Радоница: Невозможное человекам возможно Богу!

Близится Радоница (в 2012 году 24 апреля). В первый вторник после Светлой седмицы Церковь будет отмечать день особого поминовения усопших. Портал “Православие и мир” предлагает колонку священника Димитрия Шишкина – о Радонице.

Священник Димитрий Шишкин

Помню, было много хлопот по храму, когда появился коренастого вида мужичок с озадаченным, печальным лицом и, назвавшись Николаем, стал просить поехать с ним в реанимацию и причастить тяжко болящего сына.

Поехали. По дороге я узнал, что живёт Николай в Бахчисарайском районе и вот сын его – Игорёк, мальчишка лет семнадцати – упал неудачно с дерева и повредил позвоночник. Теперь уже четыре месяца лежит без движения. А на днях предстоит операция и вот – решили причастить его и, если возможно, особоровать

Игорь лежал на вытяжке худой, измождённый и только глаза его вопрошали, выпытывали о жизни, едва успевшей начаться… Он отвечал на мои вопросы хотя и тихо, но внятно. Поисповедовался, причастился…

После соборования я рассказал Игорю о святителе Луке, оставил его иконку и попросил молиться… как получится, пусть даже своими словами, но от души. Игорь пообещал.

На обратном пути Николай неожиданно признался: «Батюшка, я никому не говорил, а вам скажу. Сплю я на днях ночью дома и вот – сон, не сон, не пойму – голос такой, глубокий и ясный: «Так и так, – говорит, – Николай. Ты завтра поедешь к сыну в больницу, так вот: с тобой в электричке будет ехать священник. Попроси его, чтобы он молился за твоего сына…»

Утром идём с женой на вокзал, подходим к перрону, а я как на иголках: – Ну, где я, – думаю, – буду искать этого батюшку. По вагонам, что ли ходить?

Но только зашли, смотрю – точно, – сидит священник в рясе, с крестом, всё как положено. Рядом жена, детки… Я тут же к нему:

– Батюшка, – говорю, – Помолитесь за моего тяжко болящего сына Игоря!

– Хорошо, помолюсь.

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

Разговорились. Батюшка из Сибири, зовут Виктором, сейчас отдыхает в Севастополе и вот – едет поклониться мощам святителя Луки. С тем и расстались.

– Вот такая история, батюшка. Ну, я и вас тоже прошу молиться у мощей святителя.

Конечно, я пообещал и молился, как мог за раба Божьего Игоря. Между тем прошло несколько месяцев и вот, однажды Николай появился в храме и сообщил, что сын его Игорь умер.

На меня произвело впечатление не только само событие, но и то, как Николай его перенёс. Не было в его словах ни смятения, ни отчаяния, ни упрёка, только твёрдая убеждённость, что всё в руках Божьих. Он снова попросил молиться за сына, на этот раз о упокоении. И снова я молился, как мог, поминая новопреставленного раба Божьего Игоря.

Прошло чуть меньше года. И вот в светлые Пасхальные дни, по благословению святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия IΙ, на Северном Полюсе должен был состояться молебен «о мире всего мира и благостоянии святых Божьих церквей».

Когда я узнал, что должен лететь с иконой и мощами святителя Луки, то был почти уверен, что это одно из тех многочисленных недоразумений, которые разрешаются как-то сами собой. Я, конечно, имею в виду не само мероприятие, а моё участие в нём.

Ну, кто-нибудь найдётся, – думалось мне, – епархия большая. Если врачи не позволяют лететь владыке, то, должна образоваться делегация, я же отродясь ни в какие делегации не входил…

Но вышло иначе. Выпадало лететь мне, да ещё и одному, и это повергло меня в состояние тихой паники, продолжавшейся до тех пор, пока я не понял одну простую вещь – лечу-то на самом деле не я, а святитель Лука, мне же предстоит его всего лишь сопровождать. И сразу всё стало на свои места; в душе воцарился мир и уверенность, что всё идёт именно так, как нужно.

На дворе ночь, но «Свет во тьме светит»… Ещё охваченный восторгом Пасхальной службы, прямо из храма еду в аэропорт. Ликующее: «Христос Воскресе!» выводит осоловевших за ночное дежурство таможенников из оцепенения.

– Воистину Воскресе! – отвечают радостно.

Икона святителя в моих руках действует лучше любого удостоверения. Все регистрации, контроли и таможенные досмотры, до самого Красноярска я прошёл как званный гость. Предупредительность работников превосходила все возможные похвалы.

Когда в Домодедово мне предложили присоединиться к толпе разутых людей с тазиками в руках, это меня, признаться, обескуражило. Но и тут появился откуда-то христолюбивый обладатель фуражки с кокардой и провёл меня безо всяких препон в зал ожидания вылета.

Святитель Лука под арестом

От Москвы до Красноярска лёту четыре часа. Сутки без сна дают себя знать – состояние бредовое, дико хочется спать, но на руках икона, и «Джентльмены удачи» расплываются перед глазами в мучительном размыве. (В аэробусах «дальнего следования» крутят фильмы, порой отечественные). Борьба со сном кажется мне уже почти героической, когда где-то в подкорке всплывает цифра – 13.

Тринадцать суток без сна провел святитель Лука в подвалах НКВД во время «конвейерного» допроса. Не в уютном кресле, а на ногах… не в благостных размышлениях, а в напряженной необходимости следить за каждым своим словом… не в предвкушении грядущего отдыха, а в ожидании приговора! Краткий эпизод биографии святого…

В полпятого утра на лётном поле, у трапа икону и частицу мощей встречает архиепископ Красноярский и Енисейский Антоний. Первая новость – молебен на Северном Полюсе отменяется. Раскололась льдина, на которую должен был сесть самолёт, и посадочная полоса сократилась от положенных 1500 метров до 700 с небольшим. Впрочем, хорошо, что это произошло сейчас, а не после приземления самолёта…

По ночному шоссе машина летит в резиденцию владыки. Уютная домовая церковь встречает Святителя распахнутыми Царскими Вратами. Литургия в десять утра, можно поспать пару часов. Пару часов, кажется – целая вечность!

Святитель Лука в этих краях бывал два раза и оба – не по своей воле, хотя и по смиренномудрию. Первая ссылка 1923-26 годов занесла архипастыря в Енисейск, а затем по Ангаре в дальний таёжный посёлок Хая.

Литургия в Свято-Успенском монастыре. Моя слабая надежда, что всё пройдёт как-нибудь тихонько, валится в тартарары. В алтаре уже толпится до сорока священнослужителей. Словечко «толпится», конечно, так себе… но не может не толпиться сорок человек на площади в двадцать квадратных метров, даже если все будут вести себя смирно, как овечки.

Народ всё прибывает, операторы устанавливают телекамеры, время от времени щёлкают вспышки. Отмечаю любопытную особенность – священники облачаются в алтаре до прибытия архиерея, накидывают сверху рясы и так выходят на встречу. Потом остаётся только снять рясу, надеть фелонь и все готовы к службе – очень удобно и быстро. Литургию описывать не буду. Это нужно не читать и даже не видеть, или переживать, а вкушать: «Христос есть, вкусите и видите!..». Только так и никак не иначе.

После службы вереница автомобилей мчится в резиденцию архиепископа. По дороге владыка рассказывает об умученных монахах Успенского монастыря. В беснующиеся двадцатые они были живьём закопаны в землю – даже имён никто не запомнил. «Сейчас, конечно грязь, – говорит владыка, – а вот когда бывает посуше, я люблю уединиться хоть не надолго, помолиться там в тишине… Многое передумаешь…»

На втором этаже, в банкетном зале уже накрыт праздничный стол, пугающий меня своей сервировкой. С тоской вспоминаю покойную бабушку, которая в туманном детстве что-то рассказывала о вилке в левой руке. Помнится, я категорически отказывался верить в такую несуразность. Увы – бабушка оказалась права.

В Сибири пьют водку, думаю, это ни для кого не новость, пикантность момента состоит лишь в том, что дома я «огненную воду» не употреблял уже несколько лет. Нет, я не «зашивался», и не пребывал в «завязке», просто как-то разохотился к этому делу, и теперь слегка тревожился за возможности своего организма. Впрочем, оказалось – зря. То ли водка в Красноярской епархии какая-то особенная, то ли сыграла свою роль обильная закуска, но за всю недельную череду банкетов я ни разу не оказался пьян и, что не менее важно, ни разу не видел захмелевшего священнослужителя.

Вообще мне очень понравились эти застолья. И дело здесь совсем не в чревоугодии, а в той дружеской атмосфере, которая им неизменно сопутствовала. Именно чувствовалось, что тосты и здравицы здесь не повод для возлияния, а возможность высказать свою сопричастность общему делу, делу служения Богу и людям.

После банкета возвращаюсь в апартаменты и проваливаюсь в долгожданный сон. Просыпаюсь и не могу понять – сколько времени. Часы на камине остановились. В доме тишина, за окном сумерки. Сначала показалось – рассвет, но потом на лестнице послышались шаги, и от ребят иподьяконов я узнал, что вечер. Странно, почему я так мало спал? Ну, хорошо, посплю ещё – обрадовался я, забрался под одеяло и… всё.

Сна как не бывало. Прошёл час, два, три… Только глубокой ночью я вспомнил, что разница во времени между Симферополем и Красноярском – пять часов. Дома я ложусь спать не раньше одиннадцати, по местному времени это четыре часа утра. А в семь уже надо вставать и готовиться к службе! Только через несколько дней я приучился засыпать к часу ночи, и это был великий прогресс.

Утром, 26 апреля, в среду литургия в Благовещенском женском монастыре. Прибывают архиепископ Львовский и Галицкий Августин и епископ Черниговский и Нежинский Амвросий. Снова напряженная устремлённость службы соседствует с неизбежной организационной суетой. После службы – торжественный обед в монастырской трапезной.

Архимандрит Серафим, убелённый сединами старец, рассказывает как нынешний наш митрополит Владимир, будучи ещё семинаристом, приезжал с приятелем в Красноярск и останавливался у него, тогда ещё иеромонаха Серафима. В маленькой комнате была только одна кровать, и отец Серафим со вторым гостем перебирался на пол, а будущий митрополит ложился на кровать. – «Отец Серафим, а, отец Серафим, – подтрунивал он добродушно, – что-то у тебя кровать больно мягкая, ты ведь монах, тебе не положено…»

После обильной по обыкновению трапезы нас везут на экскурсию.

Караульная гора с возвышающейся на ней часовней Параскевы Пятницы– главная достопримечательность Красноярска. Отсюда открывается вид на весь город. Экскурсовод – миловидная сибирячка – показывает нам место, где некогда дружиной Ермака был основан острог. В 12 часов дня на горе палит пушка. Эхо мечется испуганно между невысоких гор и убегает куда-то вверх по течению Енисея…

Словом, с первых дней пребывания на Красноярской земле меня закружил водоворот новых впечатлений, событий и встреч, описывать которые можно долго и обстоятельно. Но всю неделю, во всех переездах и перелётах по громадной епархии меня не оставляло одно желание: побывать в том единственном храме на окраине Красноярска, где служил и проповедовал святитель Лука.

Наконец, в последний день сибирской командировки мой добрый помощник и гид – отец Николай отвёз меня к небольшой кладбищенской церквушке святителя Николая.

Заходим внутрь. И первое, что меня поразило – чудной работы большая икона святителя Луки. Я стоял возле неё, глядел и не мог оторваться. Отец Николай тем временем отлучился куда-то и вот, смотрю – спускается по деревянной лестнице со второго этажа с молодым священником.

– Здравствуйте, – говорю, – вы, наверное, настоятель.

– Нет, – улыбается, – «рядовой» священник.

Познакомились. Зовут батюшку отец Виктор (Теплицкий), служит в этом храме. Когда он узнал, что я из Крыма, то оживился:

– А я, вот, тоже год назад сподобился в Крыму побывать. Мы тогда с женой в Севастополе отдыхали и вот – поехали на один день поклониться мощам святителя Луки в Симферополь. Со мной ещё в электричке такой случай произошёл… странный. Подходит ко мне мужичок – Николай – растерянный такой, взволнованный и просит молиться за его болящего сына Игоря. Так он мне почему-то запомнился, не знаю…

И что интересно – я в Симферополе успел между двумя литургиями молебен святителю отслужить! Да… Вот так и молюсь до сих пор. Интересно всё-таки – что с тем мальчишкой?.. Наверное, уже никогда и не узнаю.

Ну, что сказать?.. Вот в такие моменты и понимаешь, что Христос воистину «посреди нас»!

– Почему же не узнаете, батюшка, – отвечаю я, – «невозможное человекам возможно Богу»! Молитесь об упокоении раба Божьего Игоря.

Вот такая встреча произошла в моей жизни по милости Божьей, молитвами святителя Луки. Остаётся только добавить, что произошла она в самый канун Радоницы и на следующий день мы с отцом Виктором молились о рабе Божьем Игоре, с особенной ясностью чувствуя, что все мы живы в той единой Пасхальной радости, которую по неизреченной любви даровал нам Воскресший Господь!

Читайте также:

Радоница: Умереть – это ненормально

Радоница – день особого поминовения усопших

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Отдаю папу Тебе, Господи…

Наша молитва за усопших – кому она нужнее? Усопшим или нам, живым?

Врачей заставят показывать пациентам записи, сделанные во время приема

Получить на руки свои медицинские карты пациенты смогут в течение 30 дней