницу, да не неисцелен отыдеши (уйдешь)».
Таким образом, можно подойти к исповеди с одним грехом, а отойти с сугубым, двойным.
Нужно иметь мужество обличить себя, то есть показать свое лицо. И тогда произойдет чудо: ты говоришь о себе плохое, а становишься лучше. Короста греха сползает и проглядывает образ Божий. Никогда человек не бывает так прекрасен, как в минуты истинного раскаяния и когда он, преображенный после исповеди, с легким сердцем целует Евангелие и крест в знак примирения с Господом и обещания не возвращаться на неправедные стези.
Сегодня мы были на исповеди учениками и зрителями, но пусть добрый пример подвигнет на доброе, а печальный преподаст нам урок. Уйдем с миром. А недоверчивым я расскажу еще одну небольшую историю с нравственным приложением.
Лет десять назад довелось мне побывать в Боровском Пафнутьевом монастыре, находящемся тогда еще в ведении советов. Директор краеведческого музея, расположенного в одной из церквей, любезно согласился провести экскурсию. Рассказ его носил явную антирелигиозную направленность. В конце экскурсии директор подвел нас к проигрывателю. Включил. Знакомый шаляпинский голос наполнил и преобразил пространство: «Жили двенадцать разбойников, жил атаман Кудеяр…» Мы слушали об удивительной судьбе покаявшегося и ушедшего в монастырь атамана. «Господу Богу помолимся, чудную быль возвестим…» — пел Федор Иванович. Наш экскурсовод определил свою мысль: «Вот как учила христианская церковь: убивай, грабь, а потом покаешься и все в порядке, станешь чуть ли не святым».
Тогда такая трактовка известной баллады показалась мне комичной. Но со временем пришлось не раз столкнуться с подобным мнением. Некоторых смущает легкость прощения, других легкость покаяния. Что касается легкости прощения, то оно смущает нас, в основном, в отношении ближних, а не себя. «Вот ты, такой и сякой, всю жизнь был таким и эдаким, а теперь покаялся и все — хорошим стал?»— думаем мы. Господь — сердцеведец. Он знает глубину и искренность покаяния. Он и воздает за него. Если человек оставил зло и не возвращается к нему, то и нам бы радоваться, как «бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся» (Лк. 15, 10).
Но бывает, что греховная язва не может уврачеваться одним покаянием. Тогда священник определяет кающемуся епитимию, некоторые особые духовные упражнения, призванные глубже осознать грех и избавиться от греховного навыка. Это могут быть молитвы, поклоны, пост, милостыня, подвиг добрых дел, призванный загладить принесенный ущерб. «Сотворите же достойные плоды покаяния» (Лк. 3, 8), — призывал Иоанн Предтеча.
Если говорить о легкости покаяния, то она зависит от нашего отношения к делу. Апостол Петр свой грех отречения оплакивал всю жизнь. По преданию, слезы беспрерывно текли из его глаз и источили на щеках глубокие борозды. А если кто-то, хладно исповедуя грех, не положил в душе своей твердого намерения оставить его, то пусть перед тем, как поцеловать Евангелие, вспомнит он Иуду, предавшего Христа целованием.
«Господи, я согрешил, но Ты, Милостивый, прости меня. Я же обещаю не совершать более этого греха. Помоги и укрепи мою волю к добру», — вот такой или приблизительно такой должна быть наша молитва при покаянии. И тогда нам действительно станет легко. «И найдете покой душам вашим, — как обещает Спаситель, — ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11, 29 — 30).

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Исповедь на Крестопоклонной

Все исповедники после шестопсалмия послушной цепочкой спустились в нижний храм кафедрального собора. Молодой священник прочитал общую…

Постное письмо № 8. Чаша доверия

Идя на исповедь, ты не отправляешься решать свои вопросы

Постное письмо № 7. Ужас исповеди

Для священников пришло время «сражаться» с исповедниками

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!