Иеромонах Габриэль Бунге: Примирение Церквей на личном уровне

Это событие вызвало бурю среди католиков — известный богослов-бенедиктинец, патролог, отшельник иеромонах Габриэль Бунге перешел в Православие. Это произошло в Москве в конце августа, накануне праздника Успения. По словам самого теолога, это решение созревало в нем всю жизнь. С отцом Габриэлем встретилась корреспондент «НС» Анна ПАЛЬЧЕВА.

 — Вы перешли в Православие в уже очень зрелом возрасте. Люди редко принимают подобные решения столь поздно.

Иеромонах Габриэль БУНГЕ родился в 1940 году в Кельне, в 1963 году вступил в бенедиктинский орден, рукоположен в священники в 1973 году. Доктор философии, доктор богословия, специалист по древней истории, патролог, исследователь творчества Евагрия Понтийского. С 1980 года живет отшельником в Швейцарии, в скиту Святого Креста. В августе 2010 года Габриэль Бунге присоединился к Русской Православной Церкви.

Иеромонах Габриэль БУНГЕ родился в 1940 году в Кельне, в 1963 году вступил в бенедиктинский орден, рукоположен в священники в 1973 году. Доктор философии, доктор богословия, специалист по древней истории, патролог, исследователь творчества Евагрия Понтийского. С 1980 года живет отшельником в Швейцарии, в скиту Святого Креста. В августе 2010 года Габриэль Бунге присоединился к Русской Православной Церкви.

— Это связано с моей личной историей. С самого рождения я столкнулся с драмой разделения христианства: мой отец — протестант, мать — католичка. Меня крестили в Католичестве. Когда мне был 21 год, я захотел уйти в монастырь, но не мог этого сделать, так как отец был против. Тогда я, студент философского факультета, на два месяца поехал в Грецию с другими студентами. Там я познакомился с Православной Церковью.

В конце этих двух месяцев между мной и молодыми греческими студентами-теологами, которые меня принимали в Афинах, завязалась дискуссия — как это обычно бывает между молодыми людьми. И я сказал одному из них, который потом стал знаменитым богословом: «Все-то у вас прекрасно, все мне нравится. Кроме одного — что вы от нас отделились». Он ответил: «Ты ошибаешься. Это вы от нас отделились».

Для меня это было настоящим шоком. Я принадлежал к Католической Церкви, насчитывающей более миллиарда верующих, я был знаком с протестантами. А тут вдруг столкнулся с чем-то совершенно иным. Греческая Церковь отчасти восходит к апостолу Павлу, так что ее так просто не упрекнешь в том, что она отошла от Римско-католической Церкви.

Так начался процесс размышлений. Позже я все-таки ушел в монастырь. Сперва — в бенедектинскую обитель в Германии. Но очень скоро монахи заметили мое преклонение перед восточным христианством. И настоятель — не без сожаления, так как он меня очень любил — отправил меня в Шеветонь (католический бенедиктинский монастырь восточного обряда, расположенный в Бельгии. — Прим. ред.).

Тем временем моя внутренняя работа продолжалась. Я изучал историю, читал, углублялся в вопрос разделения Церквей. Мне представляется, что примирение между Западной и Восточной Церквами возможно только в случае возвращения к общим корням. Ведь единая Церковь реально существовала в истории на протяжении тысячи лет. И в каком-то смысле она существует до сих пор — ведь эта тысяча прошедших лет никуда не делась. Мы можем только надеяться на то, что когда-нибудь нам удастся вернуться на ту, прежнюю основу. Я не единственный, кто так думает.

Ну а причина того, почему я на склоне лет все-таки решился перейти в Православие, очень печальна. Во всяком случае католикам будет неприятно это услышать. Дело в том, что я пришел к убеждению, что примирение между Православной и Католической Церквами на уровне иерархии, структур совершенно невозможно. И оно никогда не произойдет, потому что Восток и Запад слишком далеко отошли друг от друга в ходе исторического развития. Я не пытаюсь в этом никого обвинить. Тут нет конкретных виноватых. Я говорю только об исторических фактах. И вот, после того, как я осознал, что примирить Церкви  невозможно, я решил: есть только один выход — сделать это самому. Осуществить это примирение на личном уровне.

Я очень много молился, размышлял, вел записи, потому что все, что я хотел сделать, это исполнить волю Божию. Про себя я все время повторял: «Если на это нет Твоей воли, то дай мне знать. Ведь в Твоих силах этому помешать». Потом — несколько месяцев назад — мы с владыкой Иларионом (Алфеевым) встретились в Милане. И я заговорил с ним об этом. Это был пробный камень: посмотрим, что будет? Если есть на то воля Божия, то так тому и быть. А если нет, то и не надо. А дальше все случилось само собой. И вот я в России, сижу перед вами. И очень этим доволен.

 — Между тем на католических форумах пишут, что вы изменник…

— Слава Богу, у меня нет интернета! И потому я ничего не знаю о том, что говорят люди. И меня это совершенно не интересует. По своей наивности я и вовсе был уверен в том, что эта история пройдет незамеченной. Вышло не так. Но это совершенно не важно. Нельзя рассчитывать на то, что публика всегда будет аплодировать. Уже 50 лет я монах, из них 30 лет живу в скиту. Но когда я захотел уйти в монастырь, весь мир был против меня. Мои родители, среда, из которой я вышел — а мой отец был влиятельным ученым, — и так далее. Когда я захотел стать отшельником, меня никто не поддержал, кроме духовника, старца — настоятеля одного монастыря. Когда человек принимает какое-то важное решение в жизни, он не должен ожидать одобрения со всех сторон. Я его и не ждал. Как я уже сказал, я ничего не имею против католиков, я просто встал на сторону единой Церкви. Я считаю это неким пророческим предвосхищением того, что произойдет, пусть даже и не в этом мире. Христос объединит свою Церковь, так как мы этого сделать не можем.

Тридцать лет назад монах Габриэль Бунге ушел из монастыря и поселился отшельником в Швейцарских Альпах.

Тридцать лет назад монах Габриэль Бунге ушел из монастыря и поселился отшельником в Швейцарских Альпах.

 — Что же будет с вами дальше?

— В России я видел много таких мест, где бы с удовольствием остался. Например, Валаам. Я провел там несколько дней. Монахи приняли меня очень хорошо, как братья. Один день я провел на острове с отшельниками, настоящими подвижниками. Именно этого я и искал всю свою жизнь. Но теперь я вернусь обратно в свой скит.

 — А ваши духовные чада? Кто будет теперь их окормлять?

— У меня нет паствы в прямом смысле этого слова. Да, ко мне в скит приходит много людей по одиночке — для исповеди и духовных бесед. Но я не несу пастырской ответственности за этих людей. Я почти никогда не покидаю свою обитель, а общины, которая бы постоянно посещала богослужения в скиту, не существует.

 — И все же для тех, кто приходил к вам раньше, ваш поступок будет очень много значить.

— Думаю, да. Но я никогда не делал тайны из своих убеждений. По меньшей мере половина этих людей, скорее всего, скажет: мы всегда этого ждали. Интересно, что два православных епископа, которых я здесь встретил, — мы были знакомы и раньше, — сказали мне: «Вы всегда были одним из нас. Но теперь нас объединяют и общие Таинства». Именно к этому я и стремился.

«В России я видел много таких мест, где бы с удовольствием остался. Например, Валаам. Я провел там несколько дней. Монахи приняли меня очень хорошо, как братья. Один день я провел на острове с отшельниками, настоящими подвижниками. Именно этого я и искал всю свою жизнь. Но теперь я вернусь обратно в свой скит» — говорит о. Гавриил

«В России я видел много таких мест, где бы с удовольствием остался. Например, Валаам. Я провел там несколько дней. Монахи приняли меня очень хорошо, как братья. Один день я провел на острове с отшельниками, настоящими подвижниками. Именно этого я и искал всю свою жизнь. Но теперь я вернусь обратно в свой скит» — говорит о. Гавриил

Те, кто читал мои книги, об этом знают. Те тексты, которые я перевожу, комментирую, пытаюсь донести до современных людей, — все они датируются первым тысячелетием, когда еще Церковь не была разделена. Это и есть те самые общие корни, о которых я упоминал ранее. И нынешний Папа Римский Бенедикт XVI очень хорошо знаком с Православием и часто упоминает его в своих речах. Но большая часть сказанного им, к сожалению, уходит в пустоту. Во время одного из своих выступлений, еще в 1970-е годы, он сказал, что в случае объединения с Православной Церковью Рим не может требовать себе больше того, чем он обладал в первом тысячелетии. Потому что, очевидно, этого было достаточно для того, чтобы поддерживать единство. На это православный человек — такой, как я, — должен ответить: «Отлично! Тогда вернемся к тому состоянию дел, которое было в первом тысячелетии». Но я сомневаюсь, что это возможно теперь. Католическая Церковь огромна и распространена по всему миру! И она совершенно разная в Америке, Африке и Европе. Мало того, внутри нее существуют различные течения, отчасти даже противоположные, которые не общаются друг с другом. И если одни согласятся, скажут: «Да, мы сделаем шаг назад», то другие наверняка откажутся.

 — По вашим собственным словам, православные сегодня гораздо более настороженно относятся к католикам, чем те к ним.

— Когда в 1961 году я поехал в Грецию, мои профессора из Боннского университета предостерегали меня от общения с православными: «Они раскольники, не подходи к ним близко, никаких контактов!» И я как правоверный католик до смерти боялся скомпрометировать себя. Никакой православный не будет принуждать католика причащаться, но я был таким наивным, что напридумывал себе все это. Позже я утратил эту застенчивость. И очень хорошо помню, как один православный старец после литургии вышел ко мне (я стоял в дальнем углу церкви) и положил мне в руку антидор.

А сегодня католиков выгоняют из православных храмов. Все изменил Второй Ватиканский собор (последний из соборов Католической Церкви, продолжавшийся с 1962-го по 1965 год — Прим. ред.). Католическая Церковь объявила политику открытости, но открытости ко всему, не только к Православию. И католики действительно ведут себя очень дружелюбно. Например, у нас в городе Лугано православные отмечают Пасху в католическом соборе, так как своего у них нет, а православный храм, в котором проводятся воскресные богослужения, слишком мал. Православные иконы — в каждом доме, все слушают православную духовную музыку. Не на официальном уровне, конечно. Просто людям все это нравится.

Но это только одна сторона вопроса. Другая же сторона заключается в том, что после Второго Ватиканского собора начался процесс секуляризации Католической Церкви. По сути, ее протестантизации. И этого духа протестантизма православные боятся. И правильно делают. Поэтому они и изменили свое отношение к католицизму. Эти изменения произошли на моих глазах, на моем веку — а я ведь не такой уж древний старик. На протяжении всей истории отношений между Западной и Восточной Церквами можно проследить, как они зависели от исторических условий. То обе ветви сосуществуют спокойно, то католики начинают активную политику прозелитизма, и тут же православные принимают оборонительную позицию. И так все время — туда-сюда, нормальные отношения так никогда и не устанавливаются. К сожалению. И мне кажется, что человеческими силами эту ситуацию изменить невозможно.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Что делать, еcли уходит вера? – схиархимандрит Гавриил (Бунге)

Известнейший патролог, в 2010 году принявший Православие, о том, где искать границы Церкви, как жить с…

Глава католиков Латвии призвал жителей завещать органы нуждающимся

«Церковь расценивает акт жертвования органов как очень благородный поступок», — сказал архиепископ Збигнев Станкевич

Папа Франциск дал священникам постоянное право отпускать грех аборта

Конец Года милосердия не означает конца самого милосердия, сказа понтифик