Протоиерей Сергий Куликов о московских священниках советских времен и об отношении к своему делу (+Видео)

В интервью Правмиру настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана в Космодемьянском протоиерей Сергий Куликов рассказал о своем отце — уважаемом московском духовнике протоиерее Александре Куликове (1933–2009), восстанавливавшем храм святителя Николая в Кленниках, о протоиерее Всеволоде Шпиллере, с которым отец Александр служил много лет, о его сыне, известном дирижере Иване Шпиллере, о великой пианистке Марии Юдиной, о церковной жизни в советское время. Отцу Александру Куликову 1 декабря исполнилось бы 80 лет.

Протоиерей Сергий Куликов родился в 1959 году в Москве в семье известного московского протоиерея Александра Куликова. Окончил музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова, пел в церковном хоре. В 1988 году поступил в Московскую духовную семинарию. В 1990 году рукоположен в диаконы и в священники. Служил в храме Живоначальной Троицы на Воробьевых горах. С 1992 года настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана в Космодемьянском.

Протоиерей Сергий Куликов

Протоиерей Сергий Куликов

«Саша, ты будешь нашей сменой»

— Отец Сергий, ваш отец не был из семьи священника, но он выбрал это служение в очень трудные для Церкви времена.

— В нашем роду было духовенство, и монахи были, но в XIX веке и раньше. Отец родился в крестьянской семье в Тверской губернии. Многие дальние родственники — тетушки — стали потом монахинями, а он избрал для себя священническое служение. В этом, я думаю, есть и заслуга моей бабушки, которая воспитала своих детей в вере. Мой дедушка и старший брат отца погибли на фронте, а бабушка во время войны возила детей в храм за десятки километров. В громадной Тверской области тогда оставалось всего несколько действующих храмов. Так и привилась любовь к Богу.

Еще, конечно, большую роль сыграло то, что в три года отец упал и сильно ударился животом. Врачи отказывались чем-либо помочь, тогда мама понесла его в храм, где служил священномученик епископ Фаддей (Успенский), вскоре, в 1937, расстрелянный. Он сказал: «Не бойся», — и дал масло от лампады. Мама помазала, и на следующий день к изумлению врачей ребенок исцелился. Может быть, именно этот случай, о котором в семье часто вспоминали, определил папин выбор.

В юношеском возрасте папа стал прислуживать в алтаре. Он рассказывал о владыке Арсении (Крылове), который в послевоенные годы служил в Твери (тогда город назывался Калинин). Потом его перевели в Уфу, и папа поехал за ним. Из Уфы папу забрали в армию, три года он отслужил в Средней Азии: в Фергане и Ташкенте. В армии папа готовился к поступлению в семинарию.

Когда их отпускали в увольнение, все ребята бежали на танцы, а он нашел в городе храм, стал ходить туда и познакомился с архимандритом Борисом (Холчевым) — одним из последних священников с Маросейки. Отец Борис, рассказывал папа, приметил его — солдат стоит в притворе, прячется за колонну (пятидесятые годы, непросто всё было тогда), — и через своего послушника передал, чтобы он, когда идет в храм, заходил к нему домой и переодевался в гражданскую одежду, а уже потом шел в храм.

Так папа и делал. Отец Борис называл его Саша-солдатик. Когда срок службы закончился, он попрощался с батюшкой, а отец Борис сказал: «Саша, ты будешь нашей сменой». Папа говорил ему о своем желании поступить в семинарию, но он не думал, что отец Борис говорит о более глубоком преемстве — о том, что Саша-солдатик, став священником, через много лет будет открывать тот храм, в котором до его закрытия служил отец Борис, то есть храм святителя Николая на Маросейке.

Протоиерей Сергий Куликов

Раньше не обращали внимания на насмешки

— Он не рассказывал вам, приходилось ли ему в детстве или во время службы терпеть насмешки от сверстников, от учителей, от сослуживцев, от офицеров? Не пытались ли его обратить в атеизм? Приходилось ли претерпевать?

— Я думаю, что это сегодня люди так болезненно реагируют на уколы со стороны. Слаб современный человек. Раньше на это не особенно обращали внимание. Хотя время было… Я хорошо помню, как наша Церковь и вся страна праздновали 1000-летие Крещения Руси, а при этом многих верующих по-прежнему преследовали, некоторые, в том числе и духовенство, продолжали сидеть в тюрьмах. Это новейшая история — всего 25 лет назад!

Наверное, каждый, кто ходил в церковь в советское время, сталкивался с негативной реакцией окружающих, выслушивал насмешки, оскорбления, но люди в большинстве своем не обращали на это внимания. Мы знали, что государство настроено против, потому что религия враждебна идеологии нашего государства. Были и в моей жизни такие моменты, но что было, то прошло, и я считаю, что прошло с пользой для нас, потому что душа должна закаляться.

У Бога свои времена, и Господь положил конец тому времени. Никто не представлял 25 лет назад, что все так кардинально изменится, хотя ветер перемен уже подул. Изменилось, и сегодня мы живем в совсем другой стране. Раньше многие не крестились сами и не крестили детей, потому что боялись неприятностей на работе, сейчас им это не грозит — прессинга со стороны государства нет.

— Отец Александр больше двадцати лет прослужил в Николо-Кузнецком храме с отцом Всеволодом Шпиллером. Это было первое место его служения?

— Нет, после рукоположения в диаконы, а рукоположили его на четвертом курсе семинарии, папа служил неподалеку отсюда, в селе Куркино, в храме Владимирской иконы Божией Матери. Сохранились семейные фотографии, где я еще лежу в колясочке, а родители катают меня вокруг храма в Куркино. Поэтому свое назначение сюда я воспринял как возвращение на малую родину — совсем рядом.

Протоиерей Сергий Куликов

Потом папа служил в Преображенском храме на Преображенской площади у митрополита Николая (Ярушевича), и только потом его перевели в храм святителя Николая в Кузнецах.

Но еще раньше отец Всеволод венчал их с мамой, и я крещен в Кузнецах. Дело в том, что мама и бабушка ходили в Николо-Кузнецкий храм еще при отце Александре Смирнове, который был там настоятелем во время войны и в послевоенные годы, и только потом его сменил отец Всеволод. Все мое детство связано с храмом святителя Николая в Кузнецах и с отцом Всеволодом, он бывал у нас дома, мы у него. И так случилось, что теперь мы с матушкой уже четвертый год безвылазно живем за городом в том доме, где отец Всеволод проводил лето.

— Когда вы поняли, что жизнь и уклад вашей семьи отличаются от общепринятых, что официальная идеология враждебна вашей вере?

— Мы действительно никогда не заостряли на этом внимание. Родители могли все очень тактично объяснить, мама ходила в школу, знакомилась с учителями, предупреждала их, что мы с сестрой дети священника, и никогда не возникало никаких проблем. К тому же нам очень повезло. Мы жили на улице академика Павлова, в пятиэтажке — этот дом, к сожалению, уже снесен, — на первом этаже, а на втором, прямо над нами, жила семья другого московского протоиерея — отца Николая Петрова, который в последние годы служил в храме Пимена Великого на Новослободской.

Удивительно — в громадном мегаполисе в одном подъезде оказались две священнические семьи, причем если нас у родителей было двое, то у отца Николая — шестеро детей: трое ребят и три девочки. Поэтому мы не скучали. И родственников было много — двоюродные братья, сестры. Государство жило своей жизнью, а мы, не вступая в конфликт, исполняя что-то как граждане, тоже жили своей жизнью, жизнью интересной, насыщенной: изучали одно, второе, третье. Родители старались всесторонне нас воспитывать. Мы и музыкой занимались, и у художника я частные уроки брал, думал даже поступать в художественную школу. Потом увлекся историей, решил стать археологом, но в итоге музыка перевесила, и поступил в музыкальное училище Ипполитова-Иванова.

Протоиерей Сергий Куликов

— Пионером и комсомольцем были?

— Комсомольцем не был. А пионером… Какие-то вещи, особенно второстепенные, с годами забываются. Не помню, почему, но я и мой приятель оказались вне пионерского отряда, и это очень беспокоило нашего классного руководителя. Нас совсем не беспокоило. Чтобы вступить в пионеры, надо было, если я не ошибаюсь, какие-то обеты принести, что-то сказать, а мальчишки после школы сразу убегают на улицу — играть, на качелях качаться, — и мы все это пропускали мимо ушей. В конце концов, нас на большой перемене, когда мы уже собирались выйти на улицу, поймали, поставили весь класс на линейку, а нам сказали, что мы должны дать торжественную клятву, повесили на нас галстуки.

Прихожу домой, мама смотрит на меня как на провинившегося и спрашивает: «Что ты делал?». Отвечаю: «Я ничего не делал, это на меня повесили». «Ну, тогда сними и положи его». Снял и продолжал ходить в школу без галстука. Без последствий.

С комсомолом было немножко сложнее. В школе никто не спрашивал, а в училище заставляли оставаться на комсомольские собрания, а узнав, что я не комсомолец, спросили:

— Почему вы не хотите быть комсомольцем?

— Я хожу в храм. Может комсомолец ходить в храм?

— Нет, тогда не надо.

И всё. Училище Ипполитова-Иванова не было таким идеологическим, как, допустим, музыкальное училище имени Октябрьской революции — там название говорящее, возможно, там и строже к этому относились, а у нас к этой теме больше не возвращались, и я по милости Божьей закончил училище.

Меня Господь миловал от серьезного погружения в эту субкультуру

— Сын отца Всеволода был известным дирижером. Он как-то участвовал в вашем музыкальном образовании?

— Да, я очень часто советовался с Иваном Всеволодовичем. Когда познакомился с рок-музыкой, серьезно ей увлекся и решил, что надо заниматься ее социологией, потому что эта музыка как всякое явление имеет социальные корни. Иван Всеволодович мне сказал: «Смотри, будь осторожен, я как музыкант тебя предупреждаю — не рвись на все эти новые штучки. Придет время — все познаешь».

Протоиерей Сергий Куликов

Увлечение рок-музыкой длилось достаточно долго, родители очень переживали, потому что где рок-музыка, там и дискотеки… А потом прошло, осталось позади, наверное, благодаря родительской молитве. Молодежь подсаживается на современные социальные явления как на наркотик, и просто так это потом с себя не сбросить.

Я слушал «Голос Америки», «Би-би-си» — Севу Новгородцева, «Радио Швеции» — те станции, на которых шли рок-программы. Потом появились диски, все это сопровождалось молодежными тусовками. Хиппи тогда появились в России. Меня Господь миловал от серьезного погружения в эту субкультуру, которая часто сопровождается наркотиками и другими негативными вещами. Это по милости Божьей меня обошло, а для многих моих сверстников закончилось печально — их земная жизнь завершилась еще тогда, в юности.

— В тот период у вас не было охлаждения к вере, к церковной жизни?

— Святые отцы очень хорошо описывают период взросления. Каждого человека, когда он переходит из отроческого возраста в юность, начинает, как теперь говорят, колбасить, часто кажется, что его просто подменили. Выходить из этого состояния тяжело, особенно если в детстве семья не заложила в тебя какие-то основополагающие вещи. А важно не просто выйти из такого состояния, а выйти с наименьшими потерями. Мне удалось, прежде всего, благодаря родительскому воспитанию и их молитвам за меня.

Ну, а специальность, которую я получил в училище — хоровой дирижер, — давала мне возможность петь в храме, поэтому я от Церкви не удалялся. Хотя пение в церковном хоре тоже было сопряжено с риском. В год 1000-летия Крещения Руси один мой знакомый, сейчас известный дирижер, был отчислен из консерватории за то, что комсомольский патруль видел его на Пасху в храме. Сразу составили протокол, в ректорат — и отчислили. За несколько месяцев до получения диплома.

— Что вам из детства и юности больше всего запомнилось в вашем отце и в отце Всеволоде?

— У моего отца был удивительный дар — он мог пройти сквозь толпу незамеченным. Нам порой хочется выглядеть притягательными, обратить на себя внимание, а для человека гораздо важнее пройти именно незамеченным, как неоднократно проходил сквозь толпу Христос. Это, я считаю, дар Христов.

В отце Всеволоде, прежде всего, поражала его интеллигентность, манеры, речь, знание языков и величайший такт. Его интересно было слушать, и он всегда старался слышать человека. Мы часто не слышим друг друга. Даже самые близкие люди, когда общаются, один что-то начинает другому говорить, а тот не слышит, перебивает на полуслове, хочет навязать свое. Вот умение понять, оценить друг друга, быть на равных, несмотря на возраст и положение, дорогого стоит. Потом за границей я встречал представителей первой волны эмиграции, слышал великолепную русскую речь, которую на просторах нашей огромной страны мы уже не услышим.

Протоиерей Сергий Куликов

Что могу сказать о духовенстве того времени? Конечно, они были исповедники. Период, когда всех священников расстреливали, сажали в тюрьмы, уже прошел, но они жили в государстве, где господствовала безбожная идеология, были уполномоченные по делам религии, в приходах очень часто всем заправляли старосты, которых ставили райкомы, и эти старосты чувствовали себя полными хозяевами, а священники порой были у них на побегушках.

Но этого никогда не было у отца Всеволода. Он с любым человеком ставил себя так, что тот понимал — перед ним настоятель. Конечно, отец Всеволод очень переживал, что в храме есть и райкомовцы, и бывшие чекисты, но при нем они не могли чувствовать себя хозяевами. Слишком высок был его авторитет. Человек не просто жил здесь. Он родился в России, но воевал в белой армии, ушел с ней за границу, сначала оказался в Турции, а потом в Болгарии, где получил высшее образование, принял сан.

В начале пятидесятых у него хватило мужества вернуться сюда, хотя он знал, куда попадали многие из тех, кто вернулся сразу после войны — попадали в лагеря, в ссылки. Но он вернулся, не боясь, положившись на волю Божию, и жизнь круто изменилась. Он все это принимал как Промысл Божий о себе, о своих близких.

— Он никогда не рассказывал вам, как в то время ему простили белогвардейское прошлое? Или вы с ним эту тему не обсуждали?

