Преподобный Максим Исповедник в дискуссиях Востока и Запада

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 43, 2005
Преподобный Максим Исповедник в дискуссиях Востока и Запада

В великом сонме святых Отцов преподобный Максим Исповедник занимает одно из самых почетных мест. Истинный подвижник, выдающийся богослов, вдохновленный Святым Духом тайнозритель и тончайший любомудр, он в один из труднейших периодов истории Церкви, когда ересь монофелитства, казалось, готова была уничтожить Православие, мужественно встал вместе с немногими соратниками на защиту правой веры, стяжав мученический венец1. Многочисленные творения Преподобного вошли в обильнейшую сокровищницу святоотеческого Предания, хотя, конечно, можно констатировать, что преимущественным вниманием последующих православных читателей пользовались его духовно-нравственные и аскетические сочинения. Яркий пример тому — известный сборник лучших плодов святоотеческой духовности “Добротолюбие”, в который включено наиболее популярное произведение преподобного Максима — “Главы о любви”.

Впрочем, следует заметить, что, хотя преподобный Максим как духовный писатель и богослов всегда жил в церковном Предании, подлинное “открытие” его творчества произошло лишь в XX столетии. И первопроходцами здесь были русские православные ученые. Уже в конце XIX в. появляется достаточно серьезная для своего времени монография Ивана Орлова, посвященная христологии преподобного Максима2. Позднее изучением наследия преподобного Максима занялся молодой и одаренный киевский патролог С. Л. Епифанович. Написав о преподобном Максиме сначала кандидатскую диссертацию, он затем продолжил свою работу и завершил магистерскую диссертацию, представлявшую из себя монументальный труд. К сожалению, этот труд, уже набранный, так и не увидел свет в связи с первой мировой войной и начавшейся революцией3. Молодому ученому, который и сам вскоре умер, не дожив до 32 лет, удалось издать две небольшие части своего труда: блестящее патрологическое эссе “Преподобный Максим Исповедник и византийское богословие” (вышло в свет в 1915 г.)4 и текстологическое исследование, содержащее публикацию ряда неизвестных ранее “Житий” и творений преподобного Максима (или приписываемых ему сочинений)5. Сергеем Леонтьевичем Епифановичем был начат и перевод одного из главных творений преподобного Отца — “Вопросоответов к Фалассию”, который перед самой революцией начал выходить в “Богословском Вестнике”, но так и не был закончен. Вообще в России планировалось, судя по всему, издать полный перевод всех творений преподобного Максима, и за это дело взялся совместно с С. Л. Епифановичем профессор Московской духовной академии М. Д. Муретов, трудами которого увидели свет житийные материалы, относящиеся к преподобному Максиму Исповеднику6. Однако и это начинание было прервано трагическими событиями русской катастрофы.

Несколько позднее преподобный Максим был “открыт” на Западе. В подобном “открытии” решающую роль сыграла книга известного католического богослова и патролога Х. Урса фон Бальтазара “Вселенская Литургия”, впервые изданная в 1941 г., а затем в переработанном и дополненном виде — в 1961 г.7. Написанная ярко и талантливо, она, хотя и в препарированном для современного западного читателя виде, представила все величие и мощь преподобного Отца как одного из величайших христианских мыслителей8. В значительной степени благодаря этой книге преподобный Максим начиная с середины XX в. становится одним из наиболее изучаемых отцов Церкви среди западных исследователей: стало выходить (все в той же бельгийской серии “Корпус христианских авторов”) отдельными томами критическое издание его творений, а количество книг и статей, посвященных различным аспектам его творчества и миросозерцания, нарастает с каждым годом9, причем в этом изучении наследия преподобного Отца принимают участие как католические и протестантские, так и православные ученые. Одной из главных причин такого “межконфессионального интереса” к лич­ности, творениям и богословию преподобного Максима является, по мнению одного исследователя, то, что он был “единст­вен­ным человеком, сумевшим соединить и сочетать в себе Восток и Запад, однако не смешивая их”10. Среди православных исследователей творчества преподобного Максима Исповедника особое и выдающееся место занимает Жан-Клод Ларше.

