<Рецензия>: Антоний Митрополит Сурожский. Труды. Книга вторая

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 50, 2007
<Рецензия>: Антоний Митрополит Сурожский. Труды. Книга вторая. М.: Практика, 2007. 968 с.
<Рецензия>: Антоний Митрополит Сурожский. Труды. Книга вторая

Наставление народа Божия всегда считалось неотъемлемой частью епископского служения. От Древней Церкви до нас дошёл блестящий пример таких наставлений — огласительные и тайноводственные поучения иерусалимского святителя Кирилла. То, чем послужил в IV в. святитель Кирилл, в наше время стало предметом ревности Митрополита Сурожского Антония. Вышедшие два тома его “Трудов” представляют митрополичью практику оглашения и тайноводства, причём во втором томе больше тайноводства, то есть углубления в то, что составляет церковную жизнь во Христе.

Начало книги знакомит с её автором, сообщая главное о нём. И не только биографические сведения. Всякий, кто прочтёт последние строчки раздела “Вместо предисловия”, может увидеть смирение Митрополита по тому, как Владыка советует относиться к нему — Высокопреосвященнейшему иерарху — своему подчинённому, приходскому священнику. А смирение как главная христианская добродетель является показателем всего, так сказать, внутреннего климата личности.

В духе смирения Владыка проводил последние беседы (раз­дел “Вместо введения”), на которых он предупреждал слушателей: это больше моё вопрошание, “чем учение, которое я мог бы вам преподать”. Вопрошание его происходило перед Живым Богом и тайноводствовало, вело людей пред очи Спасителя. Его последние беседы освящали вдохновенным словом слушающих их. Владыка задавал вопросы, ставя людей перед Богом; он спрашивал так: вы когда-нибудь читали Евангелие так, чтобы оно до вас дошло как меч — и вы, может быть, не стали лучше, но стали иным?

Часть I “У порога” обращает внимание всех нас на таинство Крещения. “Могу ли я как бы обновить в себе обеты Крещения <…> новым подходом положить новое начало?” — спрашивает Владыка о том, о чём совсем немногие задумываются. Обеты Крещения ставят перед христианином задачу жить как Христов ученик, который не только будет “слушать Его мудрые и спасительные слова и наслаждаться ими, но (будет — Н. П.) таким учеником, который услышит слово и мгновенно начнёт его исполнять”. Ученик идёт за Учителем, куда бы Он ни повёл, зная, что “Он никуда нас не зовёт, куда Сам не сошёл”. Владыка настаивает, что после Крещения нам надо перед собой ставить вопросы о Крещении, о том, как выполнить обет с особой ответственностью и углублённостью, потому что мы уже сочетались со Христом, и наша и Его жизни связаны тесными узами Крещения.

Тут есть ещё один момент. Крещением мы вступаем в Церковь, а наш грех ставит нас вне границ Церкви, так что можно быть крещёным и в то же время вне Церкви. Поэтому задача вступить в Церковь решается не только оглашенными, но и всеми нами в тот момент, когда мы ловим себя на совершении такого греха, который нас отлучает от Бога и исключает из числа Его людей. Тогда покаянием на исповеди мы можем быть приняты от Бога в общение церковное. Владыка признаётся, что практически на каждой Литургии он спрашивает себя: где я — с Христом в Его церкви или нет? Подобное духовное трезвение отличает всякий серьёзный христианский настрой.

В Крещении, как его толкует владыка Митрополит, крещаемому испрашивается дар, “чтобы всё, что составляло причину распятия Христова, для него стало ужасом и предметом отвращения”1. Я верю владыкиному проникновенному толкованию таинства, и о нашей общей радости славлю Бога: этот испрашиваемый в Крещении дар помогает человеку каяться и сопротивляться греху. Если этот дар человек взращивает в себе, он может возвести его, страшно сказать, даже на высокую духовную ступень бесстрастия.

О покаянии Владыка говорит не только как о даре свыше, но как о нашем труде. Покаяние есть результат сотрудничества Бога и человека. «В служебниках XV–XVI веков есть разрешительная молитва, где говорится: “И прости его, Господи, в том, в чём он искренне покаялся”, — потому что это единственное, что можно простить. В том, в чём человек не каялся, а как бы замолчал, его простить нельзя, не потому что Бог не прощает, а потому что прощать нечего. Ты не приносил это на исповедь, и это вне исповеди останется». