Православная империя: тоталитаризм или право?

|

Протоиерей Андрей Ткачев

Тоталитарное государство – это очень плохо.

Правовое государство – это очень хорошо.

Вот стандартное размышление стандартного человека в мире, который кажется стандартным, хотя готов взорваться каждую минуту.

«Да» – «нет»; вправо – влево.

Красная и зеленая лампочки на семафоре мигают попеременно.

Наши мозги сдавлены тисками, на которых написано «да» – «нет». Иные варианты не предвидятся.

У витязя на распутье и то было три дороги. У нас – две. Иные варианты, кроме – «нажмите красную кнопку в случае согласия, и синюю – в случае несогласия», просто вызывают вспышки гнева у собеседников, интервьюеров, тем более – следователей.

А ведь вся жизнь состоит не из «да» и «нет», а, скорее, из таких вещей, как «да, но…», или – «в целом нет, хотя…»

Догматы веры только не терпят всяких «но» после запятой.

«Верен Бог, что слово наше к вам не было то “да”, то “нет”. Ибо Сын Божий, Иисус Христос, проповеданный у вас нами, мною и Силуаном и Тимофеем, не был “да” и “нет”; но в Нем было “да”, ибо все обетования Божии в Нем “да” и в Нем “аминь”, в славу Божию, через нас» (2 Кор. 1:19-20).

Но до чего же опасно распространить власть догматики на области, с догматикой не связанные!

Галилей перед Инквизицией (картина Кристиано Банти, 1857 год)

Галилей перед Инквизицией (картина Кристиано Банти, 1857 год)

Мир средневекового католика был закончен и гармоничен. Не только вопросы веры были утверждены раз и навсегда. Догматизированы были и медицина с астрономией, и весь корпус светских наук, которым запрещалось быть светскими. Отсюда мораль: когда экспериментальная наука не совпала в выводах с догматизированной точкой зрения, ученый становился еретиком.

Это совсем не одно и то же – усомниться в Божественности Сына и усомниться в истинности геоцентрической системы. Но было время, когда эти вещи были ягодами с одного поля. Поэтому прекрасное во многих отношениях здание Средневековья должно было рухнуть, а некоторые атеисты до сих пор, в попытках оправдать свое безверие, слюнявят термины «инквизиция» и «крестовый поход».

Нельзя догматизировать вещи второстепенные и по природе изменчивые.

Вернемся к началу. Тоталитарное государство – это очень плохо. Правовое государство – это очень хорошо.

А может быть государство тоталитарным и правовым одновременно?

Как по мне, так может.

Римское государство – это грандиозное детище ума и воли – было, по-моему, и тоталитарным, и правовым одновременно.

Как же оно не было правовым, если Павла растянули ремнями и приготовились бить, но лишь услышали о том, что он – римский гражданин, отступили от него? «А тысяченачальник, узнав, что он Римский гражданин, испугался, что связал его» (Деян. 22:29).

У нас, если не повезет и попадешь в лапы «тысяченачальника», хоть десять раз паспорт показывай – не спасешься. То, что ты – гражданин, не станет препятствием для того, чтобы тебя «отрехтовали», или обобрали до нитки, или посадили за чужие грехи.

Так что Римское государство – правовое. Но оно же и тоталитарное.

Как же оно не тоталитарное, если императоры могли своими приказами вторгаться в частную жизнь, в саму спальню граждан, и давать, например, повеление молодым вдовам еще раз выходить замуж?

Твой кусочек личной свободы мал и стремится к нулю. Государство способно залезть тебе в карман, в мозги, в душу, предъявить право на твои силы, время, здоровье, жизнь.

Римляне умели это дело обставлять риторикой о пользе общества, скреплять буквой законов и булавками параграфов и оправдывать ссылками на предков лучше всех остальных народов. Так почему же оно, спрашиваю снова, не тоталитарное?

Ты можешь наслаждаться свободой и правами, пока зубцы и колесики сложного механизма не затянули тебя внутрь. Так вот шел человек за пивом в киоск и был свободен. Но вдруг почему-то попал в психиатрическую лечебницу и оказался в подлинном зазеркалье. Свобода кончилась, возможно – навсегда.

Это везде возможно, и в самой свободной, и в самой несвободной стране.

Мученики первых веков, они ведь не только непонятной верой своей раздражали судей и правителей. Мне думается, что они вызывали на себя шквал ненависти именно тем, что осмеливались не слушаться «разумных и гуманных» повелений самого эффективного в мире правового и тоталитарного государства.

– Принеси жертву Меркурию. Ну что тебе, сложно? Принеси и иди куда хочешь.

– Нет вашего Меркурия. А если он есть, то он – бес. Я кланяюсь только Христу.

– Я сам знаю, что Меркурия нет. Я тебя не прошу в него верить. В него никто не верит. Я – тоже. Ты жертву принеси и верь себе в кого хочешь.

– Нет.

Мученики первых веков христианства

Мученики первых веков христианства

– Послушай, мое терпение кончается. Мы слишком добры с вами. Ты живешь  в самом могучем государстве мира, пользуешься его благами и обязан оказывать повиновение.

– Нет.

Дальше картину дорисуйте сами. Но я уверен, что мученики казались просвещенным палачам людьми дерзкими, неблагодарными, лишенными политической грамотности и здравого рассудка. (Что-то подсказывает мне, что слова эти снова можно будет пустить в делопроизводство).

Мученики были оппозицией, противовесом государству, которое хотело заполнить собою все внутреннее пространство империи и все внутреннее пространство отдельной души.

А православная империя? Вот про нее так часто говорят, о ней мечтают верующие братья и сестры. Она что? Какой ей быть, если вдруг Бог даст ей быть? Правовой или тоталитарной? Или смешанной?

Если она будет уважать личный выбор веры каждого человека, то как ей относиться к тем, кто не православный?

А если она будет требовать и добиваться лишь формального православия, но при этом – всеобщего и безальтернативного, то что же это будет за православное государство? Тогда только насилие и бутафория.

Вопросы непростые. Вот так хочешь-хочешь православной империи, а ну как проснешься однажды в ней, тут же расхочешь быть ее гражданином? Вот уж катастрофа, так катастрофа.

В православную империю вписываются воин и священник. Ученый – уже с оговорками. А вот чиновник вообще не хочет вписываться.

Сплоченная армия незаметных людей, которые ничего не производят, но всем управляют, то есть чиновники, они менее всего способны и согласны жить по принципу жертвенного служения. А именно этот принцип должен лежать в основе православного государства. Иначе какое же оно православное?

Но без чиновника нельзя. Никакое государство без чиновника существовать не сможет. Вот тебе и коллизия. Таких коллизий – вагон.

Поэтому иллюзий и фантазий не надо. Слишком дорого оплачиваются иллюзии и фантазии, связанные со светлым будущим.

У православного государства какие функции главные? Защита истинной веры внутри своего образования и распространение веры снаружи. А если так, то кто нам сегодня мешает заниматься этим святым делом, при формальном отсутствии православного государства? Вроде, никто, если не считать лень, суету, корысть, необразованность и мечтательность.

Короче, если Манилов, Ноздрев и Коробочка являются гражданами православного государства, причем самыми устойчивыми типами этих граждан, то пиши «пропало». Тогда красивое имя ничего не исправит, но лишь подчеркнет уродство.

Любому государству как сложному организму с претензией нужен моральный противовес. Православному – тоже. Противовес состоит из людей, которые готовы отказаться от защиты и относительного комфорта ради высших целей.

Им государство говорит: «Прими от меня гарантии безопасности и гражданские права, но дай мне твое всецелое послушание». А они отвечают: «Бери себе свои гарантии, дай мне свободу». Это – монахи. Да-да, не политические шулеры, мечтающие стать у руля, а монахи. Только они – истинный противовес государственному Левиафану.

Монашество – антитеза православного царства, заполняющего собою все. Чтобы империя не стала тюрьмой, нужно пустыни заселить отшельниками. Там в пустынях поселится свобода. Это свобода жить голодно, но с молитвой и радостью. Без налогов.

Царь Борис и юродивый Николка. И.И.Ершов.

Царь Борис и юродивый Николка. И.И.Ершов.

Внутри городов такая антитеза – юродивые. Кроме них ведь никто не рискнет императору сказать правду.

Юродивые внутри, монахи снаружи. Вот тогда православная империя возможна. Иначе – тоталитарное государство, одетое в стихарь.

Это еще тот кошмар.

Юродивые и отшельники – это люди, живущие подвигом. Это – прижизненные мертвецы. Это наследники Небесного Иерусалима еще до его схождения с небес на землю.

Если они у нас есть и в избытке, все хорошо. Если их у нас мало или вовсе нет – проблема.

Проблема для нас тем более серьезная, что в Византии монахи были антитезой империи и уходили в пустыни по мере обмирщения христианства в городах, а у нас монахи были носителями политической культуры. Мы ведь православие получили от греков вместе с развитым монашеством, и у нас монахи не сопротивлялись государственной машине, а эту самую машину налаживали и запускали в землях холодных и от цивилизации далеких.

Значит – снова вопросы.

Любителей задавать вопросы у нас недолюбливают. Они у нас под подозрением. «Не засланный ли казачок?»

Но, не задавая вопросов, думать невозможно.

Значит у нас не шибко любят думать и склонны сложные вещи решать просто. Это плохо. Это чревато большими ошибками.

Когда я слышу от собратьев призывы к реставрации монархии или улавливаю в их голосе тоску по священному прошлому, мне кажется, что мои братья просто хотят быстрых и радикальных ответов на проблемы, которые даже не потрудились сформулировать.

Человеку дано при глобальных размахах начинаний приходить не к тому результату.

Начнет искать философский камень – изобретет порох.

Поплывет искать Индию – откроет Америку.

Захочет построить рукотворный Рай – выйдет концлагерь.

Как бы не получилось так, что сырые, незрелые мечты о реставрации монархии приведут к карикатуре. Мои глаза не хотели бы смотреть на такой масштабный исторический фарс.

photosight.ru. Фото: Георгий Новицкий

photosight.ru. Фото: Георгий Новицкий

Вместо этого мы уже сегодня способны делать по факту то, к чему призвана Православная империя. Мы способны защищать и распространять Апостольскую веру апостольскими же, а не инквизиторскими средствами. Апостол будет молиться, говорить, убеждать, страдать. А у государства всегда есть соблазн рявкнуть приказ и потребовать исполнения.

Устали мы, оттого и выхода ищем.

Плохо нам, оттого и жаждем перемен.

Но выход и перемены нам подавай глобальные, так, чтоб всем сразу. А так не будет.

Трудиться нужно медленно и незаметно, но постоянно и упорно. Как муравей.

«Пойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его, и будь мудрым.

Нет у него ни начальника, ни приставника, ни повелителя; но он заготовляет летом хлеб свой, собирает во время жатвы пищу свою» (Прит. 6:6-8).

Не должен христианин нуждаться в приказах правителей, ни демократически избранных, ни венценосных, чтобы творить добро и угождать Христу.

Лучший вид монархии, как по мне, это когда для человека иного царя, кроме Воскресшего Господа, нет и быть не может.

Вот над воцарением этой формы монархии стоит трудиться. К тому же на Всенощной мы раз за разом поем: «Господь воцарися, в лепоту облечеся».

Даром что ли поем?

Читайте также:

Полет Литургии: Царство

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Объятия бессмертия, или Свобода выбора

Силуэт в черном заговорил тихо: «Отрекись от Христа, ты еще так молод!»

Апостол Павел о власти: не только Римлянам!

Обязан ли православный христианин быть лояльным государственной власти, какой бы она ни была?