Родившись в 1949 г. в городке Бадонвилль на северо-востоке Франции в католической семье, он получил хорошее образование, уже в молодости занявшись изучением святоотеческого наследия (и особое внимание уделяя греческим отцам Церкви). Именно это знакомство с творениями святых Отцов, а также общение с известным русским старцем Сергием (Шевичем), жившим в Париже и окормлявшим ряд известных людей (бо­гослова Владимира Лосского, инока-иконописца Григория Кру­га и др.), побудило Ларше принять в 1972 г. Православие. После этого французский ученый, продолжая изучать святых Отцов, неоднократно посещал Сербию, где некоторое время находился у преподобного Иустина Поповича в монастыре Челие под Вальевом. Также много раз он предпринимал поездки в Грецию, общаясь на Святой Горе с учениками и сподвижниками знаменитого старца Никифора Исихаста. После упокоения отца Сер­гия Ж.-К. Ларше присоединился к Сербской Православной Церкви, два прихода которой находятся в Мозеле. Там он живет и сейчас с женой и сыном, преподавая философию в гимназии. В 2001 г. епископ Западноевропейский Лука (Ковачевич) совершил его хиротонию во чтеца, а в следующем году — в иподиакона. В настоящее время Ж.-К. Ларше часто помогает владыке Луке в сербском приходе святого Саввы в Париже и в других местах обширной епархии, охватывающей Францию, Ис­панию и Бенилюкс. Таков жизненный путь одного из крупнейших современных православных богословов и патрологов. Этот путь наглядно являет, что истина Православия свободно открывается для тех, кто искренне и с чистым сердцем взыскует ее11.

Как богослов Ж.-К. Ларше известен прежде всего рядом своих трудов, посвященных различным проблемам нравственно-аскетического богословия: “Исцеление духовных болезней”, “Бо­гословие болезни”, “Исцеление умственных болезней. Опыт христианского Востока первых веков”, “Это есть мое тело. Христианское понимание тела согласно отцам Церкви”, “К вопросу об этике рождения. Элементы святоотеческой антропологии”, “Бог не желает страдания людей”, “Жизнь после смерти согласно Православному Преданию” и “Христианин пред лицом болезни, страдания и смерти”12. Как патролог он делает экскурсы в творчество многих отцов Церкви: преподобного Иоанна Лествичника, аввы Дорофея, преподобного Симеона Нового Богослова, преподобного Макария Египетского и др.; его внимание привлекает также и духовное наследие современного старца Силуана Афонского. Но излюбленным автором среди славных Отцов становится для Ж. К. Лар­ше преподобный Максим Исповедник.

Первым и самым фундаментальным трудом французского ученого, посвященным творчеству преподобного Максима, является его докторская диссертация (на соискание доктора богословия, ибо Ж.-К. Ларше защищал еще и докторскую диссертацию по философии — “Исцеление духовных болезней”): “Обо­жение человека согласно святому Максиму Исповеднику”13. В данном фундаментальном труде (746 стр.) учение преподобного Максима об обожении детально анализируется в многоразличных аспектах: здесь разбираются антропологические, христологические, пневматологические, экклезиологические, аскетические и т. п. основы этого учения. В результате автор приходит к выводу, что во всем святоотеческом богословии именно у преподобного Максима названное учение достигает своего апогея — даже святитель Григорий Палама не придавал ему столь серьезного значения и не подвергал столь всестороннему рассмотрению14. Второй книгой Ж.-К. Ларше была монография, перевод которой на русский язык ныне издан и о которой речь пойдет чуть ниже. Третьей же книгой, вышедшей совсем недавно, является сжатое, но чрезвычайно содержательное, обобщающее исследование о преподобном Максиме15. Композиция его выдержана в классической схеме: первая часть посвящена жизни преподобного Отца, вторая — его творениям, а третья — основным моментам его богословия. Эту книгу можно назвать итоговой, ибо здесь автор суммирует как результаты собственных исследований о преподобном Максиме, так и результаты всего многообразного и многолетнего труда прочих ученых, изучавших его творчество. Кроме этих трех книг Ж.-К. Ларше написаны и весьма компетентные предисловия к французским переводам основных творений Преподобного: к “Вопросоответам к Фалассию”16, “Амбигвам”17, “Вопросам и недоумениям”18, “Бо­гословским и полемическим творениям”19 и “Посланиям”20. Каждое из этих предисловий представляет своего рода небольшую, но мастерски написанную монографию, вводя читателя в многомерный мир богословия преподобного Максима.

Что же касается предлагаемой русскому читателю книги французского православного ученого “Преподобный Максим Исповедник — посредник между Востоком и Западом”21, то здесь затрагивается несколько весьма сложных и, можно сказать, деликатных проблем творчества преподобного Максима. Сама тема, обозначенная в заглавии книги, не является новой: уже упомянутый Х. Урс фон Бальтазар констатирует: “Силовое поле Восток — Запад внутриположно мышлению Исповедника. Его по праву называют человеком, будоражащим Восток и Запад”. Тут же католический богослов замечает, что в жизни и трудах преподобного Максима обнаруживается главное: новое обретение “не подвергшейся изменению целостной традиции христианского Востока; но у него была все более определявшаяся тенденция: принести эти вновь обретенные богатства в Рим, обратить их на пользу Рима. Причем его Рим, как обнаружилось в конце, — это не преходящий оплот политической свободы, но покоящийся на внутренних евангельских основаниях оплот Православия”22. Если первая констатация не вызывает особых сомнений, то второе замечание, при относительной верности его, является сильной аберрацией внутренней интенции миросозерцания преподобного Максима, для которого такой “римо­цент­ризм” с его явными “папистскими” ассоциациями был глубоко чужд. Кроме того, намечая два противоположных полюса, то есть Восток и Запад, мы должны учитывать, как это точно подмечает английский православный патролог Э. Лаут, два существенных момента. Первый: в VII в., когда жил преподобный Максим, Запад и Восток уже не были “частями единой неразделенной Церкви”, ибо в этот век трудно обнаружить подобное единство; не случайно VI Вселенский Собор подверг анафеме как нескольких константинопольских патриархов, так и александрийского патриарха Кира и римского папу Гонория. Второй момент: сами понятия “Восток” и “Запад” в эпоху преподобного Максима представляются достаточно расплывчатыми. Вряд ли Рим того времени можно отождествлять с “Западом”, ибо в это время Церковь в Северной Африке была достаточно автономна. Трудно определить и понятие “Восток”, ибо такие ареалы христианского мира, как Константинополь, Сирия, Палестина и Египет часто существовали, в силу определенных политических, этнических и религиозных причин, как некие “мо­нады”, иногда находившиеся лишь во внешнем сцеплении друг с другом23.

Учитывая данные моменты, можно сказать, что на некоторое время в VII в. наметилось противостояние восточной (олицетво­ряемой преимущественно Константинополем) и западной (Рим, Северная Африка) частей христианской ойкумены, которое было достаточно условным, ибо при жизни святителя Софрония Иерусалимского существовали совершенно иные векторы церковной жизни: Константинополь в союзе с Римом (патриарх Сергий и папа Гонорий) противостоял Иерусалиму; во время VI Вселенского Собора и после него Константинополь опять соединился с Римом, но уже на почве Православия, а не монофелитства. Преподобный Максим, который волей обстоятельств вынужден был провести значительную часть своей жизни в Северной Африке и Риме, действительно не чувствовал никакой оппозиции Востока и Запада, ибо для него всегда существовали только два взаимопротивоположных полюса: Православие и ересь. И заслуга Ж.-К. Ларше состоит в том, что в рассматриваемой книге он убедительно показал это. Весьма важным представляется нам вывод автора в первой части (где рассматривается зарождение споров об исхождении Святого Духа) о том, что преподобный Максим рассеивает нарождающееся недоразумение и вырабатывает точные критерии подлинно православного подхода к одной из самых серьезных проблем православного вероучения. Вторая часть книги, посвященная вопросу первородного греха, также, по нашему мнению, достаточно четко обозначает суть подхода к нему преподобного Отца. Ж.-К. Лар­ше совершенно верно констатирует, что при внешнем сходстве данного подхода со столь пререкаемым учением блаженного Августина между двумя богословами наблюдаются принципиальные различия. Единственное замечание, которое хотелось бы сделать относительно этой части, состоит в том, что нам кажется явно неадекватным обозначать взгляд преподобного Максима на падшее человечество как “пессимистический”. Понятие “пес­симизм”, как и определение “пессимистический”, совершенно неприменимы к православному миросозерцанию и мироощущению, ибо Православие как целостное мировоззрение глубоко оптимистично24. Взгляд преподобного Максима, как и всех отцов Церкви, на падшее состояние человечества, естественно, был скорбным, но эта “скорбность” являлась лишь частью всецелой “радостности”, которой и пронизано Православие как религия веры, любви и надежды. Ведь Господом сказано: В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир (Ин 16:33) и вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет (Ин 16:20). Наконец, и в третьей части своей книги, касающейся вопроса о примате римского папы, Ж.-К. Ларше ясно обозначает, что весь контекст миросозерцания преподобного Максима был абсолютно чужероден этой позднейшей католической концепции. Здесь, конечно, наиболее затруднительным представляется факт “апологии папы Гонория” (вполне справедливо осужденного впоследствии VI Вселенским Собором), которая прослеживается в некоторых творениях преподобного Максима. И вновь нельзя не согласиться с Ж.-К. Ларше, показавшим, что данный факт объясняется той конкретно-исторической ситуацией, в которой оказался преподобный Максим, и, будучи акцидентальным, он нисколько не определял сути экклезиологии преподобного.

Таким образом, выводы автора книги по существу рассматриваемых в ней аспектов богословия преподобного Максима представляются нам вполне убедительными и аргументированными. Хотелось бы сделать два небольших замечания. Первое: в “Предисловии” Ж.-К. Ларше считает вполне актуальным ныне призыв отца Георгия Флоровского к “экуменизму во времени” и к тому, чтобы на пути к цели в межцерковном диалоге “вер­нуться к ситуации, которая существовала в первом тысячелетии”. Как нам кажется, реальность и итоги экуменического движения столь печальны, что сам термин “экуменизм” с православной точки зрения стал безнадежно одиозным, а поэтому иллюзии, питаемые отцом Георгием и другими православными участниками в начале экуменического движения, полностью и навсегда рассеялись. И вообще вряд ли возможно возвращение к Церкви первого тысячелетия. Протестанты, как известно, пытались вернуться к первохристианской Церкви, и результаты такого “возвращения” вряд ли требуют каких-либо комментариев. Второе замечание носит частный характер: в примечании 6 к главе II автор делает упрек отцу Иоанну Мейендорфу и отцу Борису Бобринскому в склонности к пелагианству и в признании “маргинальных” точек зрения Феодора Мопсуестийского и блаженного Феодорита Кирского за нормативные с позиции православной “акривии”. Здесь, как кажется, следует различать точки зрения Феодора Мопсуестийского и блаженного Феодорита, хотя этот конкретный вопрос требует дополнительного исследования25. Были ли эти точки зрения созвучны воззрениям святителя Кирилла Александрийского, согласуясь с общей святоотеческой традицией, или же они стояли “на обочине” этой традиции, — также предмет особого серьезного обсуждения26. Но в любом случае позиция отца Иоанна Мейендорфа, отраженная в его книге “Византийское богословие”27, далеко отстоит от пелагианства, перспектива видения которого разворачивается в совсем иной “системе координат”. Пелагианство (не только сам Пелагий, но и его ученики, особенно — Юлиан из Экланума) возникло как реакция на августиновское учение о первородном грехе, и чрезмерный акцент здесь на свободе человеческой воли и рассмотрение Божией благодати в качестве чего-то внешнего человеку был ответом на столь же однобокое решение проблемы взаимоотношения благодати и свободы воли у блаженного Августина28. На сей счет отец Иоанн совершенно справедливо говорит: “В византийском мире, где мысль Августина практически не имела никакого влияния, значение Адамова греха и его последствий для человеческого рода было понято совершенно по-другому, чем на Западе”29. И своей задачей отец Иоанн ставил именно осмысление сути православного взгляда на первородный грех, который был выработан в раннехристианском и византийском богословии и который в своих принципиальных моментах до сих пор остается неизменным. Покойный протопресвитер мог ошибиться в деталях такого осмысления, но в целом он верно уловил основные параметры этого аспекта православного вероучения. Поэтому даже косвенный намек на его близость к пелагианству (“он использует определенные пелагианские аргументы”) кажется нам некорректным.

Впрочем, эти замечания, естественно, не умаляют достоинств изданной для русского читателя книги Ж.-К. Ларше. Выражаем надежду на то, что и прочие работы талантливого православного богослова и ученого будут в скором времени переведены на русский язык.

1Подробно о преподобном Максиме см. нашу вступительную статью: Преподобный Максим Исповедник: эпоха, жизнь, творчество // Творения преподобного Максима Исповедника. Книга I. М., 1993. С. 7–74. В новом переиздании этих переводов, которое в настоящее время выходит в свет, эта вступительная статья коренным образом переработана и расширена.

2Орлов И. Труды св. Максима Исповедника по раскрытию догматического учения о двух волях во Христе. Историко-догматическое исследование. СПб., 1888.

3В настоящее время, насколько нам известно, найдена кандидатская диссертация С. Л. Епифановича, которая готовится к публикации.

4Это эссе было сравнительно недавно дважды переиздано (в 1996 и 2003 гг.) в издательстве “Мартис” с нашим предисловием: “С. Л. Епифанович и его кни­га о преподобном Максиме Исповеднике”.

5Епифанович С. Л. Материалы к изучению жизни и творений преподобного Максима Исповедника. Киев, 1917.

6Творения святого отца нашего Максима Исповедника. Ч. I. Житие преподобного Максима Исповедника и служба ему / Перевод, издание и примечания проф. М. Д. Муретова. Сергиев Посад, 1915. К вящему сожалению, этот труд, хотя и содержит много ценного, некорректен, с нашей точки зрения, по методу и принципу своего издания. Здесь делается попытка издать перевод некоего сводного “Жития” Преподобного, которого в реальности не было, ибо существовало несколько отдельных редакций “Жития”, а также чрезвычайно важные документы, относящиеся к последним годам жизни Исповедника (“Диспут в Визии” и др.). Критическое издание этих документов недавно увидело свет: ScriptasaeculiVIIvitamMaximiConfessorisillustrantia / Edid. P. Allen et B. Neil // Corpus Christianorum. Series Graeca. Vol.39. Turnhout–Leuven, 1999. Здесь же, в Бельгии, планируется выпустить в свет и критическое издание “Житий” преподобного Максима. После выхода их в свет можно начать работу по изданию переводов житийных материалов о преподобном Максиме, то есть продолжить уже на новом уровне труд, начатый М. Д. Муретовым.

7Русский перевод значительной части ее печатался в ряде выпусков журнала “Альфа и Омега” (см. №№ 1997, 3(14); 1998, 2(16); 1999, 1(19); 2000, 1(23) и 3(25); 2003, 2(36) и 4(38). — Ред.).

8См. на сей счет наше предисловие: Преподобный Максим Исповедник и его эпоха в изображении Х. Урса фон Бальтазара // Альфа и Омега. 1997. № 3(14). С. 98–105.

9Общий обзор основных тенденций в западных исследованиях о преподобном Максим см. в кн. Nicols A. Byzantine Gospel. Maximus the Confessor in Modern Scholarship. Edinburgh, 1993.

10См. Kattan A. E. Verleiblichung und Synergie. Grundzuge der Bibelhermeneutik bei Maximus Confessor. Leiden–Boston, 2003. S.XI (“ein Einziger Mensch Orient und Okzident in sich zusammenbrungen und zu vereinen vermochte, ohne sie zu vermischen”).

11Можно предполагать, что аналогичный путь обращения из католичества в Православие до Ж.-К. Ларше прошел покойный архиепископ Алексий (Ван дер Менсбрюгге). См. о нем статью А. С. Буевского в Православной Энциклопедии (Т. I. М., 2000. С. 661–663).

12 Мы называем только важнейшие труды Ж.-К. Ларше, отнюдь не претендуя на то, чтобы давать полную библиографию. См. Larchet J.-C. Therapeutique des maladies spirituelles. Paris — Suresnes, 1991 (книгавыдержала 4 издания); Idem. Theologie de la maladie. Paris, 1991 (трииздания); Idem. Th№rapeutique des maladies mentales. L’experience de l’Orient chretien des premiers si–cles. Paris, 1992; Idem. Ceci est mon corps. Le sens chretien du corps selon les P–res de l’Eglise. Gen–ve, 1996; Idem. Pour une othique de la procreation. Elements d’anthropologie patristique. Paris, 1998; Idem. Dieu ne veut pas la souffrance des hommes. Paris, 1999;Idem. La vie apr–s la mort selon la Tradition orthodoxe. Paris, 2001; Idem. Le chretien devant la maladie, la souffrance et la mort. Paris, 2002.

13Larchet J.-C. La divinization de l’homme selon saint Maxime le Confesseur. Paris, 1996.

14Там же. P. 677.

15Larchet J.-C. Saint Maxime le Confesseur (582–662). Paris, 2003.

16Saint Maxime le Confesseur. Questions … Thalassios / Introduction par J. C. Lar­chet. Traduction et notes par E. Ponsoye. Suresnes, 1992. P. 7–44.

17Saint Maxime le Confesseur. Ambigua / Introduction par J.-C. Larchet. Avant-propos, traduction et notes par E. Ponsoye. Commentaires par lePre Dumitru Staniloae. Paris-Suresnes, 1994. P. 9–84.

18Saint Maxime le Confesseur. Questions et difficultis (Quaestiones et dubia) / Introduction par J.-C. Larchet. Traduction par E. Ponsoye. Paris, 1999. P. 7–26.

19Saint Maxime le Confesseur. Opuscules th№ologiques et polimiques / Introduction par J.-C. Larchet. Traduction et notes par E. Ponsoye. Paris, 1998. P. 7–108.

20Saint Maxime Le Confesseur. Lettres / Introduction par J.-C. Larchet. Traduction et notes par E. Ponsoye. Paris, 1998. P. 7–62.

21Французское издание: Larchet J.-C. Maxime le Confesseur. Mediateur entre l’Orient et l’Occident. Paris, 1998.

22Урс фон Бальтазар Х. Вселенская Литургия. Преподобный Максим Исповедник // Альфа и Омега. 1997. № 3(14). С. 122.

23См. Louth A. St. Maximus the Confessor between East and West // Studia Patristica. Vol.XXXII. 1997. P. 334–335.

24Представляется, что при характеристике Православия как мировоззрения уместно было бы отказаться от привычной оппозиции пессимизм vs. оптимизм и говорить о реализме Православия, в котором гармонически разрешаются такие несоединимые в русле секулярного мышления положения, как страдание, смерть и гибель падшего мира с одной стороны и свет, мир, надежда и вечная жизнь — с другой. — Ред.

25Сам Ж.-К. Ларше признает, что учение блаженного Феодорита более богато оттенками, чем взгляд Феодора Мопсуестийского.

26В частности, то место “Толкования на Послание к Римлянам” блаженного Феодорита, к которому отсылает Ж.-К. Ларше, не вызывает у нас никаких возражений и недоумений. Здесь говорится, что Адам уже после преступления заповеди, когда он подпал смертному приговору, “в таком состоянии родил Каина, Сифа и других. И потому все, как происшедшие от осужденного на смерть, имели естество смертное. А такому естеству нужно многое, — и пища, и питие, и одеяние, и жилище, и разные искусства. Потребность же всего этого раздражает страсти до неумеренности, а неумеренность порождает грех. Посему божественный Апостол говорит, что когда Адам согрешил и по причине греха соделался смертным, то и другое простерлось на весь род. Ибо во вся человеки вниде смерть, потому что все согрешили. Ибо не за прародительский, но за свой собственный грех приемлет на себя каждый определение смерти”. — Творения блаженного Феодорита епископа Кирского. М., 2003. С. 129. Смысл здесь довольно прозрачен: каждый человек приемлет такое определение смерти, поскольку обладает смертной природой, а потому он не может быть безгрешным, хотя может и должен стремиться избегать греха. Вряд ли такая точка зрения является “маргинальной” в святоотеческом богословии.

27См. русский перевод: Протоиерей Иоанн Мейендорф. Византийское богословие. Исторические тенденции и доктринальные темы. Минск, 2001. С. 206–211. Правда, этот перевод очень неуклюж и местами некорректен.

28Краткую сводку основных положений пелагианства см. в кн. Kelly J. N. D. EarlyChristianDoctrines. London, 1985. P. 357–361.

29Протоиерей Иоанн Мейендорф. Указ. соч. С. 206.

 

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Проповеди. Воскресенье перед Рождеством…

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 50, 2007

В сети появился электронный архив журнала «Альфа и Омега»

«Альфа и Омега» некоммерческий культурно-просветительский журнал, посвященный богословским вопросам православия

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: