Церковь – для всех?

Присоединяю свой голос к обсуждаемой теме расцерковления.

Игумен Петр (Мещеринов) определил расцерковление как выход человека из внешней, православной по виду, субкультуры, при том, что он сохраняет внутреннюю ориентацию на Христа и продолжает сам ассоциировать себя с Православием… Я хотел бы поговорить подробнее о тех причинах, которые могут сегодня равно гнать человека наружу вон из вчера «своей» церковной среды, так и не пускать – именно при наличии его личной устремленности – в лоно Церкви.

Священник Димитрий Свердлов

В первых и в главных, – это совершенно справедливо замечает о. Петр – проблема заключается в том, что православная церковность стремится заключить себя в рамки некоей одной субкультуры – вместо того, чтобы объединять и синтезировать в себе многие и разнообразные культуры.

Христианин, принужденный к рамкам доминирующей субкультуры, если при этом остается приверженцем культуры иной – он неизбежно будет испытывать на себе внешнее и внутреннее давление к выходу из церковного сообщества.

Обидно только, что выход этот будет происходить не по причинам мировоззренческим, а лишь по причине культурной несовместимости.

Церковное сообщество сегодня не производит впечатления матери, готовой облобызать всякого своего сына, равно всем детям уделить внимание и любовь. Церковь сегодня представляет собой субкультуру, которая преломляет через себя и навязывает привычки и вкусы того большинства, которое на текущий момент составляет подавляющую статистическую массу прихожан. Кто составляет сегодня «голосующее» большинство в Церкви?..

Фото orthphoto.net

Наша Церковь сегодня – это Церковь обывательницы возраста старше среднего. Когда-то о. Андрей Кураев, опираясь на неназванные социологические опросы, утверждал, что наша Церковь – это церковь не народа, а интеллигенции. Может, так и было в 90-е годы. Но сейчас по-другому.

В Церкви, которая видит своим призванием удовлетворение потребностей мещанки и обывательницы – в ней нет места яппи с айподом.

Яппи с айподом, даже если и найдет для себя подходящий приход и духовника с айподом, даже если по выходным будет напускать на себя простоватый вид, все равно будет испытывать центробежное давление среды, в которой спасение мыслится посредством сухариков из горшочка преподобного Серафима и тапочек, освященных на мощах преподобного Александра Свирского («…Я купила в монастыре специальный тапочек, освященный на мощах Александра Свирского (тапочки уложены рядами прямо вдоль мощей), когда прикладываешься, их хорошо видно. Теперь надеваю на ногу…»).

Я не против сухариков, я двумя руками за, если они кому-то нужны. Пусть будет, как в «Молитве» Окуджавы: «мудрому дай голову, трусливому дай коня» . Проблема в том, что почитатели сухариков не способны оставить место в церковной жизни человеку с айподом. Сухарики и горшочки приняты единственной нормой Православия, все прочее – в той или иной степени допустимости – отклонением.

В таких ограничениях – один из стимулов расцерковления. Обидный, повторюсь, стимул. Обидный, наверное, как и любое расцерковление… Церковь, призванная к мультикультурности, точнее, к Духу, объединяющему культуры («…несть Еллин, ни Иудей, обрезание и необрезание, варвар и Скиф, раб и свободь, но всяческая и во всех Христос», Кол. 3, 11), тем не менее, зафиксировав как норму одну субкультуру, отсекает субкультуры иные…

Однажды Россия уже прошла по этому болезненному пути. Русское духовенство к 19-му веку фактически окончательно признало нормой бытовую культуру крестьянства, поповства и мещанства, таким образом отсекло дворянству, а затем и интеллигенции путь причастия Спасителю через Церковь. К началу 20-го века это привело к тому, что из церковных людей лишь единицы оказались способны – а желания, похоже, не имел никто – на то, чтобы вести диалог с интеллигенцией – о чем рассказывает печальная история религиозно-философских обществ и кружков.

Рок-музыкант Константин Кинчев

Ныне история готова повториться с пугающей регулярностью. Как ни странно, но все еще продолжается дискуссия о взаимоотношениях церковного сообщества и рок-музыки. Наверное, она скоро закончится – когда естественным путем оппонентов вытеснит поколение, воспитанное на Deep Purple и Led Zeppelin.

Но пока споры продолжаются, и Церковь отчетливо не высказалась о том, что бит и фузз не противоречит ни одной из заповедей блаженств – сколько за это время мы потеряем личного состава воинов Христовых?

Обывательницы в возрасте не слушают Богушевскую, они слушают Баскова или – в случае более глубокого воцерковления – слезливое пение на православном материале. И опять включается знакомая схема: их большинство, поэтому социокультурные нормы простого большинства интерпретируются церковным сообществом как норма духовная. На этой подмене духовного – культурой, точнее, субкультурой – и работает механизм дальнейшей провокации расцерковления.

