Рассказы священника Ярослава Шипова

Доктор философии

     После службы – а дело происходило в Москве – отправился освящать квартиру. Пригласили две прихожанки. Незадолго до этого я же и крестил их: сорокалетнюю маму и тринадцатилетнюю дочку, и тогда еще они повели разговор об освящении своего жилища, страдающего от духов нечистых: по ночам кто-то там плакал, стенал, смеялся… А еще предупреждали меня, что бабушка у них – воинствующая безбожница, всю жизнь преподавала философию, профессор, доктор наук. Жили они втроем. Дед – партийный работник – давно умер, а отец девочки давно оставил семью. Приехали мы к массивному тяжеловесному дому, из тех, что именуются сталинскими, поднялись в просторную квартиру, и я занялся своим делом. Причем, пока совершались соответствующие приготовления и читались молитвы, бабушки видно не было, лишь потом, когда я пошел кропить пятикомнатные хоромы, она обнаружилась в рабочем кресле хозяина: высунувшись из за высокой спинки, сказала: “Здрасьте”, – и снова исчезла. Завершив освящение, я выпил чашку крепкого чая, предложенного хозяйкой, и уже одевался в прихожей, когда появилась бабушка, чтобы, наверное, попрощаться со мною.

     Событие могло бы закончиться, не выходя за рамки рутинной обыденности, когда бы прихожанки мои не обратились к старухе с призывом принять крещение: мол, болеешь часто, да и годы преклонные… И тут произошел разговор, который можно посчитать просто забавным или анекдотическим даже. Однако по внимательном рассмотрении всякий желающий способен углядеть за словами старушки глубинный смысл. А то и вовсе – заглянуть в бездну…

– Мы – духовные антиподы, – сказала старуха, указывая на меня, – то есть противники и даже враги…
– Последние восемьдесят лет? – спросила девочка.
– Последние две тысячи лет, – отвечала старуха с гордостью, – и я не буду изменять вере своих отцов.
– В Маркса и Ленина? – насмешливо поинтересовалась внучка, намекая, наверное, на то, что и с верою своих предков – похоже, иудейскою – бабулька была не сильно знакома.
– Это тоже наши люди, – спокойно возразила старуха.
– А апостолы? – вежливо заметила ее дочь.
– Они изменили крови: наши учат брать, а эти учили отдавать.
– А Христос? – поинтересовалась девочка.
– Ха! – махнула она рукой. – Этот нам вообще чужой. Он – Сын Божий.

     Тут дочка с внучкой натурально изумились тому, что воинствующая безбожница проявила вдруг некую религиозную убежденность. – Я всегда знала все то, что следует знать, но всегда говорила только то, что следует говорить, – внятно произнесла старуха.
– А чего ж ты в своем Израиле не осталась, раз уж ты такая правоверная иудейка? – набросились на нее дочка с внучкой.
– Там невозможно жить, – обратилась старуха ко мне, словно ища понимания, – там ведь одни евреи – это невыносимо…
– Ну и логика у тебя, бабуль! – изумилась девочка. – И ты с такой логикой сорок лет студентов учила?!
– Да – логика, да – профессор, да – доктор философских наук, а что?.. Что, я вас спрашиваю?.. Теперь будем уезжать не в Израиль, а в Америку.
– Зачем еще? – спросила женщина.
– Как – зачем? И она еще спрашивает – зачем? – старуха снова обратилась ко мне: – От погромов!

     Дочка с внучкой стали возмущаться, однако из множества возражений бабушка приняла лишь одно: “Да у них на погромы и денег нет”.
– Нет, – эхом согласилась она и тут же энергично воскликнула: – Наши дадут им денег, и начнутся погромы! Что мы будем делать тогда?
– Спрячемся у батюшки, – отвечала дочь, утомившаяся от бесплодного разговора.
– А вдруг места не хватит, у него ведь могут найтись люди и поближе нас.
– Вот и крестись давай, чтобы оказаться поближе! – внучка рассмеялась.
– А кто у него дома есть? Кто будет нас защищать? Кто…
– Сам батюшка и будет, – оборвала ее женщина.
– Но он же, – задумчиво проговорила старуха, – он же уйдет на погром…

     С тех пор покой этой квартиры не нарушался ни загадочным плачем, ни пугающим ночным хохотом. Бабушка, напротив, стала чувствовать себя крайне неважно: она жаловалась, что ее изнутри кто-то “крутит”, “корежит”, а однажды с ней случился припадок вроде эпилептического, хотя никаких намеков на падучую медики не обнаружили.

     В конце концов, она не выдержала и эмигрировала за океан.

Дикий Запад

     Что уж так не везло Америке на прошлой неделе – не знаю. Сначала мой приятель отказался туда поехать. Его приглашали послужить год в одном из наших храмов, а он отказался:

– Не люблю я, – говорит, – эту Америку. А ему:

– И не люби – только служи: храм – он ведь везде Дом Божий: что здесь, что там…

Батюшка повздыхал:
– Насчет храма, конечно, правильно, но не могу: представил, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг – пустыня духовная…

Его – дальше уговоривать: уламывали уламывали, пока он не впал в глубокую скорбь:
– Вот представлю, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг – сплошная Америка… Удавиться хочется…

     Тут уж от него отстали: ну, действительно, если человек, коснувшийся этой страны одним лишь воображением, впадает в такую пагубу, лучше отстать.

     На другой день двое семинаристов, помогавших мне в алтаре, разговорились о каких то своих перспективах:
– В Грецию или в Сербию наверняка не пошлют, но уж хоть бы в Европе оставили, а то отправят в какую-нибудь дыру, вроде Штатов.

     То есть по представлению и приятеля моего, и двоих семинаристов страна эта безнадежно пребывала в кромешной тьме как страна мертвого духа.

     А тут выхожу из алтаря после службы – забегают две девушки с рюкзачками: похоже – иностранки. Одна растерянно прижимается к стене, а другая, как положено, крестится, прикладывается к праздничной иконе, потом, после земных поклонов, к раке святого Василия Блаженного.
– Откуда? – спрашиваю, когда она подошла под благословение.
– Из Америки.
– Как зовут?
– Екатерина.
По-русски Екатерина говорила чисто, и я решил, что она – дочь нынешних эмигрантов:
– Русская?
– Нет: у меня мама гречанка. Она считает, что спасти человечество может только Россия, и потому с детства обучает меня русскому языку: первой учительницей у меня была русская княгиня.
– А папа – кто?
– Папа – американец, – и махнула рукой, – дикие люди, очень к земному привязаны: деньги, слава, карьера, власть, – больше ничего не понимают.
– А подружка?
– Тоже американка: “Мы – самые сильные, самые умные, самые лучшие, самые богатые, самые самые”. А в храм Божий вошла – и перепугалась. Я же говорю: дикие люди! Вместо души – калькулятор. Но меня одну не пускали, пришлось вместе с ней ехать. Мы уже были у преподобного Сергия, вечером отправляемся в Питер – к отцу Иоанну Кронштадтскому и блаженной Ксении, а потом – в Дивеево, к батюшке Серафиму.
– И что же: ты знаешь их жития?
– Конечно! Мы с мамой все больше русские книги и читаем. И каждый день молимся за Россию.
– А за Америку?
– Дерзновения нет.
– Это как же?
– Нет у нас дерзновения молиться за дом сатаны…
Мы распрощались. И тут же на Красной площади подходит незнакомая женщина:
– Батюшка! Что мне делать? Дочь вышла замуж за американца, уехала в Штаты, и теперь спивается.

     “Вот уж для этого, – думаю, – вовсе не обязательно было забираться так далеко…”. Мы поговорили, я сколько мог, умягчил ее скорбь и пошел по родной земле восвояси.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Похожие статьи
Священник Ярослав Шипов: «Когда было нечего есть, архиерей разрешал брать ружье»

Прилично ли священнику ходить по лесу с ружьем, почему кагор не замерзает в лютый холод и…

Трудодень. Новый рассказ священника Ярослава Шипова

Я догадывался, что прилетевший к нам чугунок – не один в печке, но отступать было некуда

Протоиерей Ярослав Шипов: И вдруг меня рукополагают! А я советский служащий в “Современнике”!

Писатель и священник Ярослав Шипов – о пути к Богу, православной деревне, неожиданной хиротонии и новом…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: