Путешествие Новгородского митрополита Никона в Соловецкий монастырь за мощами святителя Филиппа

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 29, 2001
В 2001 году исполнилось 320 лет со дня кончины патриарха Никона и 435 лет со времени восшествия на митрополичий престол святителя Филиппа
Путешествие Новгородского митрополита Никона в Соловецкий монастырь за мощами святителя Филиппа

Митрополит Никон, давний любимец и ближайший советник царя Алексея Михайловича, со времени назначения своего на новгородскую кафедру хотя и принужден был жить вдали от государя, но состоял с ним в постоянной переписке и ежегодно вызывался им в Москву для личных совещаний, соборных заседаний и священнослужения. В декабре 1651 г. он получил царский наказ прибыть в столицу, быстро приготовился в дорогу и, взяв из софийской казны 100 рублей на расход, 14 числа выехал из Новгорода на 30 подводах с многочисленною свитою из домовых софийских старцев, певчих, бояр и людей служилых. Путь из Новгорода до Москвы тогда лежал чрез ям Бронницы, Зайцево, Крестцы, Валдай, Березай, Вышний Волочок; 19 числа Никон прибыл в Торжок, здесь посетил Воскресенский девичий монастырь и раздал милостыню игуменье и сестрам этого монастыря, нищим в богадельню, особо трем убогим старцам, старице Екатерине на вклад ее в монастырь и в тюрьму на заключенных. По выезде митрополита из Торжка в селе Медне встретил его царский гонец с грамотою, в которой заключался новый наказ митрополиту: ехать наспех и прибыть в Москву к воскресенью 21 числа. Оставя в дороге большую часть свиты и домашнего обихода, Никон на 13 подводах, к которым в дороге нанял еще 5 подвод, через Тверь, Клин, село Черкизово прибыл в Москву в назначенный день за три часа до света. Зачем государь вызывал к себе новгородского митрополита и торопил его приездом, мы видим из дальнейшего пребывания Никона в Москве, как оно описывается в наших памятниках, часто в мельчайших подробностях, день за днем1.

Первой причиной вызова митрополита Никона в Москву было сильное желание государя видеть своего друга и беседовать с ним лично. Жизнеописатель Никона, клирик его Иван Шушерин прямо говорит, что “самодержец присно желал онаго в Москве быти и онаго сладостною беседою и зрением увеселитися”2. Наступали торжественные праздничные дни, которые царь Алексей Михайлович по обычаю предков всегда проводил в общении с духовными властями, в присутствии на их богослужениях и во взаимных с ними столованиях. Никон всегда вызывался на эти дни в Москву, тем более что церковное служение его при стройном пении его прекрасного хора по новым киевским и греческим напевам весьма нравилось государю и в глазах его усиливало торжество праздника. Церковные празднества начинались в Москве еще с 21 декабря, когда совершалась память митрополита Петра. Поэтому царь и отправил к Никону особого гонца с наказом, чтобы митрополит ехал наспех к 21 числу. И Никон исполнил волю государя. Прибыв в Москву ночью далеко еще до рассвета, он сразу же готовится к богослужению и в тот же день участвует в соборном служении литургии в Успенском соборе вместе с патриархом Иосифом в присутствии государя. После литургии происходил обычный стол у Патриарха для высшего духовенства и бояр3. Митрополит Никон в тот же день представлялся государю и царскому семейству; царь, царица и царевны особо присылали ему в этот день своих бояр со столом, романеею и сластями.

Следующий за тем день митрополит Никон, можно думать, провел у государя в дружественной с ним беседе, потому что в записях Митрополита ни о каких домашних столовых расходах его не говорится. 23 декабря, на память другого святителя московского, митрополита Филиппа, государь пожаловал митрополиту Никону из своей казны 600 рублей; деньги подносил от царского имени Богдан Матвеевич Хитрово4, от царя же приходили к Никону особо сытники с почетными столами, и их отдаривал Митрополит дорогим образом и деньгами. 24 декабря, в сочельник, царь прислал своему любимцу новый подарок, двух светло-серых коней-санников; для упряжки их Никон тогда же купил и отделывал городовые сани. Наступили святки. В первый день была торжественная служба Патриарха со властями у праздника Рождества Христова, что под колоколами; на всех служениях — вечерни, всенощном и литургии присутствовал государь. Перед началом обедни в праздник Патриарх со всеми властями и певчими ходил на верх к государю и царице со крестом и святою водою славить Христа. После обедни был у государя обычный большой стол для духовенства5. В тот же день на подворье к Никону приходили славить протопопы с причтами всех московских соборов, не исключая придворных, также государевы певчие дьяки всех шести станиц, патриаршие певчие дьяки двух станиц с подъяками меньших пяти станиц, крестовые дьяки государевы, царицыны, царевны Ирины Михайловны и других царевен, также певчие митрополитов Ростовского и Крутицкого, Рязанского архиепископа, протодиакон и причт крестовой Патриаршей церкви, причт крестовой на Новгородском в Москве подворье церкви во имя святого Никиты архиепископа и певчие любимца Никонова Федора Михайловича Ртищева. Всем им розданы по росписи славленные деньги (в размере от 3 алт. 2 денег до 2 рублей), которые в общей сложности составляли значительную сумму и указывали на богатые денежные средства новгородской митрополии6. Последние дни святок государь проводил обыкновенно в своем семейном кругу и среди своих приближенных, в числе которых митрополит Никон занимал первое место.

Относительно жизни самого Никона в Москве в это время находим в записях интересные указания, свидетельствующие как о лицах, с которыми он вел знакомство, об отношениях к нему государя и Патриарха, так и о личных его хозяйственных распоряжениях и домашней обстановке. Редкие дни, когда со дворца не присылаются Никону подарки — от царя, царицы и царевен со столом, романеей и сластями; подача со столом присылается и от вдовствующей царицы Евдокии Лукьяновны; 16 января государь прислал ему беличий мех на шубу; 23 февраля царица пожаловала ему золотого бархату на саккос; 29 февраля царь приказал митрополиту строить в Новгороде в каменном городе каменный храм во имя святых Бориса и Глеба и на то прислал 1000 рублей из своей казны. Около того же времени он приписал к новгородскому софийскому дому Борисоглебский монастырь в городе Дмитрове и выдал на то свою жалованную грамоту.

Отношения Никона к патриарху Иосифу за все время были самые добрые; от Патриарха приходят к Никону со столом и романеей так же часто, как и из дворца, не только в особые праздничные и поминальные дни, когда был обычай таких посылок, но и в простые будничные дни. Любимцу государеву спешат оказывать свое внимание и знатные бояре: в свои именины Василий Иванович Стрешнев, князь Иван Дмитриевич Пожарский представляются к Никону с именинным пирогом и просят у него благословенья. В свою очередь и митрополит Никон поддерживает знакомство и дружбу с лицами, близко расположенными к государю и имевшими на него влияние. В числе их был царский духовник, благовещенский протопоп Стефан Вонифатьевич; в конце февраля Никон заказал и поднес ему дорогую шапку для церковного служения, убранную горностаем7.

Домашняя жизнь Никона отличалась замечательною простотою. Окруженный постоянным вниманием государя и всего царского семейства, владея богатыми средствами содержания, которые доставляло управление обширною епархиею, митрополит Никон в своей келейной жизни был весьма неприхотлив. Вышедший из простого крестьянского сословия, привыкший к лишениям еще в детстве, он воспитал в себе строгого подвижника-аскета, каким оставался на всю жизнь. Домашний стол его, особенно в дни постные, был далеко не изыскан и мало отличался от стола, каким питалась масса нашего крестьянства. Вот по этим записям обыкновенная стоимость расхода на его стол: “дано на стол митрополиту — на грибы 6 денег, на хлеб, калач и хрен 6 денег”; или: “на хлеб и хрен 4 деньги”; в сочельник пред Рождеством “куплено к столу митрополита и в расход на свиту: грибов на 4 алтына, хрену на 4 деньги; дано хлебнику на муку гречневую 6 алт. 4 деньги; куплено на кутью пшеницы четверик и гороху четверик”; в сочельник крещенский “дано повару 3 алтына 4 деньги, а он купил к митрополичу столу и про обиход грибов, луку и хрену”. В другие дни употреблялась рыба, но о покупке ее за это время нет никаких записей; она присылалась или из дворца, или от Патриарха. 12 февраля у Никона был стол для посторонних, и вот запись расходов на этот стол: “куплено икры черной фунт и для пирога 100 яиц и 50 пучков вязиги”.

Бережливый в домашней жизни, Никон не был скуп на расходы для своей церковной службы. В богослужении он любил порядок и торжественность. С этою целью тотчас по приезде в Москву он приступает к разным поправкам в домовой церкви на своем подворье, много помогает причту этой церкви и певчим; шьет себе ризы и дорогой саккос, впрочем, пожертвованный царицею; покупает себе у чудовского архимандрита золотую сканную панагию, но на нее расходует преимущественно собственные келейные деньги. Пожалованные государем деньги он сразу же отсылает в Новгород в софийскую домовую казну. Главные же денежные расходы его посвящены делам благотворительности. К нему идут за подачкою и причты разных городских церквей во дни их храмовых праздников, и разные бедные, калеки и нищие. Раздача этой милостыни была регулярна и закрепляла за Никоном внимание и любовь народную еще со времен первого приближения его к государю и посвящения в сан новоспасского архимандрита. Нищим раздаются не только деньги, но и одежда; в большие праздники рассылается большая милостыня и по тюрьмам. Нет нужды говорить особо о продолжительных и торжественных соборных служениях Никона, которые по уставу Успенского собора того времени были очень часты и вызывались не только важностью рождественских праздников, прославлением памяти московских Святителей, частыми царскими молебнами и панихидами, но и особенною любовью государя к стройному и величественному служению Новгородского митрополита.

Одним из первых выдающихся событий за время пребывания Никона в Москве, имевших непосредственную связь с вызовом его из Новгорода, служило открытие мощей преподобного Саввы Сторожевского. Преподобный Савва (†3 дек. 1406 г.) был учеником преподобного Серия Радонежского, а основанный им около Звенигорода монастырь издавна пользовался уважением в русском народе и вскоре стал любимым местом царских богомолий. Царь Алексей Михайлович по примеру предков постоянно посещал Сторожевский монастырь8 и так полюбил его, что решительно выделял из всех монастырей русских. Преподобный Савва еще на московском соборе 1549 г. был причтен к лику святых, но мощи не были открытыми и почивали под спудом в построенной им церкви. Царь Алексей Михайлович содействовал их открытию. Ближайшим поводом к тому служили многочисленные чудеса от мощей Преподобного и спасение им жизни самого царя.

По сохранившемуся в монастыре преданию царь Алексей Михайлович во время поездки своей в сторожевский монастырь в декабре 1651 года кроме обычного богомолья занялся и любимой им охотой в густых тогда лесах звенигородских; оставленный свитой, он подвергся нападению медведя, внезапно выбежавшего из леса, и, обреченный на верную смерть, нашел спасение в явлении старца, прогнавшего от него зверя; в этом старце государь признал потом святого Савву9. Предание это имеет для себя историческое обоснование. Действительно, в первых числах декабря 1651 г. царь совершал поход с большою свитою в Звенигород и 3 числа, на праздник Саввы Сторожевского, в монастырской трапезе угощал братию обедом, за которым присутствовали бояре и окольничие, все без мест10.

Можно думать, что это чудесное спасение молитвами чудотворца и послужило вторым побуждением для царя послать особого гонца навстречу ехавшему в Москву митрополиту Никону с наказом ему ехать наспех, чтобы поделиться с ним своими благодарными к Богу чувствами и испросить у уважаемого им Митрополита и духовного собора благословения на освидетельствование и открытие мощей преподобного Саввы Сторожевского. Когда происходило соборное совещание государя с владыками по вопросу об открытии мощей его, в наших памятниках не говорится; но решение собора по мысли царской последовало к 9 января 1652 г., потому что в этот день издан был наказ боярам о приготовлении к новому походу в сторожевский монастырь11.

Государь вместе с царицею отправился туда 16 января в сопровождении многочисленной боярской свиты; из высших церковных властей поехали с ним патриарх Иосиф и митрополит Никон. 17 числа они прибыли в монастырь; здесь Никон слушал молебен и обедню, и за то платил братии свои келейные деньги. 18 числа Никон кормил архимандрита с братиею обедом в монастырской трапезной и по обычаю дарил их деньгами; а государь в этот день присылал своему любимцу с питьем и яствами и пожаловал ему из своей казны 300 рублей. 19 числа мощи святого Саввы положены в новую дубовую гробницу и поставлены в соборе на правой стороне у южных алтарных дверей. На другой день, 20 января, совершено торжественное богослужение и после литургии был стол у государя для духовенства и бояр. Царь после стола внес вкладу в монастырь 3000 рублей, да митрополит Никон дал вкладу 50 рублей. 23 января Никон возвратился в Москву12.

Через месяц по открытии мощей святого Саввы Сторожевского решено другое замечательное дело — о перенесении в московский Успенский собор мощей трех Первосвятителей Московских: святителя Филиппа митрополита и патриархов Иова и Гермогена. Главнейшим побуждением к возникновению этого дела послужила благочестивая настроенность самого государя; перенесением мощей их в общую усыпальницу Первосвятителей Московских царь Алексей Михайлович желал воздать им честь не только общую со всеми другими Московскими Первосвятителями, но и честь особенную, которая свидетельствовала и об исключительном значении трех указанных Святителей, и о личном отношении государя к прославлению их памяти. И святитель Филипп митрополит, и патриархи Иов и Ермоген имеют много общего в своей исторической деятельности; все они были твердыми защитниками Церкви и государственности в смутные эпохи русской жизни и все поплатились жизнью за эту свою деятельность. Митрополит Филипп при царе Иване Грозном восстал против опричнины, за то был заключен в тверской Отроч монастырь и там задушен Малютою Скуратовым 23 декабря 1569 года. Иов, первый Патриарх русской Церкви, за противодействие первому самозванцу с позором был низведен им с патриаршего престола и заключен в Старицкий монастырь, где после многих новых испытаний скончался 19 июня 1607 года. Патриарх Гермоген навеки прославил свое имя трудами в защиту русской государственности и Православия во времена второго самозванца и нашествия поляков на Москву; за это он был схвачен поляками и после девятимесячного заключения в Чудовом монастыре уморен ими 17 января 1612 года13.

Память всех этих Святителей — страдальцев за веру и отечество с первых же дней их кончины окружена была ореолом славы, а первых двух — и ореолом святости. В 1591 г. при перенесении мощей святителя Филиппа из Отроча монастыря в Соловецкую обитель, в которой он был архимандритом до избрания на митрополию, тело его обретено нетленным, имя его причтено к лику святых; с того же времени и установлено чтить его память всею Русскою Церковью в день мученической его кончины 23 декабря. Память же патриарха Иова чествовалась местно в Старицком монастыре, где он был похоронен, и вызывалась чудесными знамениями от его гроба еще со дня его кончины14. Нет сомнения, что известия о чудесах от гроба патриарха Иова весьма рано доходили до правительства; но государственные смуты и заботы об уврачевании этих смут препятствовали правительству времен Михаила Феодоровича приступить к церковному расследованию по вопросу о прославлении памяти Московских первосвятителей, хотя оно и дорожило этою памятью.

Память трех святителей московских Петра, Алексия и Ионы чествовалась издавна в Русской Церкви не только каждого отдельно под известными числами, но с 1595 г. всех вместе под 5 числом октября15. Но замечательно, что к этому чествованию не была приравнена память святителя Филиппа, хотя мощи его и обретены нетленными в это время. Более торжественное чествование святителя Филиппа начинается со времен царя Алексея Михайловича, когда мощи его в 1646 г. с ведома царя и с благословения патриарха Иосифа вынесены были из-под паперти соборного Соловецкого храма и поставлены открыто внутри храма16; но это торжественное чествование было тоже местным, только в Соловецком монастыре; в Москве же в Успенском соборе на память его не было никакого служения Патриарха даже в 1651 году17. Отсутствие торжественного служения Патриарха в этот день объясняется отсутствием мощей святителя Филиппа в Москве, потому что в дни памяти других святителей Московских, мощи которых были в Москве, как, например, 21 декабря — в день памяти святого Петра митрополита, 12 февраля — в день памяти святителя Алексия митрополита и 31 марта — в день памяти святителя Ионы, всегда была торжественная служба Патриарха, и царь всегда выходил на эту службу18.

Что вызвало в царе Алексее Михайловиче благочестивое желание перенести в Успенский собор мощи первосвятителей Московских, страдальцев за веру и отечество, и тем содействовать большему прославлению их памяти, — на этот вопрос историки дают разные ответы. Церковные историки объясняют это обстоятельство влиянием на царя и советами его друга, новгородского митрополита Никона19. С. М. Соловьев дополняет их мысль и видит в перенесении мощей не только религиозное, но и политическое значение; он видит в этом личное дело митрополита Никона, личное стремление его возвысить положение церковной власти в государстве, заставить светскую власть принести торжественное покаяние в тех оскорблениях, какие прежде были нанесены ею власти церковной, и тем лишить последнюю опасности видеть эти оскорбления впоследствии20. Участие митрополита Никона в подаче государю мысли о большем прославлении памяти указанных первосвятителей Московских и перенесении мощей их в Успенский собор несомненно; до приезда Никона в Москву в конце 1651 года и до личного свидания его с государем этой мысли вовсе не было у государя, иначе бы день памяти святителя Филиппа 23 декабря отпразднован был в Москве торжественно. Можно предполагать, что в этот день и подсказана была Никоном государю мысль о необходимости усиления празднования в Москве святителю Филиппу, потому что в этот день государь почтил своего любимца особенным знаком своего внимания, дорогим денежным подарком на 600 рублей; а такие царские подарки всегда указывали на то, что между царем и его любимцем происходили переговоры по какому-то важному занимавшему их вопросу и что эти переговоры пришли к взаимному между ними дружелюбному соглашению.

Быстро начавшиеся затем соборные рассуждения царя с духовными властями о канонизации и открытии мощей преподобного Саввы Сторожевского и празднества при открытии этих мощей стояли в тесной связи с вопросом и о чествовании первосвятителей Московских. Бывшие тогда в Москве празднества в честь святых митрополитов Петра и Алексия и наступившие затем пред концом рождественского мясопуста поминальные дни, когда в соборах отправлялись торжественные панихиды по прежним русским государям, Московским митрополитам и Патриархам, когда царь имел обычай ходить в эти дни прощаться с своими предками и русскими Первосвятителями на их гробницах, все эти обстоятельства невольно напоминали государю о тех Первосвятителях, гробы которых находились вдали от столицы, и естественно ускоряли решение вопроса о перенесении их в Москву. Дело перенесения их, возбужденное митрополитом Никоном и поддержанное государем, шло быстро и успешно. Дело это, в существе своем религиозное, не чуждо было и политической окраски; с памятью о святителях-стра­дальцах возникала мысль и об отношениях к ним светской власти и боярской партии; эта мысль ясно изложена в грамотах царя Алексея Михайловича, написанных по поводу перенесения мощей святителя Филиппа. Но возбуждение этой мысли не было личным делом митрополита Никона, как высказался об этом почтенный составитель истории России; при царе Алексее Михайловиче оно отвечало современным общественным вопросам и думам и митрополита Никона, и всего духовенства, и самого царя.

Известно, как принято было церковною властью издание “Со­бор­-ного уложения” при царе Алексее Михайловиче; оно не могло нравиться духовной власти, потому что значительно ограничивало прежние ее судебно-владельческие права и привилегии и подчиняло прежнее свободное управление церковными землями и крестьянами ведению вновь учрежденного монастырского приказа, во главе которого стояли государевы бояре. На земском соборе 1649 года духовные власти хотя подписались под этим Уложением (подписался и Никон, бывший тогда новоспасским архимандритом), но подписались неохотно — “понево­ли, многонародного ради смущения”. Возведенный в сан митрополита, Никон поставил себе задачей ослабить и даже совсем уничтожить значение правил Уложения, считая их противными правилам церковным и прежним установлениям русских государей.

Вопрос о положении Церкви и духовенства в государстве, об отношениях между властью церковною и светскою готов был разгореться с новою силою, подобно тому, как он возник при царе Иване Грозном и святителе Филиппе. Но кроткий и добрый царь Алексей Михайлович спешил ослабить резкость этого вопроса уступкою с своей стороны в пользу духовенства; за своим любимцем Никоном он восстановил все прежние права и преимущества по управлению обширною Новгородскою митрополиею, которые были ограничены “Соборным уложением”, и выдал ему о том свою несудимую грамоту21. В благодарность за это внимание к себе митрополит Никон спешит ответить государю своим энергическим участием и личными страданиями при усмирении Новгородского бунта. Но “Соборное уложение” не было и не могло быть уничтожено, как составленное по требованию Земского собора. Протест же против него заявлен был не одним Никоном; его разделяли и другие представители церковной власти. Чтобы не прослыть гонителем церковным, показать свое внимание к церковной власти и в своих отношениях к ней открыто пред всеми засвидетельствовать желание провести тот же суд правый, равный для всех и каждого, какой объявлен в Уложении, государь Алексей Михайлович и решился почтить память Московских первосвятителей, страдальцев за веру и отечество, перенесением мощей их в главную соборную московскую церковь.

Открытые соборные рассуждения государя с Патриархом и духовными властями о задуманном перенесении мощей Святителей начались по всей вероятности около 17 февраля 1652 года, потому что в этот день государь слушал в Архангельском соборе панихиду по царе Иване Васильевиче Грозном22, от имени которого счел нужным потом молиться особо в послании к мощам святителя Филиппа. К концу Сырной седмицы все соборные совещания были уже окончены и сделались известными в Москве, потому что с 29 февраля, падавшего в том году на прощеное воскресенье, многие бояре начинают подавать царю челобитные об отпуске их помолиться в Соловки23.

С первых дней Великого поста начались большие приготовления к отправке за мощами святителя Филиппа. Дело перенесения мощей его, как наиболее сложное по дальности и трудности пути в Соловецкий монастырь и по торжественности его обстановки, занимало большее внимание правительства, и о нем потому сохранилось много драгоценных исторических свидетельств.

Во главе лиц, отправлявшихся в Соловки, назначено было ехать митрополиту Никону — не только потому, что Соловецкий монастырь находился в его митрополии, но и потому, что перенесение мощей святителя Филиппа удовлетворяло его личным желаниям и возбуждено было им же. Это назначение Никона и поездка его в Соловки обставлены были многочисленными распоряжениями государя. 3 марта, в среду первой недели Великого поста, царь прислал Никону свое жалованье на путешествие — 600 рублей из своей казны. В тот же день приходили к митрополиту от царя с калачем, романеею и сластями в горшочках. 5 марта привезли от государя к митрополиту на дорогу рыбы — белуги, осетров и икры в большом количестве. 7 и 8 марта опять приходили к нему от государя с подачею, с пастилами и коврижками. От Патриарха была такая же посылка. Никона должна была сопровождать многочисленная свита из духовных и светских лиц не только для личного ему услужения, для церковных богослужений, но и для охраны мощей во время их переноса.

Свиту из духовных лиц составляли: вологодского Спасоприлуцкого монастыря архимандрит Серапион, даниловский игумен Иван, Саввинского сторожевского монастыря келарь Вениамин Горскин и ризничий старец Филарет, вознесенский протопоп Иоаким, и из Успенского собора ключарь Кодрат, поп Гаврило и диакон Терентий24. В свите митрополита отправлялись крестовые его монахи — иеромонах Иосиф, ризничий диакон Лаврентий и диаконы Сергий и Филофей, 10 певчих его дьяков, по 6 человек певчих подъяков большой и меньшей станицы, сушиленный старец Иона для заведывания хлебными запасами и расходами, два приказных из новгородского архиерейского дома, 9 боярских детей и 11 человек домовых служилых людей25. С митрополитом назначена к поездке в Соловки и другая более многочисленная свита из государевых дворян и людей. Во главе ее стоял князь Иван Никитич Хованский, и на подъем ему выдана половина из получаемого им годового денежного оклада26. С ним отправлялись царский дьяк Гаврила Леонтьев для заведывания государевою казною, назначенною для раздачи царского жалованья в Соловецком монастыре, также 20 человек царских стольников, стряпчих и дворян, московский стрелецкий голова Евстафий Зыбин, сотник Яков Ковезин, 100 человек стрельцов27.

Более недели прошло в приготовлениях к отправке митрополита Никона и свиты его в Соловецкий монастырь. В это время составлен был для них подробный маршрут с расписанием, каким путем ехать, где останавливаться и как нести мощи28. С Москвы до Соловков предписывалось ехать через Вологду на Архангельск, и из посольского приказа в ямской посланы памяти о заготовке подвод для всей свиты29. В особых царских наказах на имя воевод вологодского — стольника Лариона Семеновича Милославского и двинского — окольничего Федора Васильевича Бутурлина предписывалось им заготовить суда и лодки со снастями, кормщиками и гребцами, на расходы взять деньги из местных таможенных доходов и из этих же доходов выдать под расписку особую денежную сумму, сколько понадобится на воск, свечи, ладан, а также на милостыню братии Соловецкого монастыря30.

Забота об охранении мощей при переносе их возложена на митрополита Никона; предписывалось — взяв мощи в Соловецком монастыре, везти их на особо приготовленном судне до Архангельска; местное духовенство должно встретить их со крестами, здесь поставить их на новое судно; а подъезжая к Холмогорам, наперед послать в город с вестью, чтоб везде были свои встречи со крестами; в Холмогорах взять новые суда и новых людей и ехать на Великий Устюг, Тотьму, Вологду; в Вологде архиепископ должен встретить их со всем духовенством и с крестным ходом, а местный воевода — с посадскими и всякими людьми. С Вологды ехать сухим путем на подводах на Ярославль и Москву. Станы в дороге приноравливать к тем местам, где будут церкви, и вносить святые мощи в эти церкви; а где церквей не будет, вносить их в особую палатку; с главных станов на пути в Соловки и обратно посылать отписки с особым стрельцом для ведомости государю31. Для чудотворных мощей по приказу государя приготовлен на казенном дворе бархатный покров32. Митрополит Никон просил государя отправить вперед особого дворянина для распоряжения о починке мостов, так как мосты в дороге худы, выдать из казны особые деньги для раздачи милостыни по пути и кроме шатра для мощей заготовить еще три палатки для него, митрополита, архимандрита и духовных старцев; по этой просьбе государь и прислал Никону на расход 600 рублей и приказал выдать из дворца два суконных шатра для мощей и для митрополита и две палатки для духовных и светских лиц33.

Нельзя не упомянуть здесь и о личных распоряжениях митрополита Никона, покупках и запасах, сделанных им в дорогу и до мелочей описанных в его расходной книге. Сведения об этих распоряжениях и расходах наглядно характеризуют и лично самого Никона, его обычную во всем предусмотрительность, его личные вкусы и вкусы того времени, и состав того длинного обоза, который должен был сопровождать его многочисленную свиту в таком дальнем пути. Получив от государя деньги, митрополит сразу же покупает большой дубовый сундук с замком, окованный железом. Для богослужения в дороге шьется мантия из камчатной материи с источниками из белого и червчатого атласа, угольниками из атласа зеленого, на подкладке из тафты рудожелтой и с подпушкою; пересматривается и чинится митрополичья ризница; куплено в дорогу 4 фунта ладану; соскано более 4 пудов восковых свечей гладких, тонких и толстых; заказываются серебряные оклады к иконам для благословений, делается такой же оклад для большого напрестольного Евангелия; а митрополиту в келью куплена оловянная дароносица за 26 алтын. Ему же в дорогу шьется беличья шуба, покрытая камкою, и дорогая суконная мятель (малая мантия) вишневого цвета. Сделаны большие запасы съестной провизии. Кроме присланной от царя рыбы, вновь куплено 40 белуг и 30 осетров, четверть круп гречневых, три мешка гороху, по четверти муки ржаной и пшеничной, на 39 алтын сушеных грибов, луку, чесноку и хрену, 2 пуда соли, 2 фунта тертого перца, 5 золотников шафрану, полфунта гвоздики, 2 фунта ядер миндальных; соленых груздей и рыжиков маленьких кадочка и ведро; 2 ведра подсолнечного и бочка орехового масла; закупалась расхожая посуда.

Хотя для свиты митрополита назначались казенные ямские подводы, но для домового обихода и домовой свиты митрополит Никон приготовлял более 30 своих саней и до Вологды ехал на своих софийских лошадях. Сани для митрополита и старцев отделывались белыми полостями; куплены для сиденья митрополита новый дорожный кожаный стул и короб для митрополичья седла. Для больших подьяков, которые должны были держать попеременно митрополичий посох, куплен новый темно-зеленый кафтан.

Особенное внимание обращает на себя та молебная царская грамота к мощам святителя Филиппа, какая вручена была митрополиту Никону при отправке его в Соловецкий монастырь. Она замечательна и своим содержанием, так как прекрасно описывает побуждения, вызвавшие перенесение в Москву мощей святителя Филиппа, и своим сильным тоном и красноречивым изложением. “Ничто так не печалит моей души, пресвятый Владыко, — обращается царь Алексей Михайлович к святителю Филиппу, — как то, что ты не находишься в царствующем нашем граде Москве в соборной церкви Успения Богородицы вместе с бывшими до тебя и по тебе Святителями, чтобы совокупными вашими молитвами святая соборная апостольская Церковь и вера Христова пребывала неподвижною, и стадо вашей паствы оставалось ненаветным от гибельных волков; и мы крепки не своею силою и многооружным воинством, но вашими святыми молитвами”.

В этих словах объяснена первая причина задуманного перенесения мощей святителя Филиппа в Москву. Государь продолжает: «Второе — молю тебя и желаю пришествия твоего сюда, чтобы разрешить согрешение прадеда нашего царя и великого князя Иоанна, совершенное против тебя нерассудно завистью и несдержанною яростью. Хотя я и не повинен в досаждении тебе, но гроб прадеда постоянно убеждает меня, приводит в жалость и мучит мою совесть, что от изгнания тебя до настоящего времени ты вдали от своей святительской паствы. Потому преклоняю сан свой царский за согрешившего против тебя, да отпустишь ему согрешение своим к нам пришествием, да уничтожится поношение, которое лежит на нем за твое изгнание; пусть все уверятся, что ты примирился с ним. Умоляю тебя и честь моего царства преклоняю пред честными твоими мощами, повергаю к молению всю мою власть, приди и прости оскорбившего тебя напрасно; он раскаялся тогда в содеянном грехе, и за его покаяние и за наше прошение приди к нам. Оправдалось на тебе Евангельское слово, за которое ты пострадал, что “всякое царство разделившееся не устоит”; и теперь у нас нет прекословящих тебе, нет ныне в твоей пастве никакого разделения; но все единомысленно просим и молим тебя: приди с миром восвояси и свои тебя примут с любовию»34.

Нельзя отрицать того, что это послание составлено было самим государем; царь Алексей Михайлович был начитан в отеческой литературе не менее царя Ивана Грозного и был искусен в сочинительстве; это доказывают другие его послания, написанные в отсутствие митрополита Никона, не менее содержательные и красноречивые35; он собственноручно исправлял даже речи, произнесенные патриархом Никоном при торжественных случаях36. Вместе с царским посланием отправлено к мощам святителя Филиппа особое послание и от имени патриарха Иосифа, но содержание его осталось для нас не вполне известным37.

11 марта, в четверг на второй неделе Великого поста, состоялись торжественные проводы митрополита Никона в Соловки; в Успенском соборе отслужен напутственный молебен, на котором присутствовал государь38. И Никон, быв у руки государя, напутствуемый благословением Патриарха и всего освященного собора, в тот же день выехал из Москвы с своею свитою; князь Хованский выехал позже39. Путь до Соловков был весьма дальний, осложненный к тому же ожиданием вскрытия рек и трудностью плавания по Белому морю. Опишем этот путь подробнее, чтобы видеть самый характер поездки Никона и личной замечательной деятельности его в это время.

Переночевав с 11 на 12 марта в селе Ростокине, митрополит Никон на другой день утром остановился в Троице-Сергиевой Лавре, где слушал часы и молебен преподобному Сергию, причем роздал братии за молебен 3 рубля, на милостыню ей же 7, больничным старцам 2 и нищим 3 рубля. Остановившись для обеда в государевом селе Брашине, он прибыл на ночлег в село Саблино. 13 марта прибыл в Переславль, где митрополичьим лошадям чистили рты и заволакивали потертые ноги. Ночлег проведен в селе Петровском, и 14 числа митрополит прибыл в Ростов, где посетил Авраамиев Богоявленский монастырь, слушал здесь молебен и заплатил за него братии рубль; в этом же монастыре он посетил затворника старца Стахия, которому прислал пуд воска на свечи и 2 рубля на милостыню40. Ночевав в Шекше, 15 марта Никон прибыл в Ярославль. Затем следуют остановки: ночлег в дворцовом селе Андроникове, обед 16 числа в селе Даниловском, ночлег в Телячьем яму; 17 числа митрополит прибыл в монастырь Павла Обнорского, где слушал обедню и молебен и заплатил братии за молебен рубль, на стол 3 и на милостыню ей же поручно 3 рубля; к ночи прибыл в монастырь Корнилия Комельского, где также слушал молебен и роздал ту же милостыню; 18 марта остановка для обеда в селе Кузнецовом, и вечером того же дня митрополит прибыл в Вологду41. Хованский прибыл сюда только 25 марта42.

Пребывание Никона в Вологде продолжалось целый месяц от 18 марта по 19 апреля. Причина замедления скрывалась отчасти в ожидании вскрытия рек43, отчасти в ожидании новых распоряжений государя, вызванных замечательным предложением самого митрополита Никона, ясно рисующим его великий государственный ум. Дело касалось полного изменения обратного пути с мощами святителя Филиппа и открытия Никоном нового кратчайшего пути из Соловков в Москву. Извещая государя о своем прибытии в Вологду, митрополит особо пишет государю: “Ты, государь, велел мне ехать за мощами и указал, каким путем ехать обратно; а как нести или везти мощи святого митрополита Филиппа — в том ты положил на меня, чтобы их не повредить. И если везти их сухим путем в санях на лошадях или нести людьми на носилках, то в таком дальнем пути уберечь чудотворцевых мощей от повреждения никоими мерами будет не мочно; путь трудный во многих местах, грязи великие и речки топкие. И я, едучи дорогой и в Вологде, расспрашивал людей, бывавших на Соловках, нет ли от них до Москвы другого пути, чтобы к Москве приехать водою ближе Вологды. И многие люди сказывали, что есть такой путь опричь того, что ездят на Архангельск, Устюг, Тотьму и Вологду. А ехать-де, государь, из Соловецкого монастыря морем на Онегу реку, да на Каргополь, а от Каргополя Лач-озером, а из Лач-озера рекою Свидью, а из Свиди реки в Воже-озеро, а из него до пристани Короткова; а от нее волоку 30 верст; а с волоку в реку Ухтому, а Ухтомою версты две до Белоозера, а из него рекою Шексною до Волги, а Волгою до Углича, отсюда Дубною, а из Дубны Яхромою до Дмитрова. А всего, государь, тою дорогою от устья, где Онега река впала в море, до Дмитрова водяным путем будет 830 верст, да волоку 30 верст, да от Дмитрова до Москвы сухим путем 60 верст; и всего 920 верст. А путь с Соловков до Архангельска, Вологды и Москвы будет дальше: от Соловков морем до Архангельска 500 верст, от Архангельска вверх реками Двиною, Сухоною и Вологдою до города Вологды 1000 верст; с Вологды до Москвы сухим путем 500 верст; и всего морем, реками и сухим путем 2000 верст. И если ты, государь, укажешь ехать с мощами из Соловецкого монастыря морем в Онегу и иными реками и озерами, то от моря до Москвы все водяной путь, только волоку будет 30 верст, да от Дмитрова до Москвы 60 верст. На тех верстах мощи можно нести на носилках и в таком малом сухом пути уберечь их от повреждения можно. Если ты разрешишь ехать морем на Онегу, то вели послать в города указы и о всем том вели мне свой указ учинить”44.

Это донесение митрополита получено государем 23 марта и в тот же день проверено показаниями бывших в Москве каргопольцев, которые не только подтвердили его во всей целости, но дали новые интересные сведения об удобствах и затруднениях на всем водном пути от устья Онеги до Короткова45. После этого царь согласился на предложение Никона, велел приготовить наказы о заготовке судов и подвод на новом пути и известить о том каргопольского воеводу Якова Тимофеевича Хитрово и митрополита Никона с князем Хованским46.

Обратимся к описанию жизни митрополита Никона в Вологде, пока происходила переписка между ним и государем о перенесении мощей святителя Филиппа. Митрополит жил на подворье Соловецкого монастыря, устроенном еще со времен святителя Филиппа. На подворье были две каменных церкви, большие жилые строенья, амбары и лавки, так как здесь находился главный склад соли, которой добывал и продавал соловецкий монастырь ежегодно до 130000 пудов; для заведывания этим подворьем и соляною продажею здесь жил свой строитель47. В келиях этого подворья и поселился митрополит Никон и, как рачительный хозяин, стал устраивать здесь свое временное хозяйство. Так как съестных запасов, взятых из Москвы, оказалось недостаточно, то начались новые закупки, начиная с гвоздей, железных крючков, деревянных ложек включительно до соленых огурцов, кислой капусты, разной муки и крупы в значительном количестве; рожь и пшеницу мололи на спасоприлуцкой мельнице, а хлебы пеклись домовыми людьми митрополита, чтобы не было тягости соловецкому монастырю; посторонним нанятым рабочим людям за все платилось деньгами из казны митрополита. Все эти расходы до мелочей записывались в расходную книгу с обычной аккуратностью; в книге отмеченодаже, что вкупленных двадцати плетенках чесноку было вкаждой плетенке по 120 чесноковиц.

Келейная и домашняяжизнь митрополита окруженапрежнеюпростотою, порядком истрогостью. Расход на столего прежний:покупаются калачина сумму от4 до 8денег, хрен, грибы, капуста, изредкаягода клюква, раз куплено печенойрепы на 4 деньги иоднажды дано повару2 алтына2 деньги для покупкив митрополичьи хлебыгунбы48. Также кормилмитрополити свою свиту.Были и торжественныеобеды, когда митрополит приглашалкстолу князя Хованского с высшимилицами из свиты: ив этом случае стол не отличался изысканностью. Так, 28 марта,в воскресенье, митрополит праздновал именины царицы Марии Ильиничны (вместо 1апреля) и кстолу куплено фунтсорочинского пшена49, фунт ягодвинныхи 3фунта коринки. 11 апреля, в вербное воскресенье, к обеду приглашены Хованский, воевода, власти, дворяне и городские гости; к столу куплено — свежей щуки наколодку, 2 язя, 5 окуней, калачей на 20алтын да3пуда медусырцу.Расход на стол кпразднику Пасхи: куплено 400яиц сырых,120яицкрасных,2 ведра сметаны, 2000витыхкалачиков, кулич в 3алтына2 деньги и5 ведер меду сырцу. Только на второй деньПасхисделан более значительный расход: куплено вновь300яиц красных,15пудов меду сырцуи20 полтей свининывесомболее 18 пудов,в расход мирянам и вдорогу.

Заотсутствием местногоархиепископа Маркелла, проживавшего тогдавМоскве, куда епископыобыкновенно вызывались дляслуженийи соборных совещаний на целыйгод, митрополит Никон значительную часть времени посвящалцерковнойслужбе идомашнему келейному правилу.Так,21марта, в воскресенье третьейседмицыВеликого поста, он слушал литургиюи молебен в соборе иза молебен заплатил протопопус братиею рубль. В день Благовещения служил сам, кажется, на подворье. 27числа,всубботу, онпосетил Спасоприлуцкий монастырь, слушал здесь литургию и молебен и раздал братии за молебен, на стол и на милостыню 10 рублей. Часто служил преждеосвященные литургии, для чего каждый раз покупалось им по новой тройной восковой свече и на его счет заготовлялись свечи для каждения. 3 апреля, в Субботу акафиста, ездил в Галактионову пустынь к обедне и дал братии за молебен 2 рубля, на церковное строенье 5 рублей и с подворья послал ей на милостыню 2 рубля. 11 апреля, в Вербную неделю, сам служил литургию. 13 апреля ездил в Ильинский монастырь и 19 старцам его роздал 31 алтын и 4 деньги. В Великий четверг служил литургию и по обычаю того времени совершал чин елеосвящения, для которого на свои деньги покупал деревянного масла 2 фунта. В первый день Пасхи тоже служил50.

Домашнее келейное правило отправлялось им с большим порядком и строгостью. В келью митрополита куплены новый налой и несколько стенных медных подсвечников для службы51. Князь Хованский и вся свита из духовных и мирян обязаны были ежедневно ходить к келейному правилу митрополита, молиться и поститься с ним во дни Четыредесятницы. Бояре очень тяготились таким распоряжением Никона и вместе с князем Хованским отправили в Москву несколько писем своим знакомым и царю, в которых жаловались на строгое обращение с ними митрополита и просили себе у царя защиты. Извещая в секретном письме к митрополиту Никону о жалобах на него, государь писал: “Ведомо мне учинилось от князь Ивановых Хованского грамоток, что будто он пропал, а пропасть свою пишет, что будто ты его заставляешь с собою правило ежедень. Да и у нас перешептывали на меня: николи-де такого бесчестья не было, что ныне государь нас выдал митрополиту. И я тебя, Владыко святый, о том молю с молением: пожалуй, его с собою не заставляй у правила стоять; добро учить премудра, премудрее будет, а безумному мозолие ему есть <…> Да Василий Отяев пишет к друзьям своим: лучши бы-де нам на Новой земле за Сибирью с князем Иваном Ивановичем Лобановым пропасть, нежели-де с новгородским митрополитом; как-де так, что силою заставляет говеть, никого-де силою не заставит Богу веровать”. В официальной же грамоте на имя митрополита, князя Хованского и дьяка Леонтьева, посланной одновременно с приведенным сейчас дружественным письмом, государь открыто становится на сторону распоряжений Никона и пишет: “Ведомо нам учинилось, что многие дворяне и всякие служилые люди, которые посланы с вами, в Великий пост не постились, и не с благочинием едут. И тебе б, богомольцу нашему, заставить их в Петров и в Госпожин посты говеть; а которые учнут ослушаться, тех по правилам святых Отец запрещать и разрешать, зане от Бога на тебя власть та положена, и на всякое благочиние приводить. А тебе, боярину нашему, от всякого дурна их унимать и велеть ехать с благочинием, а не смехом; зане же и к нам, земному царю, идут со страхом и трепетом; а то кольми паче подобает ехать к такому великому светильнику со страхом и трепетом”52.

Дело благотворительности в разнообразных его видах сопровождало митрополита Никона за все время поездки его в Соловки. Раздача им милостыни по монастырям при посещении их описана выше. Теперь обратимся к описанию тех видов его благотворений, какие более всего отвечали личному его взгляду и нуждам тогдашней общественной жизни; они служат прекрасной характеристикой и личности Никона, и современной ему эпохи. Поручная раздача милостыни нищим была ежедневной; каждый день на нее расходуется определенная сумма от рубля и больше, смотря по тому, служит ли митрополит литургию в тот день или нет, есть ли праздник в тот день или нет; особенно много раздается милостыни нищим на Страстной седмице. Между просителями митрополит выделяет странников, которым часто дает на свитку, и больше всего помогает старым и увечным вдовам, которым часто дает деньги на постриженье и в случае их смерти — на погребение. Никон обращает также внимание на нищих в богадельнях и больницах во всех городах, которые он проезжал; в эти благотворительные заведения он посылает деньги по праздникам по числу лиц, там находящихся. Так, в вологодскую богадельню один раз послано 20 человекам 6 алтын 4 деньги, в другой раз 11 человекам по алтыну, в Вербное воскресенье 2 рубля, а на Пасху 5 рублей.

Постоянное внимание он оказывает заключенным в тюрьмах, и из них особенно тем, которые приговорены к казни; так, в Переславле он посылает в тюрьму рубль и, узнав, что четыре человека приговорены были к казни, он шлет им на рубашки, саван и свечи при погребении особо 1 рубль 6 алтын и 4 деньги; ту же сумму он посылает трем приговоренным к казни в Ростове. В Вологде он несколько раз посылает деньги в разбойную тюрьму 180 сидельцам и в съезжую избу 47 сидельцам и 18 человекам, сидевшим в казенке на съезжем дворе, и в губную избу, где пяти покаянным, приговоренным к казни, роздано было по гривне на человека. Один из сидельцев разбойной тюрьмы захотел принять монашеский сан, и Никон шлет ему на постриженье; другой из новгородцев, посаженных в вологодскую тюрьму, умирал, и митрополит велел своего земляка исповедать, после смерти отпеть и похоронить на свой счет и дать духовнику его на поминок.

Какой гуманностью отличается его отношение к арестантам: одна вдова поставлена была на правеж за долги своего мужа, не заплатившего государственных судных пошлин на сумму в 4 рубля 14 алтын; она обратилась к митрополиту с челобитною об уплате половины этой суммы, и митрополит сразу же исполнил ее просьбу. К празднику Пасхи обыкновенно выпускались из тюрьмы мелкие должники, и в приезд Никона в Вологду к этому празднику выпущены были на свободу старик и пять вдов; узнав об их беспомощности, Никон шлет им из своих келейных денег по гривеннику на человека. К разряду бедных и нищих относятся с давних времен приходские сельские причты и особенно попы безместные “бродячие”, “волочащиеся”; они часто обращались к митрополиту за милостыней, и митрополит не отказывал им в нужде; так в Вологде он дал одному безместному попу на милостыню 5 алтын53. Дело благотворительности было прочно организовано митрополитом Никоном еще со времени назначения его в сан новоспасского архимандрита, когда ему было поручено государем принимать челобитные на царское имя и являться для разбора их по пятницам во дворец. В Новгородской митрополии при многосложности занятий по управлению обширною епархией Никон имел особого помощника по раздаче милостыни в лице старца Василия Босого, или юродивого, в мире Вавилы54. Этот старец был самым доверенным лицом митрополита, через него сделался известным лично государю, пользовался любовью последнего, получал от него даже письма на свое имя, знал их тайные мысли и планы55. Он сопровождал митрополита в поездке в Соловки56 и много помогал ему в деле благотворений.

Еще 31 марта митрополит Никон отправил из Вологды в Соловецкий монастырь с иеромонахом Дионисием грамоту, в которой извещал о своем намерении скоро прибыть в монастырь для поклонения соловецким чудотворцам57. Но обстоятельства задержали его в Вологде до Пасхи. Закупив у соловецкого строителя старца Евстратья хлебных запасов для своей свиты, Никон долго выжидал вскрытия рек и только на второй день Пасхи, 19 апреля, после молебна на подворье отправился в путь, взяв наперед у воеводы 500 рублей на расходы58. Он ехал рекою Двиной без остановки до Сийского монастыря. Поводом к этой остановке послужила болезнь и смерть доверенного его старца Василия Босого, которого митрополит 3 мая торжественно, но с глубокою печалью сам отпевал в монастыре в сослужении с лицами своей свиты и с местным черным и белым духовенством; последнему на стол и поминовение роздал 50 рублей; а накануне погребения внес богатый вклад в Сийский монастырь на 200 рублей, приказав обложить серебром в соборной монастырской церкви местные иконы и деисус. 10 мая Никон был уже в Холмогорах, где в Троицкой на Глинках церкви слушал обедню и молебен, за что заплатил местному причту 16 алтын 4 деньги. В городе он встретился с престарелым отцом новгородского антониевского архимандрита Рафаила и дал ему 2 рубля59. Взяв от двинского воеводы Бутурлина 1000 рублей денег на соловецкие расходы60, Никон 12 мая выехал из Холмогор; 14 числа был уже на устье Двины в Никольском Корельском монастыре и, отслужив здесь напутственный молебен, в тот же день отплыл по направлению к Соловкам61.

Оставим на время митрополита Никона в бурном Белом море и обратимся к тем событиям, которые происходили в это время в Москве и имели тесную связь с отправкой его за мощами святителя Филиппа. Событий за это время накопилось много и они так были важны, что государь счел нужным подробно извещать о них митрополита в двух к нему письмах.

Первым таким событием было перенесение мощей патриарха Иова из Старицы в Москву. За мощами патриарха Иова отправлены митрополит ростовский Варлаам с духовенством и боярин Михаил Михайлович Салтыков со свитой. 20 марта они представлялись государю, были у руки его и выехали из Москвы62. С ними патриарх Иосиф отправил особое послание к мощам патриарха Иова, в котором от имени всего священного собора умолял первого русского Патриарха прибыть к своей пастве63. Немногие сохранившиеся сведения о перенесении мощей патриарха Иова весьма драгоценны. Есть известия, что когда лица, отправленные за мощами патриарха Иова, прибыли в город Старицу и приступили к открытию мощей его, то при первом же колокольном звоне во время поднятия мощей из могилы жителями Старицы овладел сильный страх и плач: зачем берут мощи Святителя и увозят их в Москву. Плач этот, записанный в рукописи, по своему содержанию напоминает собою плач жителей пермской земли, когда в Москве отказались отпустить мощи святого Стефана Пермского на место прежней просветительной его деятельности.

У гроба патриарха Иова совершилось несколько чудесных знамений. При самом открытии мощей было исцеление бесноватого; по дороге в селе Ильинском было исцеление бесноватой девицы от прикосновения ее к мощам Первосвятителя; в селе Лоташине произошло исцеление другой бесноватой крестьянской жены Агриппины; в Москве на гробнице его получил исцеление от глухоты и гнойного течения из уха крестьянин Исаакий64. Мощи патриарха Иова принесены в Москву 5 апреля в понедельник шестой седмицы Великого поста и встречены с большою торжественностью. Первая встреча их происходила в селе Тушине, куда особо были посланы митрополит Казанский Корнилий и архиепископ Рязанский Мисаил с архимандритом, игуменом, низшим духовенством и боярами; из Тушина до Москвы мощи несены стрельцами на головах. В Москве встретил их у Страстного монастыря с крестным ходом сам государь с патриархом Иосифом и со всем священным собором. “Многолюдно так было, — описывает государь эту встречу, — что народ не мог поместиться от Тверских ворот до Неглинских, по кровлям и переулкам негде было упасть яблоку; а пожар весь (улицы и площади) занят людьми пешими, нельзя ни пройти, ни проехать; несмотря на то, что Кремль был заперт по царскому приказу, по нему трудно было проносить мощи в собор; такая теснота была, старые люди говорили, что они в продолжении 70 лет не запомнят такой многолюдной встречи”. Престарелый патриарх Иосиф провожал мощи всю дорогу до собора, плакал и со слезами говорил шедшему за ним царю: “вот-де смотри, государь, каково хорошо за правду стоять, и по смерти слава”.

Мощи Иова поставили в соборе в ногах патриарха Иоасафа на верху помоста, обложили гроб его кирпичом, сверху положили доску и не заделывали его наглухо с целью скорого освидетельствования мощей в виду бывших от них чудес65. Но предположенная канонизация мощей не состоялась за смертью патриарха Иосифа и в ожидании прибытия митрополита Никона из Соловков. Мощи патриарха Иова стояли в Успенском соборе поверх земли до 1685 года, когда патриарх Иоаким 19 июня, в день кончины патриарха Иова, после утрени и заупокойной литии сам опустил их под церковный помост и поставил их наравне с гробами других Патриархов; вечером в тот же день, когда заделали могилу, он отслужил в соборе панихиду по патриархе Иове66. О времени перенесения мощей патриарха Гермогена из Чудова монастыря в Успенский собор точных сведений не имеется; но уже при перенесении мощей патриарха Иова государь назначил положить Гермогена в ногах патриарха Иова67.

6 апреля, на другой день по перенесении мощей патриарха Иова в Москву, скончался живший на покое в новгородском Хутынском монастыре престарелый митрополит Новгородский Афоний, по болезни принужденный уступить свою кафедру царскому любимцу68. 15 апреля, в Великий четверг, после непродолжительной, но мучительной болезни скончался и престарелый патриарх Иосиф, натрудивший себя при встрече мощей патриарха Иова и шествием на осляти в Вербное воскресенье. По поводу кончины его государь пишет Никону длинное письмо, к которому прилагает составленный им статейный список с подробным описанием болезни, кончины и погребения патриарха Иосифа. Содержание этого письма особенно дорого для уяснения взгляда царя Алексея Михайловича на значение и положение патриаршей власти в России и личных отношений его к митрополиту Никону; оно вместе с посланием к мощам святителя Филиппа служит прекрасным освещением всего задуманного дела перенесения мощей Московских первосвятителей в Успенский собор. Письмо это, подобно царскому посланию в Соловки, все проникнуто тою идеей правды, о славе стояния за которую говорил Иосиф при встрече мощей Иова, чувством полного примирения царской власти с властью церковною и сознанием необходимости взаимного уважения и единения между ними для государства.

Сообщая Никону о смущавшем патриарха Иосифа опасении за свои права и судьбу, из-за которого Патриарх постоянно говорил своим приближенным: “переменит меня, скинуть меня хотят, а буде и не отставят, я и сам за сором об отставке стану бить челом”, государь с горечью заявляет, что Патриарх так думал и говорил “не ведомо от чего; содетель наш Творец видит”, отец мой духовный и сам митрополит Никон и друг наш старец Василий Босой могут засвидетельствовать, что “и на уме у нас того не бывало и помыслить о том страшно, чтобы его света отставить или ссадить с бесчестием; хотя бы он и еретичества держался, и тут как мне одному отставить его без вашего собора: отнюдь в помышлении нашем того не бывало у нас”. Когда Патриарх захворал, с какою сыновнею заботливостью добрый царь посылает справляться о здоровье его, сам идет навестить его; заметив в больном большую перемену к худшему, боится предлагать ему даже необходимые вопросы, чтобы не потревожить и не огорчить больного; с тою же целью спешит окончить беседу с ним и просит поскорее возвратиться в свои внутренние кельи. Последнее прощание царя с Патриархом в каждом слове и движении дышало одною искреннею, взаимною любовью между ними и вполне оправдывало слова в царском послании к мощам святителя Филиппа, что в русском царстве нет теперь никакого разделения между властью церковною и царскою. Нужно читать в подлиннике описание этого прощанья, чтобы понять все его светлые краски и внутреннюю силу. Государь пишет: при расставанье Патриарх «почел ко мне прощения говорить, что говорят в среду на Страстной, и я ему отвещал по уставу; да сам почел прощение к нему творить, да поклонился в землю ему: а он малой поклон сотворил, да благословил меня; да велел себя весть провожать меня, а ноги те волочит на злую силу; и я стал и учал его ворочать: “воротись, государь, ей пуще тебе будет”; и он мне жалует — говорит: “ино су я тебя и вдругоредь благословлю”; и я молвил: “пожалуй же, государь великий святитель, благослови и третицею”; и он пожаловал и в третий благословил; да как благословить и руку дает целовать и в херувим, и я благословясь да поклонился в землю ему и поцеловал в ногу; и он смотря на меня благословляет и прощает».

Известие о кончине Патриарха государь получил в своей церкви во время обедни; “в ту пору ударили в царь-колокол трикраты; и на нас такой страх и ужас нашел, едва петь стали и то со слезами; а в соборе у певчих и властей со страха и ужаса ноги подломились, потому что кто преставился? да к таким дням великим кого мы грешные отбыли? яко овцы без пастыря не ведают, где деться, так-то мы грешные не ведаем, где главы приклонити <…> А мати наша соборная и апостольская Церковь вдовствует, зело слезно и вельми сетует по женихе своем; и как в нее войти и посмотреть <…> все переменилось не токмо в церквах, но и во всем государстве; духовным делам зело рассуждения нет, и худо без пастыря детем жить”. При погребении Патриарха “мы все надселися плачучи, свои грехи вспоминаючи”. Извещая о таком своем внимании к покойному Патриарху, государь спешит выразить свою любовь и к митрополиту Никону: называет его милостивым, кротким, незлобивым святителем, крепким воином и страдальцем Божиим, величайшим светильником в русской Церкви и русском государстве, искренним своим любимцем, собинным своим другом душевным и телесным. В заключение письма государь усиленно просит Никона поспешить возвращением в Москву, чтобы скорее приступить к избранию нового Патриарха, и при этом ясно дает Никону понять, что именно его он хочет видеть Патриархом: “Возвращайся, Господа ради, поскорее к нам обирать на патриаршество именем Феогноста, а без тебя отнюд ни за что не примемся <…> И ты, Владыко святый, помолись и с Васильем уродивым, сиречь нашим языком с Вавилом; чтоб Господь Бог наш дал нам пастыря и отца, кто Ему Свету годен имя вышеписанное; а ожидаем тебя великого святителя к выбору; а сего мужа три человека ведают — я, да Казанский митрополит, да отец мой духовный; тай не в пример, а сказывают — свят муж”69. Оба этих царских письма, писанных почти одновременно, в последних числах мая70, были отправлены к митрополиту Никону с особым гонцом и могли быть доставлены ему на возвратном пути его из Соловков после новых тяжелых испытаний, которые он перенес на Белом море.

14 мая митрополит Никон и князь Хованский со всею своею свитой выехали из Корельского монастыря в Белое море на десяти больших лодках. В первый день плавание их было благополучное; дул ровный попутный ветер, так что в одни сутки они успели обогнуть двинскую губу и подойти к острову Жегжичну на расстояние 10 верст от этого острова. Но с вечера 15 числа началась сильная буря, перешедшая потом в ураган, который нанес великие беды для плывших в Соловки и многих из них потопил. Вот описание этой бури в донесении митрополита Никона и князя Хованского к царю. “Отпустились (мы из Корельского монастыря) в 3 часу ночи и доплывше от Соловков за 80 верст добрым и тихим плаванием безбедно; и мая в 15 день в 4 часу ночи учал быть ветр в море противен, именуемый глубник, и толико сила его велика — не на море точию трус творяше, но на горах и храмы основания разорити и древа искоренити; нам же в море на якорех стоящим до дни 16 числа, в исходе 3 часа дни и от многия буря и великих волн не возмогли якори удержати, парусы изодрало, и шеймы исперервало, и якори изломало; и бывше вси в великой беде носими по морским волнам, аки по горам великим; и от шуму и возношения волн вси в отчаяние себе вложиша и в болезнь люту впадше, яко ни себе кому памятовати. И меня, богомольца твоего, ушибло и залило волной в кормовом чулане, одва ожил. А лодью кинуло в пудожское устье. А меня, холопа твоего Ивашка, лодью выкинуло на устье Николы Чудотворца Корельского монастыря; а другую мою, богомольца твоего, лодью с приказными людьми и с запасы, и мою холопа твоего с запасом и с людьми, и дворян Ивана Заецова с товарищи, и головы Остафья Зыбина и сотника Якова Ковезина со стрельцами и городовых стрельцов лодьи выметало на берег меж пудожским и корельским устьем, и те лодьи о берег разбило. А другую дворянскую лодью выкинуло на летней стороне от корельского устья 40 верст. А властей и протопопа и ключаря выкинуло от той лодьи верст с 10 на берег, и те лодьи тож разбило, только люди всех тех лодей здоровы. А дьяка Гаврилы Леонтьева и дворянина Ивана Пустынникова по 22 день вести нет. А посылали проведывать по всему летнему берегу, где надеялись вымету, и проведать не могли. А чаем, что впрямь потонули. Да с ним же дьяком твоя государева казна была, что было милостыня давать братии 1000 рублев. А гонца для того к тебе, великому государю, не отпустили вскоре, что едва от морского страху и трепета в себе пришли, да и для того, что посылали про дьяка Гаврила Леонтьева, да про Ивана Пустынникова впрямь проведывать и проведать не могли. А собраться вместо людми и по се число не можем; а как соберемся, и мы милости прося у Бога хощем на море отпуститься”71. В другой отписке митрополит и Хованский доносят государю, что после многих розысков на море и по берегу они “сыскали впрямь, что дьяка Леонтьева лодью розбило, плавает на море переломлена поперег пополам, и людей всех потопило и твоя государева казна потонула. А на судне дьяка был сын его Петр, да Иван Пустынников и всяких чинов богомольцев и его дворовых людей 69 человек; и с той лодьи деревянные суды и запас на летний берег выметывает; а людей по се число еще в вымете нет”72. В числе потонувших оказались игумен, несколько священников и старцев, отправленных в свите Никона73.

Оправившись несколько на берегу от морского крушения, митрополит Никон 20 мая послал двинскому воеводе Бутурлину известие о своем крушении с просьбой принять меры к розыску недостающих людей и прислать новых 8 лодок крепких с снастями и людьми и еще 1000 рублей вместо погибших в море. Новое снаряжение судов в двинском устье для митрополита Никона и его свиты поставило воеводу в большое затруднение. Еще первая здесь заготовка судов стоила казне больших денег, более 489 р.; теперь с трудом могли собрать 8 новых лодок, на оснастку которых вновь израсходовано 200 рублей; рабочими на них поставили прежних людей с разбитых лодок. Выдать же новую денежную сумму в 1000 рублей на соловецкие расходы оказалось невозможным; таких денег у воеводы в казне не было74. Пока заготовлялись новые суда, митрополит Никон проживал в Архангельске (с 22 по 29 мая); каждый день раздавал обычные милостыни нищим, посещал местные церкви. 25 мая был в городском храме во имя Архангела Михаила, где дал причту за молебен 6 алтын 4 деньги; в тот же день ездил за город в храм воскресения Христова, где за молебен заплатил 5 алтын; 26 мая, в отдание Пасхи, дал 12 старицам каждой по гривне; 29 числа отправил к государю отписку с московским стрельцом Андрюшкой Москвитиным; и в тот же день снова выехал в море75.

Вторичное плавание Никона от двинского устья совершилось благополучно. 3 июня он пристал к Соловецкому монастырю, сразу же направился в соборную церковь во имя Всемилостивого Спаса, где и отслужил благодарственный молебен. После молебна он обратился к монастырской братии с сильной и красноречивой речью, в которой яркими красками очертил подвиги и кончину святителя Филиппа и открыто объявил о цели своего прибытия в Соловки; показав затем братии привезенные с собою два послания — царское и патриаршее, тут же положил их в раку Святителя на перси его, назначил трехдневный для всех пост и усиленные всенощные общие моления о том, чтобы Господь Бог исполнил желание государево и святитель Филипп митрополит в царствующий град Москву прийти изволил. По прошествии трехдневного поста и молений, накануне Троицына дня торжественно отслужено было праздничное всенощное бдение с приложением канона святителю Филиппу; в самый праздник перед литургией отправлен молебен с водосвятием, а по окончании литургии митрополит Никон, став на амвоне среди церкви и подозвав всю монастырскую братию, вслух прочел оба послания к мощам святителя Филиппа. Впечатление на присутствующих от чтения этих посланий ввиду предстоящего подъема святых мощей было сильное; в соборной церкви раздался и долго продолжался громкий плач соловецкой братии, для которой тяжело было расставаться с своей чтимой святыней. Плач этот несколько раз прерывал чтение привезенных грамот. Когда волнение несколько успокоилось, хором иноков пропет был гимн, нарочно к этому случаю составленный: “Не подобало бы тебе, о святитель Филипп, оставлять твое отечество! но должно к нам возвратиться, где ты духовно породился, где ты понес разнообразные труды богоносным отцам и где наконец воздвиг ты великолепные храмы во спасение иноков и к славословию Творца. Моли Того, помолись Тому о спасении душ наших”76. По просьбе соловецкого архимандрита Илии, заявленной тут же в соборе, митрополит Никон отделил часть мощей святителя Филиппа на благословение монастырю. Затем рака с мощами была поднята, покрыта привезенным из Москвы царским покровом и торжественно перенесена из собора на морское судно.

Вновь раздавшийся при этом плач не возможен для описания, доносил государю Никон: многие из иноков не могли от слез идти за гробом и падали на пути в разные стороны, как бы объюродившие. Поставив на судно мощи, митрополит возвратился в монастырь, где угощал братию от царского имени столом и, раздав ей 100 рублей на милостыню77, в тот же день вечером отплыл из монастыря на 5 верст на остров Заяцкий; здесь простоял два дня, приводя суда в порядок, и 10 июня утром направился морем к онежскому устью78.

Пребывание митрополита Никона в Соловецком монастыре живо напоминало ему молодые годы его жизни, когда он, испытав семейные неудачи, решился посвятить себя подвигам иночества и для них отправился на один из Соловецких островов в Анзерский скит под руководство строгого старца-подвижника преподобного Елеазара Анзерского. Припомнил он и то, как он уезжал из Анзерского скита на материк, как был настигнут тогда бурею на море, выброшен на остров Кий, где в благодарность Богу за свое спасение тогда же поставил небольшой деревянный крест. Сопоставляя свою прежнюю жизнь в сане простого бедного иеромонаха с настоящим своим высоким положением первого из русских митрополитов и “собиннаго друга” государева, Никон теперь, во время нового плавания из Соловков, испытывал сильную потребность излить свои молитвенные благодарные чувства к Богу, видимо для всех возводившему его из силы в силу; тогда же он дал твердое обещание воздвигнуть в своей митрополии на любимом им Валдайском озере свой особый монастырь, который напоминал бы ему греческий Афон и русские северные скиты; в этом монастыре обещал создать храм во имя святителя Филиппа, прославлению и водительству которого посвящал теперь всю свою последующую жизнь. Среди таких воспоминаний и размышлений, пишет после сам Никон, ему представилось чудесное видение: он введен был в тонкий сон; во сне явился ему сам святитель Филипп митрополит, который тут же благословил его на доброе задуманное дело и обещал ему свою невидимую помощь79.

Обратное шествие митрополита Никона из Соловков в Москву с мощами святителя Филиппа продолжалось ровно месяц и совершилось без особенных препятствий. 10 июня в первом часу дня он выехал с Заяцкого острова; по морю плыл только сутки; на несколько времени останавливался у острова Кия перед онежским устьем, на котором нашел целым прежде поставленный им крест80, и 11 числа днем вошел в реку Онегу81. На онежском устье давно ожидали его царские гонцы с важными указанными выше письмами о московских событиях и с наказами ему ехать к Москве наспех; здесь стояло множество судов с рабочими людьми, которые должны были провожать его с мощами до пристани Короткова82: от устья Онеги до Чаронды для заготовки этих судов работало 4367 человек из каргопольских и турчасовских посадских и уездных людей83. Пересев в новые речные суда, Никон 20 июня перед ночью прибыл к Каргополю; за версту от города святые мощи были встречены местным духовенством со крестами и множеством народа, тогда же внесены в соборную церковь Рождества Христова, и перед ними отслужен митрополитом молебен. Утром 21 июня Никон служил здесь литургию и после полудня, взяв у каргопольского воеводы 500 рублей царских денег на раздачу милостыни84, отправился далее в путь озером Лач, рекою Свидью, Воже-озером, и днем 23 июня прибыл на пристань Коротково; отсюда поехал с мощами сухим путем на Кириллов монастырь и отправил царю отписку о своем путешествии от Каргополя85. В Кириллов митрополит не заезжал, но 25 июня утром остановился в Ферапонтовом монастыре86, днем прибыл в деревню Взвоз на реке Шексне, где мощи снова были поставлены на судно; а вечером того же дня отплыл вниз по реке до дворцового села Рыбного (ныне Рыбинск), куда и прибыл 29 июня.

Узнав, что новых судов для мощей здесь не приготовлено и что водяной путь вверх рекою Волгою от Рыбного до Углича на больших судах невозможен за бывшим в том году мелководьем, митрополит Никон решился переменить прежде предложенный им и утвержденный государем путь и на тех же судах, на которых плыл по Шексне, отправился вниз по Волге до Ярославля, куда прибыл 30 июня87; 2 июля прибыл в Переславль-Залес­ский88; на другой день митрополит Никон подошел с мощами к Троице-Сергиеву монастырю и в ожидании царских грамот остановился за 7 верст от монастыря; но так как грамот от царя не было получено, то 4 июля утром мощи святителя Филиппа внесены в Троице-Сергиев монастырь, в соборную Троицкую церковь; митрополит служил здесь молебен и литургию89 и после обеда отправился далее к Москве. Царский гонец с запоздавшим царским повелением остановиться с мощами у Троицы-Сергия и ждать здесь дальнейших распоряжений встретил митрополита Никона в селе Воздвиженском. Здесь Никон остановился и за многолюдством стекавшегося отовсюду для поклонения святым мощам народа, за теснотою местной деревянной церкви и от опасения пожара от множества горевших свечей, поставил святые мощи в раскинутом царском шатре90, а на мощи положил новый покров, с царского согласия пожертвованный и привезенный в село Воздвиженское боярином Василием Ивановичем Стрешневым91.

Между тем в Москве делались большие приготовления к встрече мощей святителя Филиппа. Из посольского приказа разосланы были по городам отписки на имя архиереев и духовных властей с царским наказом о прибытии им в Москву к 10 числу июля месяца для встречи мощей92. Для встречи мощей за городом назначались Ростовский митрополит Варлаам, два архимандрита — Новоспасский и из Ярославля Горицкий, два московских игумена — Знаменский и Николо-Угреш­ский, и два протопопа. Но так как митрополит Никон своим скорым возвращением с мощами под Москву значительно предупредил возможность выполнения означенных распоряжений, то пришлось довольствоваться отправкою для встречи тех архиереев, которые были тогда в Москве, и 5 июля в село Воздвиженское отправились вместо больного Ростовского митрополита Варлаама Казанский митрополит Корнилий, Вологодский архиепископ Маркелл, несколько архимандритов, игуменов и протопопов, и из светских лиц боярин князь Алексей Никитич Трубецкой, окольничие два брата князья Дмитрий и Семен Петровичи Львовы и думный дьяк Иларион Лопухин93. Означенные лица прибыли в Воздвиженское в ночь на 6 июля и утром, отслужив перед мощами молебен, понесли их к Москве; Никон проводил их из Воздвиженского94 и согласно царскому повелению вечером того же дня был в Москве.

8 июля мощи принесены в село Ростокино и поставлены в шатре близ церкви за невозможностью пронесть сквозь узкие церковные двери95. 9 июля состоялась торжественная встреча мощей святителя Филиппа в самой Москве. Царь Алексей Михайлович выезжал встречать их в дорогом наряде со всем своим синклитом. Во главе многочисленного духовенства и архиереев встречал их митрополит Никон с крестным ходом. Встреча была за земляным городом, за сретенскими воротами у Напрудного. Здесь рака с мощами была принята царем с боярами и несена на головах через город к Лобному месту. Шествие с мощами от заставы длилось долго и в живых красках описано государем: народу собралось так много, что, по выражению государя, негде было упасть яблоку; процессию у Лобного места смотрели бывшие тогда в Москве литовские и польские посланники. Чудесных знамений при этом было несколько: при встрече у заставы святитель Филипп дал исцеление бесноватой и немой женщине, она сразу же начала говорить и выздоровела; у Лобного места исцелена девица; а как мощи поставили на Лобном месте для молебна, все прослезились от умиления: пастырь, изгнанный напрасно, опять возвращается на свой престол. На площади у Грановитой палаты исцелен слепой; и как в древнее время кричали Христу вслед: Сыне Давидов, помилуй! так и теперь кричали вслед мощам Филиппа; больных, лежавших на пути и кричавших вслед мощам, было бесчисленное множество; от сильного плача и вопля в воздухе стоял безмерный стон.

Мощи наконец были внесены в соборную церковь и поставлены на святительском амвоне, с которого святитель Филипп при жизни раздавал свое благословение и поучал паству и государя. Сразу же по принесении мощей отправлена в соборе Божественная литургия. Мощи стояли среди храма десять дней для молящихся; все эти дни с утра до вечера раздавался колокольный звон, как на Святой неделе; радость была всеобщая. Перед мощами постоянно служили молебны и изливались новые чудеса; не было того дня, чтобы кто-нибудь не получил исцеления: самое меньшее, когда в сутки исцелялось двое или трое, но было по пяти, шести и до семи чудесных исцелений.

17 июля в Успенском соборе происходило особое праздненство перед мощами святителя Филиппа. Накануне этого дня торжественно отслужены вечерня и всенощное бдение, а в самый праздник литургия; на все богослужния выходил государь в дорогом наряде; в этот день праздновали перенесение мощей святителя Филиппа, и после литургии мощи Святителя из раки, в которой они привезены из Соловков, были переложены в новую серебряную раку и поставлены на правой стороне собора у придела великомученика Димитрия Солунского, где они стоят и ныне. Празднество в этот день заключилось обильным угощением у государя; за столом были митрополиты — новгородский Никон, казанский Корнилий, крутицкий Серапион, сербский Михаил, архиепископы, архимандриты, игумены, протопопы и высшие светские чины96.

Велика была радость царя Алексея Михайловича по поводу состоявшегося перенесения мощей святителя Филиппа. Эту радость он выразил прежде всего в новых милостях к своему “собинному другу” митрополиту Никону. Кроме обычных ежедневных посылок с почетным столом от всех членов царской семьи, 17 июля, на праздник перенесения мощей святителя Филиппа, государь прислал митрополиту особые богатые дары, состоявшие из серебряных кубков, соболей, атласа и камки97. Желая оказать ему особенный знак внимания, государь приступил к избранию его в Патриархи. По царскому повелению составлен был подробный чин избрания и поставления его на патриаршество98. 22 июля после молебна пред мощами первосвятителей Московских происходило избрание нового Патриарха; Никон долго и упорно отказывался от патриаршества, против воли был приведен в Успенский собор и здесь только по усиленной просьбе государя, духовенства и бояр, после клятвы, данной ими пред мощами святителя Филиппа во всем повиноваться правилам церковным, точно соблюдать постановления прежних благочестивых царей в пользу Церкви и слушаться воли Патриарха, Никон изъявил согласие принять патриарший сан. 25 июля торжественно совершено самое посвящение его на патриаршество99. 28 июля, на праздник в честь Смоленской иконы Богоматери, в Новодевичьем монастыре за царским столом объявлено было государем жалованье и спутнику митрополита Никона в Соловецкий монастырь, князю Ивану Никитичу Хованскому; ему высказана царская благодарность за понесенные труды и поднесены дорогие подарки100. Не обойдены наградами и другие светские лица, участвовавшие с ним в поездке в Соловки101.

Вслед за перенесением мощей святителя Филиппа видимо было и удовлетворение тех задач, которые преследовались правительством в этом деле. Память святителя Филиппа с этих пор стала чествоваться более торжественно. День страдальческой кончины Святителя 23 декабря с этих пор празднуется в Москве соборным служением Патриарха102. Летом 17 июля отправлялся новый праздник в честь перенесения мощей святителя Филиппа. Но так как торжество первого праздника ослаблялось службою наступавшего сочельника перед Рождеством, то иногда оно переносилось на Рождественские праздники и на первые числа января, даже на февраль месяц103. Праздник в честь перенесения мощей святителя Филиппа по разным обстоятельствам тоже переносился на другие числа июля, даже на август месяц104. Только в 1669 г. 3 января издано было царское распоряжение о перенесении праздников в честь святителя Филиппа с 23 декабря на 9 января и с 17 июля на 3 число этого месяца, о чем тогда же объявлено на печатном дворе при исправлении следованной Псалтири105. Во имя святителя Филиппа патриарх Никон в 1653 г. приступает к постройке Иверского Валдайского монастыря и в нем строит особую церковь в честь Святителя — своего патрона106; другую в память его церковь строит на патриаршем московском дворе вверху на сенях107. Имя святителя Филиппа теперь открыто выставляется наряду с именами других святых митрополитов Петра, Алексия и Ионы в царских и патриарших указах, касавшихся церковных дел в России.

Что касается практического выполнения другой задачи, с которою предпринято было перенесение мощей святителя Филиппа, то есть установления добрых отношений между властью церковной и светской и достижения той государственной правды на началах христианской веры и церковных установлений, за которую ратовал митрополит Филипп, то царь Алексей Михайлович и прежде в послании к мощам этого Святителя открыто свидетельствовал об устранении всякой вражды к церковной власти в своем государстве, и при избрании патриарха Никона поклялся в повиновении его архипастырскому слову и правилам церковным и вскоре по вступлении его на патриаршество считал нужным особо напоминать воеводам о соблюдении правды в делах по управлению и полном согласовании последнего с законом христианским.

В этом отношении особенную цену имеет послание государя к казанскому воеводе князю Никите Ивановичу Одоевскому, главному деятелю при издании “Соборного уложения” и устройстве монастырского приказа. Извещая Одоевского о своей радости по поводу состоявшегося перенесения мощей святителя Филиппа, этого “новаго Петра, втораго Павла проповедника, втораго Златоуста, великаго пресветлаго солнца” в русском государстве, государь затем прямо ведет речь об интригах боярских, направленных некогда против святителя Филиппа, осуждает эти интриги и в лице Одоевского призывает всех бояр-правителей к соблюдению Евангельской правды и стоянию за правду. Государь пишет: “Где гонимый и где ложный совет? где обавники, соблазнители и мздою ослепленные очи? Не все ли погибли злою смертию и исчезли навеки? Не все ли в здешнем мире приняли месть от прадеда моего царя Ивана Васильевича, а на том свете вечную муку, если не раскаялись? О блаженныя заповеди Христовы! О блаженна истина нелицемерная! О блажен воистину и треблажен тот, кто исполнил заповеди Христовы и пострадал от своих за истину! Нет ничего лучше, как веселиться и радоваться в истине и правде, за нее страдать и людей Божиих рассуждать по правде. А мы ежедневно у Создателя Бога и святых Его просим, чтоб Господь Бог даровал нам, великому государю, и вам боярам с нами единодушно люди Его Световы судить по правде всем равно; и о всех христианских душах поболение мы имеем, чтобы крепким в вере быть, и в правде и истине как столпам стоять твердо, и за нее страдать до смерти во веки и на веки”108.

Шестилетнее управление патриарха Никона русскою Церковью на глазах всех служило явным подтверждением и продолжением дружественного союза, издавна заключенного между царем и Патриархом, и сопровождалось полным единодушным соглашением их по всем выдававшимся в то время государственным и церковным вопросам. Когда же интриги боярской партии успели охладить дружбу государя к Патриарху и вызвали удаление Никона с патриаршего престола, то патриарх Никон, живя в Воскресенском монастыре, получил новое откровение и наставление для своей последующей деятельности. Ему вновь во сне явился святитель Филипп и не один уже, но с целым сонмом Московских прославленных первосвятителей. Никон видел, как все они встали из своих гробниц и в предшествии светлого юноши, с царским венцом в руках вышедшего к ним навстречу из северных алтарных дверей Успенского собора со множеством других светлых мужей, как бы после выхода с Евангелием направились в алтарь. Здесь царский венец был поставлен на престол перед Евангелием. Первое место в сонме иерархов занял святитель Петр, и он, простерши руку свою через царский венец к Евангелию, от лица всех присутствующих обратился к стоявшему по правую сторону престола патриарху Никону с наставлением и завещанием — идти с обличением к государю за попранные им права святительского сана своим вмешательством в дела церковные и за оскорбление, нанесенное им Церкви и церковным учреждениям стеснением их имущественных прав; Никону дается повеление даже пострадать до крови в возложенном на него деле; если же царь не послушает его слова, тем навлечет на себя гнев Божий; при этом все обратились к западу от алтаря и указали на огненный пламень, охвативший царские чертоги. Когда окончилось видение, патриарх Никон сряду же записал его на бумагу, донес о нем государю109 и открыто выступил на новую защиту прав Церкви и церковной власти в государстве.

Впервые опубликовано в: Христианское чтение. СПб., 1885. Март–Апрель.

1Главным источником для описания поездки митрополита Никона в Москву и в Соловки служат: 1) Приходно-расходная книга денежной казны митрополита Никона, находящаяся в московском архиве министерства юстиции в отделе рукописей Патриаршего дворцового приказа; она значится здесь под № 10 и состоит из 162 листов; большая часть этой книги с 29 по 142 лист издана в печати в XIII книге “Временника московского Общества истории и древностей российских” (М., 1849–1857; далее — Временник); данные из рукописи, неизданные во “Вре­мен­нике”, цитируем в примечаниях особо под сокращением: Рук. архива юстиции. 2) Официальная переписка по отправке митрополита Никона в Соловки, сохранившаяся в московском главном архиве министерства иностранных дел по каталогу№ 254, в отделе духовных дел картон 3; документов, относящихся к нашему делу, здесь более 73 номеров; далеко не все они изданы в печати, и изданы большей частью без дат, которые имеются в рукописях. Черновой список царской грамоты к митрополиту Никону от 17 декабряо прибытииего в Москву к 21 числу находится в этих рукописях архива иностранных дел.

2Шушерин И. Известие о житии патриарха Никона. М., 1871. С. 20.

3Строев П. М. Выход царей и великого князя Михаила Феодоровича, Алексея Михайловича и Феодора Алексеевича. М., 1844. С. 251; Дворцовые разряды. Т. III. СПб., 1852. С. 286.

4Рук. архива юстиции. Л. 2.

5Строев П. М. Выход царей… С. 251–252; Дворцовые разряды. Т. III. С. 280–287.

6В новгородской митрополии в половине XVII века считалось более 150 монастырей и более 2000 приходских и соборных церквей (Субботин Н. И. Дело патриарха Никона. М., 1862. С. 117); со всех их собирались значительные пошлины в казну Митрополита (запись пошлин с церквей северного новгородского края при митрополите Никоне в цитируемой нами рукописи архива юстиции с л. 1–26). В 1701 году в новгородской митрополии считалось уже 1017 церквей (Рукописный хронограф моск. Синодальной библиотеки № 151. Л. 989–990).

7“28 февраля дано шапочному мастеру золотошвецу рубль 20 алтын 4 деньги; у него взято 8 горностаев (по 7 алт. за горностай); а те горностаи положил он к служащей шапке государева духовника Стефана Вонифатьевича, да к той же шапке дано на хлобчатую бумагу 3 алтына, на опоек 2 алтына 2 деньги, на шелк 6 денег, на крашенину 6 денег”. — Временник. Т. XIII. С. 32. Другие свидетельства о дружеских отношениях митрополита Никона к Стефану Вонифатьевичу см. Субботин Н. И. Материалы для истории раскола за первое время его существования. Т. 1. М., 1875–1887. С. 47, 67, 331–332.

8Смирнов С. Историческое описание Саввина монастыря. М., 1860. С. 21.

9Там же. С. 22 и примеч. 64.

10Дворцовые разряды. Т. III. С. 286.

11Там же. С. 290 примеч.

12Там же. С. 290–297; Временник. Т. XIII. С. 15, 17–18, 21; Смирнов С. Историческое описание Саввина монастыря. С. 23.

13Митрополит Макарий (Булгаков). История Русской Церкви. Т. X. СПб., 1864–1886. С. 156 пр. В записях о церковных служениях патриарха Иоакима указан и другой день кончины патриарха Гермогена — 19 марта (Рук. моск. Синод. библ. № 428. Л. 162 об.).

14В повести о патриархе Иове говорится, что при отпевании его были чудеса: на лице его явилась великая роса, смочившая два полотенца, а когда понесли его к погребенью, то лицо его вдруг стало светло. Вскоре после погребения он явился старицкому архимандриту Дионисию и велел ему переделать бывшую над могилою его палатку в часовню. В 1609 г. патриарх Иов явился вместе с Богоматерью и святым Николаем Чудотворцем больному старцу Тулупову и приказал в монастыре молиться от нахождения литовской рати и воров-мятежников. Когда вскоре литовцы пришли в Старицу и разорили ее, даже избили Тулупова, то последний был приведен в чувство молитвами святого Иова патриарха. После Иов исцелил одного крестьянина Иоанна Бакса от беснованья (Рук. Румянц. музеума. № ХХХIХ. Л. 39–46; № СССLХIV. Л. 296–308).

15Летопись занятий Археографической комиссии. Вып. III. СПб., 1865. С. 55; Архимандрит Леонид (Кавелин). Описание рукописей Сергиевой лавры. Ч. II. М., 1878. С. 57.

16Досифей. Историческое описание Соловецкого монастыря. Ч. I. М., 1836. С. 140–144.

17Строев П. М. Выход царей… С. 251; Дворцовые разряды. Т. III. С. 286.

18Русская историческая библиотека. Т. III. СПб., 1876. С. 42, 54, 70, 101; Строев П. М. Выход царей… С. 6, 9, 13, 147, 151, 154, 251, 254, 256.

19Митрополит Платон (Левшин). Краткая церковная история. Т. II. М., 1805. С. 69, 233; Архиепископ Филарет (Гумилевский). Русские святые, чтимые всею Церковию или местно: Опыт описаний их. Т. I. Чернигов, 1861–1865. С. 38; Митрополит Макарий (Булгаков). История русской церкви. Т. XI. С. 176.

20Соловьев С. М. История России. Т. X. Изд. 2. 1869. С. 181–190.

21Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею Академии наук (далее — ААЭ). Т. IV. СПб., 1836. № 50.

22Строев П. М. Выход царей… С. 254.

23Рук. архива иностран. дел. Здесь — челобитные дворян от 29 февраля: Ивана Дмитриева и Леонтия Ларионова Лопухиных (№ 1), Андрея Коптева (№ 2), Степана Алябьева (№ 3), Алексея Киреевского (№ 4), Сергея Владыкина (№ 5) и в марте — Федора Еропкина (№ 15).

24Рук. архива иностран. дел. №№ 4, 8, 18, 19, 27. В начале назначался для поездки андрониевский архимандрит Сильвестр, но вместо него отправлен архимандрит Серапион.

25Рук. архива юстиции. Л. 44 об., 144 об., 146 об.

26Рук. архива иностран. дел. №№ 7 и 20.

27В рукописи архива иностранных дел за № 2 помещена именная роспись стольников, стряпчих и дворян, отправленных в Соловки; в росписи находится четыре списка этих людей с означением, кто из них назначается к митрополиту Никону, и кто к Хованскому; видно, при назначении этих лиц были некоторые несогласия между митрополитом и князем, отозвавшиеся после при поездке. Именной список стрельцов в рукописи под № 22.

28Наказ этот в архиве иностранных дел за № 6, но к сожалению без начала.

29Там же — памяти от 7, 9 и 11 марта за №№ 8, 9, 10, 11, 16, 17, 18, 19.

30Там же — черновые отпуски грамот воеводам за №№ 4 и 5.

31Там же — отрывок наказа митрополиту Никону и Хованскому за № 6.

32Там же — наказ от 1 марта за № 3.

33Там же — бумаги за №№ 12, 13 и 14.

34Это молебное послание к святителю Филиппу по списку архива иностран. дел издано в “Собрании государств. грамот и договоров”. Ч. III. № 147. С. 471–472.

35Таково его письмо к митрополиту Никону по отъезде последнего из Москвы с подробным и красноречивым описанием перенесения в Москву мощей патриарха Иова и кончины патриарха Иосифа (ААЭ. Т. IV. № 57); такова же грамота его к казанскому воеводе с описанием перенесения мощей святителя Филиппа (Там же. № 329).

36В государственном архиве в делах тайного приказа находится много рукописей, относящихся к описанию похода царя Алексея Михайловича против Польши; описание это тогда готовилось к печатному изданию с лицевыми изображениями; в этом описании многие столбцы писаны и правлены рукою государя, здесь им правлены и речи патриарха Никона к войску и боярам.

37Подлинники посланий царского и патриаршего к мощам святителя Филиппа в 1638 г. хранились в патриаршей библиотеке (Временник. Т. XV. Отд. II. С. 107–108).

38Строев П. М. Выход царей… С. 255.

39Рук. архива иностран. дел. №№ 20 и 36.

40Этому затворнику Никон и в сане Патриарха продолжал оказывать свое внимание; старец прислал новому Патриарху образ святителя Филиппа, а Патриарх 16 февраля 1653 г. отдаривал за это старца — послал ему рясу из бумазеи, мерлушечью шубу, две мантии — малую и большую, клобук, две пуховых шапки и денег — всего на 6 руб. 21 алт. 4 деньги (Рук. архива юстиции. № 34. Л. 121 об.).

41Временник. Т. XIII. С. 42–43; Рук. архива юстиции. № 10. Л. 148–151 об.; Христианское чтение. 1885. № 3–4.

42Рук. архива иностран. дел. № 36.

43“Как поспеет водяный путь, — доносил Хованский государю, — и митрополит Никон и я пойдем тотчас, и которого числа пойдем, отпишем тебе тотчас”. — Там же.

44Эта отписка митрополита Никона царю отправлена была из Вологды 20 марта с стрельцом Петрушкою Хломовым и сохранилась в подлиннике в москов. иностран. архиве за № 23; к ней митрополитом приложена и особая “Роспись, которыми реками и озеры ехать от устья реки Онеги до Дмитрова. От соловецкого монастыря морем до онесково устья на доброй погоде ходу день. От устья вверх рекою Онегою до Каргополя 270 верст. От Каргополя Лач-озером 30 верст. Рекою Свидью 40 верст. Воже-озером 40 верст. Из Вожа-озера рекою до Короткова 30 верст. От Короткова до Бела-озера волоку сухим путем 30 верст. Белым озером 10 верст. Из Бела-озера вниз Шексною до Волги 300 верст. Волгою вверх до Углича 60 верст. От Углича Дубною рекою и Яхромою до Дмитрова 50 верст. От Дмитрова до Москвы 60 верст и всего от устья реки Онеги водным путем 830 верст; да сухим путем 90 верст; и обоего 920 верст” (Там же. № 24).

45Показания их — Там же за № 25.

46Царский наказ о том от 24 марта (Там же. № 27); в грамоте от 26 марта на имя Xитрово предписывалось, в случае недостатка готовых судов в Каргополе, немедленно послать каргопольских и турчасовских посадских и уездных людей на онежское устье делать здесь новые суда (№ 30). Черновой список грамоты на имя митрополита Никона и Хованского от 26 марта (№ 29); грамота к Никону послана с стрельцом Хломовым (№ 30) и с подъячим Шестаковым (№ 31). Другие бумаги и распоряжения, относящиеся к заготовке судовпо этому новому пути — за №№ 33, 34, 35 и 38.

47Досифей. Историческое описание Соловецкого монастыря. Ч. II. С. 426.

48Гунба — кунжут. — Ред.

49Сорочинское (сарацинское) пшено — рис. — Ред.

50Временник. Т. XIII. С. 42–52 и Рук. архива юстиции. Л. 152–157.

51Временник. Т. XIII. С. 49 и 52.

52ААЭ. Т. IV. С. 86–87.

53Рук. архива юстиции. Л. 148–162.

54Шушерин И. Известие о житии патриарха Никона. С. 10, 11–12.

55ААЭ. Т. IV. С. 76, 81 и 86.

56Временник. Т. XIII. С. 50 и 51.

57Там же. С. 46; Православный Собеседник. 1880. Январь. С. 24.

58Рук. архива иностран. дел. № 46. Донесение воеводы Милославского получено в Москве 19 июня.

59Рук. архива юстиции. Л. 159–160.

60Рук. архива иностран. дел. № 44.

61В Корельском монастыре по приказу Никона возвращены были в монастырскую казну 10 рублей, взятых там раньше на московский подъем митрополита, и дано игумену с братиею рубль за напутственный молебен (Рук. архива юстиции. Л. 124 об. и 160).

62Дворцовые разряды. Т. III. С. 301.

63Послание сохранилось в московской Синодальной библиотеке в отделе свитков и грамот за № 84.

64Рукописный хронограф Румянцевского музеума. № XXXIX. Л. 60–67 и № СССLХIV. Л. 300–308 об.

65ААЭ. Т. IV. С. 77; Дворцовые разряды. Т. III. С. 304–305.

66Рук. москов. Синод. библиотеки. № 428. Л. 168–168 об.

67ААЭ. Т. IV. С. 77–78.

68Там же. С. 75–76.

69ААЭ. Т. IV. С. 76–86.

70Первое письмо царя к Никону писано 25 мая; второе тоже в мае, но перед праздником вознесения (Там же. С. 76, 77, 85–86), который в 1652 году приходился на 27 мая. Письма эти отправлены были с московским стрелецким сотником (С. 76). Сохранился черновой список памяти в ямской приказ от 20 мая о заготовке наскоро посылаемому к митрополиту Никону стрелецкому сотнику Лариону Папину подводы до Вологды и онежского устья, где он должен был встретить митрополита (Рук. архива иностран. дел. № 41).

71Отписка митрополита Никона и Хованского в подлиннике (Рук. архива иностран. дел. № 42).

72Отписка эта в подлиннике (Там же. № 43); из сделанной на обороте ее отметки видно, что она была отправлена с архангельским стрельцом Игнашком Петровым и получена в Москве 14 июня.

73Подлинная отписка двинского воеводы Бутурлина (Там же. № 44); посылка ее и время получения в Москве те же, что у предыдущей отписки.

74Там же. № 44. Царским наказом от 20 июня на имя двинского воеводы предписывалось ему уплатить расходы Никона в Соловках по возвращении его с мощами (Там же. № 45).

75Рук. архива юстиции. Л. 125–126 об., 160–161 об.

76Досифей. Историческое описание Соловецкого монастыря. Ч. I. С. 145.

77Рук. архива юстиции. Л. 127 и 162.

78Подробное донесение митрополита Никона и Хованского царю о поднятии мощей из Соловков по рукописи архива иностран. дел (за № 47) издано в Собрании государственных грамот и договоров. Ч. III. С. 474–476; но в печатном издании опущена помета о получении этого донесения в Москве: “июня 20 дня с Олексеем Еропкиным”.

79Русск. историч. библиотека. Изд. археогр. комиссии. Т. V. СПб., 1878. С. 82–85.

80Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Т. IV. СПб., 1841. С. 245.

81Собрание государственных грамот и договоров. III. С. 476.

82Царские грамоты о том от 24 и 26 марта (Рук. архива иностран. дел. №№ 27, 29, 30).

83Донесение о том каргопольского воеводы Наумова (Там же. № 73).

84Рук. архива юстиции. Л. 25 и отписка царю воеводы каргопольского Михаила Иванова Наумова (Рук. архива иностран. дел. № 6).

85Издана в Собрании государственных грамот и договоров. С. 476–477; на обороте подлинной рукописи арх. иностран. дел (№ 48) пометка о получении в Москве отписки: “июня 29 с Олексеем Тимофеевым сыном Киреевским”.

86Временник. Т. XIII. С. 55.

87Отписка о том Никона и Хованского по рукописи архива иностран. дел (№ 52) издана в Собрании государственных грамот и договоров. С. 477–478; на подлиннике отметка о получении: “июля во 2 день с Ливонтием Лопухиным”. Из отписки видно, что митрополит Никон ехал так быстро, что предупредил распоряжения государя на имя угличского воеводы о заготовке судов от села Рыбного до Углича и далее реками Дубною и Яхромою; памятки о том разосланы были только 30 июня (Там же. №№ 49, 50 и 51). О числе судов, на которых везены мощи по Шексне до Ярославла, см. грамоту, изданную в “Древней и Новой России” за 1881 г. Т. XIX. С. 200.

88Отписка издана там же (С. 478); в подлинной рукописи архива (№ 53) отметка: “июня 4 с Сергеем Владыкиным”.

89Там же. С. 478; рук. № 54. Без отметки.

90Отписка Никона — Там же. С. 478–479; рук. № 55.

91Царская грамота о том на имя митрополита Никона и Хованского от 3 июля (Рук. архива иностран. дел. № 56).

92Велено прибыть в Москву трем архиепископам — рязанскому Мисаилу; суздальскому Серапиону и тверскому Ионе, архимандритам — вологодского Рождественского монастыря Варсонофию, суздальского Спасо-Евфимиева Питириму, ростовского Богоявленского Ионе, Саввино-Сторожевского Гермогену; можайского Лужицкого Моисею и игумену Боровского Пафнутьева монастыря Павлу (Рук. архива иностран. дел. № 57).

93Черновой список этой грамоты — Там же. № 58; Дворцовые разряды. Т. III. С. 320–321.

94Донесение царю посланных в Воздвиженское духовных и светских лиц (Там же. № 59).

95Донесение их из Ростокина (Там же. № 60).

96Подробное описание встречи мощей святителя Филиппа в Москве изложено в письме государя к казанскому воеводе князю Одоевскому (ААЭ. Т. IV. № 329); см. также Строев П. М. Выход царей… С. 260, 261 и Дворцовые разряды. Т. III. С. 320–322. Ростовский митрополит Варлаам скончался 9 июля во время самой встречи мощей святителя Филиппа (Там же. С. 321).

97Временник. Т. XIII. С. 56–60.

98Чин этот издан в: Христианское Чтение. 1882. Ч. II. С. 287–320.

99Строев П. М. Выход царей… С. 261–262. Дворцовые разряды. Т. III. С. 322.

100Дворцовые разряды. С. 324. Подарки Хованскому: серебряный золоченый кубок с крышкою, золотой и гладкий атласы, желтая камка куфтерь и 40 соболей (Рук. архива иностран. дел. № 63).

101Награды им объявились уже в сентябре 1652 г. Стольникам выдано к прежним годовым их окладам жалованья по 30 рублей, стряпчим по 20 рублей, кроме соболей (Рук. архива иностран. дел. №№ 64, 65, 66, 67). Стрелецкий голова Зыбин и сотник Ковезин подали государю челобитную, в которой заявляли, что все бояре, ездившие в Соловки, награждены, только они не получили никаких наград, между тем как они со стрельцами были на карауле беспрестанно, все судовые поделки были поручены их надзору, а из Ярославля они со стрельцами несли мощи всю дорогу. 5 сентября царь указал наградить стрелецкого голову в том же размере, как и стольников, а сотника в половину против головы (Там же. №№ 68, 69, 70, 71 и 72).

102Строев П. М. Выход царей… С. 272, 302.

103Дворцовые разряды. Т. III. С. 385; Строев П. М. Выход царей… С. 321, 344, 367, 389, 393, 410, 431, 453, 486, 508, 521, 541, 566. 590.

104Строев П. М. Выход царей… С. 291, 334, 380, 448, 465, 554, 599, 641; Дворцовые разряды. Т. III. С. 631, 1505.

105Приходно-расходные и указные книги печатного двора в московской синодальной типографии. № 66. Л. 19 и № 67. Л. 18.

106Историческая библиотека. Т. V. №№ 18, 20, 316, 390.

107Церковь на патриаршем дворе освящена собственно во имя апостола Филиппа, в честь ангела святителя Филиппа.

108ААЭ. Т. IV. № 329.

109Запись этого видения патриарха Никона в 1660 году находится в московской Синодальной библиотеке в отделе свитков за № 405 — столбец весьма ветхий и по краям истлевший. Поздний список этого видения — в сборнике Румянцевского музеума из собрания Ундольского № 415. Л. 243–247; здесь видение неверно отнесено к 1654 г.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Проповеди. Воскресенье перед Рождеством…

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 50, 2007

В сети появился электронный архив журнала «Альфа и Омега»

«Альфа и Омега» некоммерческий культурно-просветительский журнал, посвященный богословским вопросам православия

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: