Прощай, Алтай – встречай, Орел!

Красиво тут у вас, горы есть. Вот на Синюхе паломники воздвигли рукотворный крест, рядом источник святой, икона, а недалеко от Рубцовска озеро большое есть, Егорьевкой зовут и рыбы там — море. А озеро Яровое, оказывается, и правда соленое –  сам пробовал на вкус, не верил поначалу, – плавать там очень легко. И сосновый бор с чистым воздухом, не то, что у нас, в городе.

Ах да, забыл представиться – Евгений Шандрак, молодой человек, 24 года, живу в городе под сильным названием — Орел. У вас на Алтае оказался не случайно, а по ратному долгу…

Евгений Шандрак

Как только я родился, мои родители приехали погостить к бабушке в Рубцовск. Врачи часто говорили, что я не жилец, и тут бабушка за меня вступилась и сказала — надо крестить в церкви. На дворе стоял 1986 год, мне не было еще и года…

С самых ранних лет, буквально с первого класса, я мечтал о карьере футболиста в московском Спартаке и нигде иначе, поэтому всегда был занят плаванием, лыжными гонками, баскетболом, боксом и, конечно же, любимом футболом! Вскоре пришли первые успехи на соревнованиях.

Помню, в классе пятом, будучи еще не знакомым с христианством, я всегда перед сном молился сам от себя, вспоминал всех своих родственников. Это сейчас я знаю, что есть утреннее и вечернее правило, а тогда это было по-своему, от детского сердца.

В одиннадцатом классе все силы были отданы учебе – я без троек закончил школу и навсегда покинул родной северный городок Усинск, в котором тогда не было ни одного храма.

Все случилось в Орловском государственном техническом университете, где я учился по специальности конструирование швейных изделий. Первые три года прошли обычной студенческой жизнью, пока на четвертом не появился курс русской философии. Преподаватель в рамках своего предмета рассказывал нам о Боге, ангелах, святых, знакомил нас с основами Православия, организовывал паломнические путешествия для студентов: Оптина Пустынь, Троице-Сергиева Лавра…

Поездки оставляли во мне неизгладимый след – поражала красота и умиротворенность храмов, Благодать Божия чувствовалась во многих обителях. В процессе занятий у меня возникало много вопросов, стремление узнать о Боге становилось все настойчивее. В библиотеке при Свято-Никольском храме я вскоре взял первую православную литературу о том, как приготовиться к таинствам Исповеди и Причастия. Со мной побеседовал батюшка — все рассказал, объяснил: как сейчас, помню ту спокойную и теплую атмосферу наставления…

Шло время Великого поста… вторая неделя… время первой исповеди для меня. В храме темно, тусклый свет мерцает на стенах от догорающих жертвенных свечей, перед иконами горят лампадки, освящая лики святых, тишина, захватывает дух… Разворачиваю листок и начинаю перечислять свои прегрешения, стыдно – хлынувший поток слез заставляет меня остановиться, батюшка успокаивает, я пытаюсь продолжить, получается с трудом, повторяется тоже самое – наконец все! – отец Сергий накрывает мою голову епитрахилью, читает разрешительную молитву, рвет листок, благословляет.

Выхожу из храма, иду на остановку, внутри необыкновенная легкость и радость на душе, я буквально парю над асфальтом, выбрасывая кусочки бумаги, которые разносит ветер в пространство.

Причащение: дрожь в теле и какое-то приятное покалывание. Свершилось освобождение от нажитого груза за эти 20 с лишним лет. И стало легко.

С четвертого курса я начал посещать храм и богослужения. Тот образ жизни, который я вел до своего воцерковления, продолжаться не мог. Прежние жизненные приоритеты потеряли свой смысл, стало изменяться мировоззрение. Перемену в поведении заметили все: родители, друзья, преподаватели, одногруппницы.

Наступил новый этап в жизни с полной переоценкой ценностей и неутолимой жаждой чтения все новой и новой православной литературы. Прежние связи стали теряться, ревность о Боге поглощала все. Появилось твердое желание по окончании университета поступать в Московскую Духовную семинарию, а в дальнейшем принять монашеский постриг. Но постепенно все взвешиваешь и понимаешь, что ноша эта очень тяжела. В миру много дел во Славу Божию.

Настольной книгой для меня стали «Сочинения» Игнатия Брянчанинова, собравшего весь оплот, все духовные наставления вместе. Так началось мое воцерковление. А через пару месяцев крестилась и моя младшая сестра — я ей много рассказывал о Православной вере.

В таком ритме пролетели полтора года — работа на швейной фабрике и защита диплома; следующим шагом должна была стать служба в армии, и в 22 года меня призвали. К вам на Алтай. В один степной городок.

Служба представлялась мне как обособленная монотонная жизнедеятельность, не имеющая никаких связей с окружающим миром. На деле оказалось все совсем иначе.

Нас привозят в военную часть города Славгорода, в казарму, где стоят перед нами два человека: один — большой дядя с усами, второй — с бородой. Я подумал: тот, кто с бородой – священник. «… а это отец Андрей, настоятель Александро-Невского храма города Славгорода», — говорит старшина. Мне так хорошо стало, и я подумал о том, что пути Господни неисповедимы, и во всем Его воля. Батюшка казарму нашу освятил, беседовал с нами, предложил посещать храм. Возможность посещения Церкви меня очень обрадовала.

Александро-Невский храм. Славгород.

Не буду скрывать, меня поразил данный приход в первую очередь его непохожестью на все остальные. Но все эти внешние необычности: низкий потолок, отсутствие солеи, дьякона – были компенсированы тем, что местом моего пребывания в храме стал правый клирос. Я был приятно поражен такой честью и немного смущался первое время.

Открытость и умение найти общий язык и с молодыми, как мы, солдафонами, и с офицерами – а они народ суровый, – да и с пожилыми людьми многое говорят в пользу настоятеля храма. Отношение прихожан друг к другу, поведение матушки и детей позволяют сделать вывод о благоразумии,  милосердии и любви священника к людям. Слава Богу за таких служителей Церкви. Все такие дружные. А как же иначе, ты же христианин!

Хорошо помню Рождественскую службу, на которой присутствовало много народу, храм был полон, после Литургии батюшка всем солдатам подарил подарки – и мы были рады, как дети, которые бегали вокруг с точно такими же рождественскими конфетными чемоданчиками.

Армия армии рознь, в каждой части свои традиции и особенности. Бесспорно, есть случаи, когда ребята приходили с надломленной психикой, со злобой и ненавистью к окружающему миру, и взгляды на жизнь резко менялись в худшую сторону, но про нашу часть я так сказать не могу.

С первых дней пребывания в условиях ограниченной свободы я пытался сохранять христианское расположение духа, что получалось не всегда. В отношениях с сослуживцами и офицерами бывали конфликты, но до рукоприкладства дело не доходило. А вот вопросы, связанные с верой в Бога, задавались часто, и о том, каким должно быть поведение молодого православного христианина, направленное к лицу противоположного пола, я рассказывал сослуживцам довольно четко и прямо, нисколько не смущаясь.

У некоторых в душе все-таки остались отпечатки христианства, его норм поведения, может, зачатки веры когда-нибудь и прорастут. Ведь бывает так – не верит человек в Бога, не чувствует Его рядом, но когда поверит, обратится к Нему, то приобретет такое счастье, такое истинное душевное равновесие, спокойствие и умиротворение! А как же иначе – мир-то наш полон искушений, взлетов и падений, и если не по-христиански жить в нем, то можно с ума сойти, или еще чего хуже.

photosight.ru. Фото Владимир Натальченко

Естественно, в армейских условиях непросто выполнять вечернее и утреннее правило, после отбоя читаю про себя «Отче наш», «Богородице Дево» и 50 псалом, утром просто «Господи благослови», так же и с молитвами перед и после приема пищи, дабы не давать соблазна окружающим.

Свободное время у меня занимало чтение православной литературы, которую я брал в библиотеке храма — я открыл для себя просветителя вашей земли Архимандрита Макария Алтайского.

Армейскими вечерами в мою голову приходили мысли о том, чем я стану заниматься на гражданке. Есть желание и возможность устроиться на работу по специальности, поступить на заочное отделение в духовную академию и реализовать проект создания православного молодежного движения в моем городе, а еще женюсь и буду воспитывать детей, надеюсь, невеста будет воцерковлена…

Ловлю себя на мысли: до отъезда 10 часов – зарождается какая-то грусть. Привык к части, привык к людям. Всякое было — и плохое и хорошее, и печаль и радость. В памяти отложится поздравление командира на последнем для нас разводе, прощание с офицерами тронуло за душу.

Домой еду с чувством оставленного груза, служба окончена, ничего не довлеет, могу сказать с полной уверенностью: «Слава Богу за все! Я отслужил!» Встречать будут родители, близкие, друзья. Для них год тянулся очень долго, для меня он пролетел на одном дыхании.

Прощай, Алтай — встречай, Орел! И храни Вас всех Господь.

Записал Владислав Иськов

Читайте также:

	Умереть в сапогах Александр Иваницкий Как-то ефрейтор сел на лавку, вытер пот огромной ладонью и обратился ко мне с совершенно детской интонацией: —  Веришь, если бы сейчас сказали: иди домой, свободен — я бы в этих трусах, ничего не взял с собой, — вышел бы отсюда и пошёл пешком… Побежал бы…

• Tweet
• 
•