Доминирующая в Церкви субкультура, в которой принят культ самоварного золота, в которой некачественная беллетристика – «…позвякивание смолкло…» – лидирует по тиражам, в которой пользутся спросом пугающая масляная иконография, обрекает другие субкультуры либо на невозможность вхождения в Церковь, либо на тяжелый внутренний конфликт.

Человек ставится перед выбором: либо отказ от церковности, либо отказ от культурной самоидентификации, которая является частью самоидентификации личностной. Если кто-то скажет, что здесь встает вопрос о жертве, жертве в сакральном смысле: человек призывается к пожертвованию собой и приоритетной культурой ради пребывания в Церкви Христовой…

Я не соглашусь с такой обобщающей постановкой вопроса.

Во-первых, Церковь в принципе не должна обрекать человека на такой нечестный выбор.

Во-вторых, выбор ставится по сути не в пользу Церкви, которая Христова Невеста, а в пользу лишь одной из возможных интерпретаций церковности. И если это так, то автоматически снижается онтологический уровень жертвы: из жертвы Богу она превращается в жертву… чему?.. Местночтимым привычкам? Вкусам толпы? Удобству настоятеля?..

С таким изоляцинистским подходом за бортом Церкви рискует остаться вся молодежная культура. И молодежь вслед за своей культурой… В церкви просто не существует места, где технически может быть осуществлен диалог с молодежью: потенциальные собеседники разговаривают на разных языках. Церковная миссия в молодежной среде выглядит как спорадические неумелые вспышки активности, направленной, скорее, не на эффективную проповедь, а на заполнение отчетов для консисторских отделов «по работе с молодежью».

Если цель будничной жизни Церкви – ублажение обывательницы, то туда же, прочь из церковных стен, отправятся представители цивилизации офисных карьеристов. Туда же – работники индустрии гламура. Вы не любите гламур и морщитесь при его упоминании? Это, пожалуйста – но у себя на кухне. А Церковь призвана проповедовать всем…

Выдавлены будут и западники, и политические либералы – если в Церкви открыто возьмут вверх, например, монархисты со своими частными точками зрения на то, что самодержавие является единственной достойной одобрения формой политического устройства. Итак, создан универсальный механизм: субкультура церковного большинства по настроению агрессивна в своем неприятии иного и подавляет субкультуры меньшинства.

Это такая глобализация внутри Церкви. Нам же неприятно, что американская культура заставила весь мир пить кока-колу? У нас происходит то же самое: обслуживающие вкусы масс священники заставляют остальную Церковь пить кока-колу «благоукрасительства» и малозначащих елейных словес.

«Прецедент Охлобыстина», священника и актера, заметно покинувшего ряды нашего клира, во многом базируется на культурном несовпадении. Я читал блог о. Иоанна времени его ухода – это был совершенно православный человек, верующий, вдумчивый, беспокоящийся о своем и окружающих спасении. Уверен, что конфликт этот не мировоззренческий, а культурный: культуре, которую о. Иоанн считает для себя нормальной, просто нет места в Церкви сегодня. Потеря о. Иоанна (он сам утверждает, что временная, но так ли это?) для него самого, наверняка, драматична.

Драматична она и для церковного сообщества, только знает ли оно об этом? На самом-то деле вместе с уходом о. Иоанна закрылась широкая дверь, через которую могли войти в Церковь (и остаться в ней) деятели современного искусства, хипстеры и экстремалы, пастырем для которых определил себя о. Иоанн, и много кто еще другой.

Вообще, культурная норма сегодняшнего русского православия определилась в приоритетах геронтофилии. Правят бал люди возраста старше среднего – поколение, воспитанное при советской власти. Но это само по себе не проблема: проблема в том, как поколение «отцов» пытается решить несогласованность с поколением «детей»? А никак, то есть в доброй педагогической традиции советского времени. Старшее большинство ведет себя так, словно не собирается оставить после себя в Церкви потомство… Даже ноутбук у священника до сих пор часто воспринимается как, в лучшем случае, милое чудачество, в худшем как признак неблагонадежности…

Привычка к категорическому доминированию одной субкультуры в Церкви лишает нас будущего еще и вот каким путем. Церковное сообщество, не готовое терпимо, а лучше – открыто, относиться к иным субкультурам своего собственного народа, тем более не сможет справиться с приятием культур народов других. Мы – Россия – вероятно, стоим в начале большого процесса роста этнического компонента в населении страны. Это может не нравиться, но эта тенденция – демографический, научный факт. Возможно, ситуация изменится, но пока цифры говорят об обратном: нерусские рожают больше, чем русские. И если со временем Православная Церковь в России столкнется с необходимостью разговаривать с окружающим миром на языке, отличном от языка традиционной русской (или постсоветской, как хотите) культуры, то при текущем подходе она не справится с этой задачей.

Даже если не рассматривать глобальную ситуацию возможного сужения русского мира внутри России, можно спросить себя: а готова ли Церковь к такой простой и очевидной – сегодняшней – вещи, как миссия в среде мигрантов, здесь, у нас, на нашей территории?

Можете себе представить воцерковление дворника-таджика без потери его национальной идентичности? Нет, это невозможно. Хотя бы потому, что на среднестатистическом приходе на него все будут показывать пальцем и покровительственно замечать: «А это наш православный таджик!» Он долго не протянет с таким вниманием к его скромной персоне…

Православное самосознание давно стало сознанием узко национальным. И здесь тот же самый синдром: доминирование субкультуры, в данном случае – национальной. Мы – российские православные – давно и надежно воспринимаем русский извод Православия как единственно верный и возможный.

Все остальное всемирное Православие в среде русской церковности воспринимается априори как в той или иной мере поврежденное или некачественное. Более того, аберрации текущего церковного менталитета вынуждают верующих быть слепыми, в принципе не видеть инокультурного, инонационального Православия, не помнить о нем, не знать его.

«Церковь» в массовом сознании русского православного – это Русская Православная Церковь. Грузинское, румынское, сербское Православие – эти явления, скорее, воспринимаются как этнические недоразумения. Паломник-соотечественник, оказавшись в зарубежном православном храме, в первую очередь будет отмечать, что «у них» так, как «у нас», а что не так. Подразумевается, при этом – надо ли напоминать, что несправедливо, – что «похожее» они «у нас» заимствовали…

Кения. Фото orthphoto.net

За национально-узкое восприятие православия следует поблагодарить, наверное, византийцев, которые вместе с Богооткровенной Истиной благополучно передали нам бациллу филетизма (так называется национализм в христианстве): православные эфиопы, готы, римляне и болгары недалеко ушли в представлении ромеев-византийцев от варваров. А может быть, корни такого национального превозношения следует искать еще в римских традициях… Или всякий народ склонен страдать националистическим превозношением и транслировать его в свою религию?.. Как бы то ни было, христианство призвано к универсализму, а не к национализму: догматически Церковь единая, всеобъемлющая, вселенская. Это значит, что у русского схиархимандрита не больше прав на истину, чем у кенийского дьякона, лишь только из-за того, что первый – русский.

Расцерковление, собственно, в национализм не упирается.

Национально-замкнутая церковная культура – это просто иллюстрация к тому, как церковность, скукоживаясь, оформляется в субкультуру, ограничивая представителей иных культур и субкультур в возможности присоединиться к Церкви и в ней комфортно (the Comforter (англ.) – Утешитель) себя чувствовать. А это проблема. Выходит, церковь не готова предоставить таджику сегодня условия для воцерковления. А в случае же, если такое воцерковление произойдет – два сценария наиболее вероятны: либо поверхностная церковность, либо расцерковление…

Кто-то в Церкви должен сказать, что это нормально – не монокультурность, а мультикультурность. Что ближнего надо принимать и любить таким, какой он есть, не приводя его к общему знаменателю. Тем более, если он – этот ближний – ассоциирует себя с Православием.

Ошибается тот, кто говорит, что с этим ничего нельзя сделать, мол, изоляционизм в субкультуру безнадежно вошел в плоть и кровь сегодняшней церковной жизни. Думаю, это не так. Еще несколько лет назад заслуженный протоиерей, официальный миссионер по должности, уныло увещевал меня в том духе, что не найдется ни одного архиерея, который одобрит подготовку к Крещению. Сегодня об этом не переставая говорит Патриарх… Собратья жалуются на невозможность победить власть «злых старух» – другие собратья с легкостью преодолевают эту проблему, и приход расцветает дружелюбной атмосферой… Кто-то говорит, что бесполезно пытаться бороться с торговлей во время службы – кто-то просто прекращает торговлю во время богослужения…

Мне кажется, что незыблемость искажений, удручающих нашу церковную жизнь, сильно преувеличена. Та легкость, с которой иногда решаются проблемные вопросы – в случае, разумеется, если ими заниматься и их решать – наводит на куда более печальную мысль, чем само наличие этих искажений. А что, если перекосы выгодны? Как, в самом примитивном смысле, может быть выгодно потакание вкусам большинства, как может быть выгодно заигрывание с привычками масс… Если это так, то болезнь оказывается куда более серьезной, и рецепты к ее излечению – не в моей компетенции.

Читайте также:

Размышления о расцерковлении

Расцерковление как слепое пятно

Почему дети воцерковленных родителей уходят из Церкви?

А было ли воцерковление?

 

 

 

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Протоиерей Димитрий Климов: Во Христе разочароваться невозможно (+видео)

О дороге к Богу и разочарованиях по пути на Встречах «Правмира»

Лилия Ратнер: «Мое — это то, что рвет сердце, рвет душу»

Лилия Ратнер о счастливом и страшном детстве, твердости духа, преданности предкам, смиренномудрии и подарках от Бога

Введение во храм Пресвятой Богородицы и наше воцерковление

О восприемниках, издержках неофитства и пределах духовного руководства