— Не обсуждали, и теперь, думаю, вам вряд ли кто-нибудь расскажет. Иван Всеволодович написал прекрасную книгу воспоминаний, потом вышло второе издание, дополненное, но там об этом ничего не написано. А уже скоро 10 лет как Иван Всеволодович почил.

Помню только, что когда немцы пришли в Болгарию — они оккупировали ее раньше, чем Россию, — отец Всеволод с семьей жил на втором этаже, а первый этаж они сдавали немецким офицерам. Иногда пили с ними чай. «Но когда Германия напала на Россию, — рассказывал отец Всеволод, — мы прекратили с ними отношения».

Протоиерей Сергий Куликов

Этот эпизод описан и в книге Ивана Всеволодовича: «Отец спустился к офицерам и сказал: „Господа офицеры, простите, я не могу поддерживать с вами отношения, потому что моя Родина находится в состоянии войны с вами“». Они поняли, ничего не сказали. Человек поступил мужественно. Его, бывшего белого офицера, никто не заставлял это делать — с Германией воевала Красная армия, но для него важно было, что воюет Россия, его Родина. И он не считал для себя возможным поступить иначе.

Потом он получил благословение от владыки Серафима (Соболева), и в этом я тоже вижу Промысл Божий… Когда в Болгарию пришла Красная армия, русских эмигрантов агитировали вернуться. Но они также могли свободно уехать во Францию или в Америку — путь был свободен. Семья Шпиллеров стояла перед дилеммой. Владыка Серафим им сказал: «Вы должны вернуться». Тогда они стали хлопотать через Патриарха Алексия, а затем через сестру — оперную певицу, лауреата сталинской премии… Отец Всеволод еще раньше через знакомых дал ей знать, что он жив.

И вот на имя Сталина было написано письмо, что семья русского священника хочет вернуться. Он возвращался не как белый офицер, а как русский священник. Обо всем этом в книге Ивана Всеволодовича написано, только гораздо интереснее и красочнее — я только цитирую по памяти. Об Иване Всеволодовиче тоже снято несколько фильмов и в России, и на Украине, и там есть фрагменты, посвященные отцу Всеволоду. Очень ценные воспоминания.

Протоиерей Сергий Куликов

Люди шли на отца Всеволода

— Много ли в семидесятые годы народу приходило в Кузнецы в обычные воскресные дни?

— Очень много. Если сегодня в Москве около 750 храмов, то тогда было всего 46. Хоть и проживало в Москве, может быть, в три раза меньше народу, чем сегодня, это все равно миллионы людей. Николо-Кузнецкий храм расположен недалеко от Павелецкого вокзала, и многие верующие приезжали из Подмосковья и шли в ближайший к вокзалу храм.

Помню, как уставали священники в Великий Четверг, на Пасху. Их всего четверо было: отец Всеволод, мой отец, отец Владимир и отец Василий. И два диакона. Службы шли каждый день утром и вечером. Интересную очередность установил отец Всеволод. Священник одну неделю служил утром и вечером, на второй неделе он был требным, то есть помогающим, а третью неделю отдыхал.

Протоиерей Сергий Куликов

Храм вмещал, наверное, полторы тысячи человек — вот примерно столько народу причащалось в Кузнецах в Великий Четверг. Но и в обычные воскресные дни много народу приходило на службу. Люди, особенно интеллигенция и молодежь, шли на отца Всеволода. Почему? Потому что до тех пор, пока он был в здравии, все службы заканчивались проповедью, для того времени необычной.

Отец Всеволод, обладая величайшим даром слова, приводил очень много примеров из классики, причем не только русской, но и современной западной, он анализировал художественную литературу с христианской точки зрения. В советской школе учили, что каждый писатель чуть ли не революционер, который только и делает, что с Богом борется. А отец Всеволод говорил совершенно противоположные вещи, и люди, которые мало—мальски о чем-то задумывались, понимали, где правда.

Протоиерей Сергий Куликов

Когда наступали дни Великого поста, по воскресеньям совершались пассии, и тут храм был просто переполнен, потому что отец Всеволод на пассию всегда говорил слово минут сорок-пятьдесят. Говорил о Христе, о крестном подвиге, который совершил Господь ради нашего спасения. Как это говорилось! Многие приходили на пассии с маленькими магнитофончиками, а кто-то и с большими магнитофонами, записывали проповеди. Большинство этих людей стали ближайшими помощниками отца Всеволода, а потом продолжателями его дела, потому что видели пример живой веры, живого участия.

— Отец Лев Махно рассказывает, что отец Всеволод любил музыку и театр, и когда он приходил в театр или на концерт, в антракте тоже произносил импровизированные проповеди. Он шел туда не проповедовать, но так получалось, потому что люди в антракте собирались вокруг него, ходили за ним по пятам.

— Я не берусь поправлять столь именитого протоиерея! Возможно, отец Лев и был свидетелем таких вещей. Но знаю о прихожанке храма Николы в Кузнецах Марии Вениаминовне Юдиной. Это величайший пианист. Когда я, будучи мальчишкой, только начинал заниматься музыкой, она преподала мне урок — я понял, как надо относиться к тому, чем хочешь заниматься.

Она была истинным подвижником своего дела и человеком удивительной христианской души. Имея все награды, премии, какие только можно было заработать в Советском Союзе, она совершенно не прилеплялась к деньгам, а все, что зарабатывала, раздавала нищим. Тогда тоже достаточно людей просило милостыню около храмов, на вокзалах, у входа в метро. Их гоняли, но она все равно находила, с кем поделиться своими материальными благами.

Помню, ходила она в великолепном, но видавшим виды черном велюровом платье, а из-под платья торчали кеды. Видимо, последние туфли она тоже отдавала. Да не только туфли — шубы постоянно раздавала. В квартире у нее стояло два роскошных рояля «Стенвей», жило несколько кошек, которых она очень любила — у каждой было свое блюдечко, — а все остальное пространство этой трехкомнатной квартиры занимали ноты. В такой творческой обстановке она жила, при этом непременно ходила в храм.

Протоиерей Сергий Куликов

Так вот, Мария Вениаминовна ничего не боялась, и я могу свидетельствовать, что она никогда перед концертом не упускала возможности открыть Евангелие и прочитать вслух несколько строк, и только потом садилась и начинала играть. Она не была ни комсомолкой, ни коммунисткой, понимала, что путь на Запад для нее закрыт, но зато здесь ее никто не мог запрессовать так, чтобы закрыть ей рот. И она этим своим положением пользовалась.

— Если я правильно понял, вы в детстве брали у нее уроки музыки?

— Нет, я же не собирался быть пианистом. Просто когда мы с родителями бывали у нее дома, что-то она мне показала, но главное, что я понял на ее примере — как надо относиться к своему делу. Музыкантом человек становится, когда он не просто передвигает пальцами по клавишам, а когда понимает, что хотел выразить композитор в своем произведении, когда рассматривает музыку как явление, понимает, что такое гармония. Тогда складывается человек-музыкант, потому что он этим живет.

— Возвращаясь к приходу… Я слышал от многих людей, ходивших в церковь в семидесятые годы, что общину в нынешнем понимании создать было невозможно.

— Конечно. Даже слово Божие звучало далеко не во всех храмах. Богослужение совершалось, а проповедей священники не произносили. Отцу Всеволоду едва ли не единственному это дозволено было. В городе. За сельскими храмами не так следили, но…

Мой покойный дядя, отец Трофим, служил в сельской местности. Человек очень способный и трудолюбивый, самостоятельно выучивший несколько языков, он всегда тщательно готовился к богослужению, что вообще характерно для старого духовенства. Сейчас многие молодые батюшки экспромтом проповеди говорят, а раньше если собирался священник проповедь сказать, писал конспект к ней. Это не просто работа над словом, но, прежде всего, работа над собой.

Протоиерей Сергий Куликов

Так вот, отец Трофим написал множество конспектов и всегда сокрушался: «Для кого говорить? Стоят перед тобой Марья и Дарья, думают они о том, как корову подоить, огород вскопать. Какое там им высокое богословие?». Но когда открылся Пафнутьево-Боровский монастырь, а потом духовная школа в Калуге, дядя впрягся в полную силу, решил, что свой нерастраченный дар надо срочно использовать. И использовал — всю свою энергию потратил на это. Сейчас два его сына — священники. Один в Боровске служит, другой в подмосковном Дедовске.

— В одно время с вашим отцом в Николо-Кузнецком храме служил отец Николай Кречетов.

— Его позже рукоположили, я помню отца Николая еще мирянином. Он на год моложе отца, но стал мне старшим другом. У нас с ним была апостольская любовь — рыбалка. Ходили мы по болотам и по озерам под Сергиевым Посадом, на Протву ездили. Отец Николай тоже прошел большую школу, и это, конечно, школа отца Всеволода. Он возрастал как его ученик, хотя и сам имеет большие дары от Бога.

— Наверное, через отца Николая вы были знакомы и с отцом Валерианом?

— Не так близко. В детстве родители возили нас в Акулово, там тогда служил отец Сергий Орлов. Потом он умер, и настоятелем назначили отца Валериана, а мы с родителями продолжали ездить туда уже на могилу отца Сергия. Поддерживали отношения с отцом Валерианом, но гораздо больше я общался с отцом Николаем и его детьми, поскольку мы постоянно встречались с ними в Кузнецах.

Пророчество отца Бориса (Холчева) стало сбываться еще в Кузнецах

— Когда ваш отец узнал, что ему предстоит восстанавливать храм на Маросейке, он сразу вспомнил пророчество отца Бориса (Холчева)?

— Это пророчество стало сбываться еще в Кузнецах. Многие члены общины на Маросейке после закрытия храма разбрелись по московским приходам, и часть из них была в Николо-Кузнецком храме. И некоторые стали ходить к отцу, в том числе две дочери священномученика Сергия Мечева. Они бывали у нас дома.

Так получилось, что еще при жизни отца Всеволода и к его глубокому сожалению отца перевели сначала в Крестовоздвиженский храм в Лианозово, через год вернули в Кузнецы, но незадолго до кончины отца Всеволода опять перевели — в храм Адриана и Наталии. Там он служил несколько лет, венчал нас с женой, а после 1000-летия Крещения Руси Церкви начали возвращать храмы, и возникла община, которая ходатайствовала об открытии храма на Маросейке и рекомендовала назначить настоятелем отца.

Протоиерей Сергий Куликов

В 1990 году началось возрождение храма Николая в Кленниках. До этого в здании размещался ЦК ВЛКСМ.

Потихонечку стала восстанавливаться община. Поскольку отец Всеволод очень любил творческих людей, еще при нем в Николо-Кузнецком храме зарождалась иконописная школа. Возможности открывать школу, преподавать в ней в советские годы не было, но люди собирались, обсуждали, что-то делали. Среди прихожан храма было несколько сотрудников музея Андрея Рублева, в том числе и заслуженный реставратор Ирина Васильевна Ватагина — многие ее ученики сейчас преподают на факультете церковного искусства в Свято-Тихоновском университете.

Храм на Маросейке требовалось расписывать полностью, но отцу не пришлось искать иконописцев — они уже были.

— О кончине вашего отца я узнал на собрании епархиальной комиссии по социальной деятельности. Пропели «Вечную память», а потом отец Аркадий Шатов рассказал, что когда в 1992 году скончалась ваша мама, Святейший Патриарх Алексий предложил отцу Александру принять монашество, так как хотел рукоположить его в архиереи. Но ваш отец отказался, сказал, что недостоин.

— Думаю, как отец Аркадий рассказал, так и было. Мне папа ничего об этом не говорил, я позже узнал от владыки Арсения. «И я, и Святейший Патриарх, — сказал владыка — были поражены смирением твоего отца, который пал на колени и просил, чтобы его, косноязычного, недостойного, Святейший не брал, не имел видов на него». Он действительно считал себя недостойным, что говорит о его скромности. И никогда он с нами даже не обсуждал это.

Протоиерей Сергий Куликов

Матушками становились женщины образованные

— Расскажите, пожалуйста, о маме. Быть матушкой — всегда подвиг, но сегодня многие жены священников, как и вся Церковь, активно участвуют в общественной жизни, есть среди них врачи, педагоги, музыканты. А тогда, видимо, женщина, выходя замуж за будущего священника, не имела в социуме никаких перспектив?

— Тогда к этому совершенно по-другому относились. Чем занималась женщина испокон веков? Хранила домашний очаг и воспитывала детей — это ее первейшая обязанность. И это такое важное и нужное дело, такое ответственное! Даже странно слышать модные разговоры о том, что если женщина не делает карьеру, не получает примерно столько же, сколько муж, а то и больше, она не реализована. Воспитать детей, дать им образование — не реализация?!

Поэтому матушками, по моим наблюдениям, становились женщины образованные. Да, в советское время они были исключены из общественной жизни, но вовсе не чувствовали себя из-за этого ущербными.

Протоиерей Сергий Куликов

Семью моей мамы война застала на западных границах, потом их эвакуировали в Ленинград, где вскоре началась блокада, и часть блокады они были там, потом чудесным образом вывезены. Это постоянное перемещение привело к тому, что мама не успевала вовремя учиться. «Мне приходилось наверстывать упущенное и догонять своих сверстников, от которых отставала на год и на два», — говорила она.

Училась мама хорошо, окончила бухгалтерские курсы — бабушка работала бухгалтером, и мама ей помогала. Но в первую очередь она занималась нами, всегда мы чувствовали мамину поддержку. При этом она всегда была в тени.

Матушка — тыл священника, его поддержка, друг и советчик. Многие матушки помогали батюшкам — пели на клиросе, читали, особенно в сельской местности, где порой ни пономаря, ни чтеца не найти было. Я уже вспоминал своего дядю отца Трофима. Тетя Зина всю жизнь с ним: он в алтаре, она на клиросе.

Протоиерей Сергий Куликов

— И ваша матушка, я знаю, регент?

— Да, в прошлом году было 35 лет ее регентства.

— Она тоже из верующей семьи?

— У нее отец тоже священник.

Пошел каяться в своем маловерии

— А когда вы решили пойти по стопам отца?

— Чтобы ответить на этот вопрос, надо сначала вернуться назад — как говорят, отмотать пленку. Отец Всеволод Шпиллер был удивительным человеком, таким алмазом, но каждому алмазу, чтоб он стал бриллиантом, нужен искуснейший мастер. Вот и жизнь Всеволода не сложилась бы так, если бы не было отца Павла (Троицкого). Думаю, без отца Павла не сложились бы судьбы многих других священников. Отец Павел жил в затворе, его никто не видел, видели только давнюю фотографию, тюремную.

Но письма, которые от него получали… Через отца Всеволода с отцом Павлом познакомился и мой отец, и отец Владимир Воробьев, и отец Аркадий Шатов, и отец Димитрий Смирнов, и отец Николай Кречетов, и многие другие священнослужители. Эти письма — не просто советы. У отца Павла был дар знать волю Божию в конкретном случае и о конкретном человеке.

Протоиерей Сергий Куликов

По поводу моего поступления в семинарию… Я уже сложившийся человек — женился, родился сын, пою на клиросе в двух храмах. Все замечательно. Наступает 1988 год, год 1000-летия Крещения Руси, и вдруг в конце июня отец получает письмо от отца Павла, который пишет: «Сереже в этом году обязательно надо поступать в семинарию». Я в недоумении. Понимаю, если бы строил какие-то планы… Но в конце письма еще подчеркнуто: «Обязательно только в этом году… на то есть воля Божия».

До экзаменов остается всего ничего. Начинается беготня, сбор документов, собираю, еду поступать. Конкурс был огромный, потому что 1000-летие Крещения Руси, люди почувствовали свободу, очень много народу приехало со всего Советского Союза, семинария не могла принять всех желающих. Некоторых сразу принимали во второй и третий класс. Но моей фамилии в списке зачисленных не оказалось.

Я вернулся домой растерянный: «Как же так? Батюшка святой жизни подчеркнул в письме, что я должен поступать, я приложил все усилия, но не поступил. Что-то здесь не так». Сомнение в душу запало. Вернулся к своей устоявшейся жизни: клирос, семья. Вдруг 25 декабря, на католическое Рождество, а по-нашему — в день памяти святителя Спиридона Тримифунтского, получаю из Лавры телеграмму за подписью ректора Московских духовных школ архиепископа Александра: «Вы зачислены в первый класс Московских духовных школ. Вам надлежит приехать во вверенное мне заведение 2 января 1989 года». И тут я пошел на исповедь каяться в своем маловерии, в том, что усомнился в прозорливости батюшки.

— Тогда еще на очное отделение принимали женатых?

— Да, у нас был целый класс женатых — на стационаре. В 1990 году мы перешли в третий класс, и вскоре в семинарию приехал протопресвитер Матфей Стаднюк, собрал нас — женатых москвичей — и сказал: «Всё, хватит учиться, Церкви нужно духовенство. Готовьтесь к рукоположению».

Протоиерей Сергий Куликов

Родителям хотелось, чтобы я попал в Кузнецы. Тогда там уже служил протоиерей Владимир Рожков, назначенный настоятелем после смерти отца Всеволода. Я к нему приехал, еще учась в семинарии, познакомился, он сказал: «Очень хорошо, я рад, что ты из этого храма, здесь родился, здесь крестился. Будешь продолжать дело». Но когда меня рукоположили, назначили клириком не в Николо-Кузнецкий храм, а в храм Святой Троицы на Воробьевых горах. Думаю, это тоже по воле Божьей произошло.

Храм на Воробьевых горах можно назвать университетским — находится недалеко от МГУ, а в то время молодежь уже активно интересовалась христианством, многие воцерковлялись, и среди наших прихожан было много студентов. И когда через два года мне дали указ восстанавливать этот храм в Космодемьянском, тогда еще полностью разрушенный, со мной сюда пришла группа молодых людей, которые и на клиросе пели, и читали, могли плотничать и вообще были мастерами на все руки.

В этом году 20 лет как мы начали восстанавливать храм. Есть фотографии, можете посмотреть, во что его превратили в советское время. Закрыли его позже, чем многие другие храмы — накануне Великой Отечественной войны, в апреле 1941 года, хотя до этого в нем уже три или четыре года не совершались богослужения. Сначала здесь была типография, потом ремонтные мастерские. В общем, когда я сюда впервые приехал, увидел двухэтажный барак. Вывезли отсюда 100 грузовиков отходов всяких, сняли метровый культурный слой вокруг. Строили, достраивали, и по милости Божьей, я считаю, нам удалось поднять храм из, казалось бы, небытия.

Протоиерей Сергий Куликов

— Начинали вы здесь служить один?

— Да. Потом появился отец Владимир Новицкий. Познакомился я с ним после службы. Смотрю, стоит в маленьком приделе большой бородатый человек. Подошел к нему, спросил, кто он и откуда, он ответил, что врач-психиатр, а сейчас учится в Свято-Тихоновском. «Тогда пошли в алтарь», — говорю. Стал он алтарничать, а когда закончил Свято-Тихоновский, мы ходатайствовали, чтобы его рукоположили в диаконы. Потом в священники.

— Это благодаря отцу Владимиру при храме организовалось сестричество, ведется активная социальная деятельность?

— С одной стороны, да. С другой стороны, мы были обречены на социальную деятельность. До революции здесь была маленькая деревенька, а сейчас кругом социальные учреждения: больница, дом престарелых, военный госпиталь, психиатрическая больница. Нам надо трудиться во славу Божию. Слава Богу, что удалось организовать сестричество, помогать всем этим учреждениям. Конечно, главный организатор тут отец Владимир.

— То есть сама жизнь подскажет настоятелю, что организовать при приходе? Среди прихожан вашего отца было много иконописцев, и в Кленниках открылась замечательная иконописная школа. У вас вокруг социальные учреждения, второй священник — психиатр, и образовывается сестричество.

— Конечно. Господь каждому человеку дает возможность раскрыть и приумножить свои таланты, а таланты у всех нас разные.

Протоиерей Сергий Куликов

— Вы продолжили дело своего отца, Иван Всеволодович Шпиллер пошел по другой стезе, но тоже…

— Иван Всеволодович пошел по той стезе, которая ему была указана. В книге об отце Всеволоде об этом написано. Один прозорливый монах подарил мальчику Ване губную гармошку, Ваня ходил и играл, и все вокруг говорили: «Одна музыка, одна музыка». С музыкой он и связал всю свою жизнь, потому что был гениальным дирижером.

— Я слышал, что в Красноярском крае он, приехавший туда уже на пятом десятке, был одним из самых уважаемых людей.

Ничего удивительного. Иван Всеволодович был уважаемым и любимым в Харькове, где руководил оркестром, и во многих других городах, где выступал, потому что он своему делу отдавался полностью. Когда он приехал в Красноярск, не задумывался, временное ли это его пристанище. Он просто понял, что ему в этом городе Богом отведен удел, и все свои силы положил на то, чтобы открылась Красноярская филармония, был построен великолепный концертный зал. Создал оркестр, который потом с успехом гастролировал по всему миру. Помогал восстанавливать храмы. И заслуженно стал почетным гражданином города Красноярска.

— Если сравнить современную церковную жизнь с церковной жизнью шестидесятых, семидесятых, начала восьмидесятых, в чем вы видите сегодня плюсы и минусы?

— Леонид, какие плюсы-минусы? За все надо Бога благодарить.

Протоиерей Сергий Куликов

Надо просто продолжать дело отцов

— Просто часто приходится слышать, что в советское время прихожан было меньше, но вера у них — крепче, а сегодня многие в храм ходят регулярно, а относятся к вере поверхностно.

— Я не могу судить, глубока или поверхностна вера другого человека. Но вся история христианства показывает… В первые века — время гонений — было огромное количество мучеников. А когда государство повернулось лицом к Церкви, провозгласило себя христианским, многие люди просто по своему положению принимали христианство, но это не значит, что они жили им.

Всегда наиболее прессингующие христиан времена были временами очищающими. И благодаря этим временам, когда они в конце XX века закончились, Церковь смогла за 25 лет принести громадные плоды — восстановлены десятки тысяч храмов. Если разделить эту цифру на количество дней, получается, что в среднем каждый день в стране воздвигалось по три храма.

Протоиерей Сергий Куликов

Никогда в истории христианства восстановление храмов и церковных институтов не шло так быстро, как это было на наших глазах в современной истории Русской Православной Церкви. Потому и нападают на нее со всех сторон, что видны реальные плоды. Конечно, в полном объеме Церковь еще не восстановилась — ведь почти целый век ее уничтожали. Храмы сносились до восьмидесятых годов! А последние 25 лет восстанавливаются, возводятся новые. По милости Божьей, но и благодаря людям, которые под прессингом шестидесятых-семидесятых-восьмидесятых годов хранили веру, передавали ее своим детям. Нам надо просто продолжать их дело.

Протоиерей Сергий Куликов

Протоиерей Сергий Куликов

Протоиерей Сергий Куликов

Протоиерей Сергий Куликов

Протоиерей Сергий Куликов

Протоиерей Сергий Куликов

Беседовал Леонид Виноградов

Фото Анны Гальпериной

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Обязательно ли креститься, чтобы обрести вечное спасение?

Если речь идет о самом важном, экономить усилия просто нелепо

Есть ли у мирян особое призвание в Церкви?

Часто священники противятся тому, чтобы миряне причащались за каждой литургией...

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: