Проклятье памяти и возвращение к жизни

Сегодня, 29 октября на Лубянской площади в Москве у Соловецкого камня Международное историко-просветительское и правозащитное общество «Мемориал» проводит ежегодную акцию «Возвращение имен», посвященную памяти жертв политических репрессий. Люди — все желающие приходят и читают имена абсолютно незнакомых им людей. Для чего? Рассказывает поэт, богослов Ольга Седакова, которая каждый год в этот день приходит к Соловецкому камню.
Ольга Седакова

Ольга Седакова

Для меня это самый важный день в календарном году. На Лубянской площади за чтением имен невинно убитых одновременно переживаешь и глубочайшее горе, и глубокое очищение, — как в древнегреческой трагедии. Никакое другое публичное событие не позволяет испытать подобного.

Очень важно, что читать имена приходят и те, для кого эти жертвы входят в личную, семейную память, и те, у кого таких «своих» погибших нет. У меня среди близких родных таких нет. И мне нравится, что это выходит за рамки семейной памяти, что мы читаем имена совершенно незнакомых людей. Иначе можно было бы представить все это как частное дело: потомки репрессированных, «обиженные» поминают «своих». А это дело общенациональное. Это горе — общее, даже если у тебя в семье никто не пострадал. Мне пришлось видеть — три раза — как человек, прочитав выпавшие ему имена, неожиданно говорил, что он пришел «с другой стороны»: его предки были из тех, кто преследовал этих людей и казнил. И он (она) приносили за них прощение. Каждый раз это было покаяние такой искренности и силы, что потрясало всех.

Такое действие — чтение списков имен — всем церковным людям хорошо знакомо. Мы это делаем на каждой литургии — пишем и читаем записки о здравии и об упокоении. Но есть огромная разница: люди, которых мы поминаем на богослужении, существуют в памяти. Эти имена не нужно «возвращать».

А здесь происходит именно это: возвращение из забвения, преодоление второй смерти, своего рода воскрешение. Ведь люди, которых мы поминаем на Лубянке, были убиты дважды. Сначала — физически, и тут же — убита самая память о них. Здесь как будто практиковалось древнее установление, которое было еще в императорском Риме — damnatio memoriae — проклятие памяти: когда уничтожали врага государства, врага Цезаря, ритуально уничтожали и самую память о нем. Его имя стиралось из всех документов, из всех надписей; портреты уничтожались. То же делалось и у нас в ХХ веке. И нужно помнить, что почти все согласились с этим. Так что, даже не будучи доносчиками или вертухаями, мы в этом уничтожении памяти участвовали. Читая и слушая имена погибших, мы пытаемся искупить эту общую вину. С этим, вероятно, связано это чувство очищения, катарсиса.

Меня восхищает, что на этих чтениях, из года в год, звучит нота скорби и покаяния. И глубокой задумчивости о том, что произошло. Настроений мести и возмездия нет. Это все отходит на задний план. И если кто-то пытается провозгласить что-то вроде «не забудем, не простим», никто не подхватывает: это совсем не отвечает общему тону.

Я сейчас читаю дона Карло Ньокки — это итальянский святой XX века. Ему пришлось во время войны быть в России с итальянскими войсками. И вот что он в начале войны пишет о русском народе: «Этот народ еще совсем не понял своего глубокого, почти адского мучения. Для него оно пока расплывчато и противоречиво».

Мне кажется, у нас так и не поняли, что то, куда страна попала в ХХ веке, — действительно почти адское мучение, причем не только для тех, кого травили и убивали, но и вообще для всех. Именно на этом фоне непонимания, неосознания происшедшего можно понять, почему у нас появляется ностальгия по сталинским временам.

Сегодня много говорится о том, как найти нечто, связующее всех, обрести народное единство. И задача выглядит неисполнимой: как, на чем всех помирить?

Настоящее, таинственное единство вы чувствуете здесь, на Лубянке, в очереди пришедших читать имена убитых. Это связывает людей по-настоящему. Это единство, в котором есть любовь друг к другу, доверие друг к другу, уважение друг к другу. Мы чувствуем, что делаем одно дело, и это дело — не только желание вспомнить тех, кто убит и забыт. Пришедших связывает своего рода общая вера, общее представление о мире. И мы собрались, чтобы эту веру исповедовать. Приблизительно ее можно определить так: организованное насилие над человеком недопустимо и ничем не может быть оправдано; жестокость во имя чего бы то ни было ненавистна; жизнью человека никому не позволено пренебрегать. Вот это настоящее, не придуманное, не устроенное по приказу единение людей.

Записала Оксана Головко

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Александр Филиппенко: Кто забывает историю, рискует ее повторить (+видео)

Молитва памяти по жертвам советских репрессий на Покровке

Возвращение имен (+фото)

У людей дрожит голос, когда они зачитывают эти незнакомые имена

О долге справедливости

Если кто-то использует события того времени в своих недобрых целях — это должно быть их проблемой,…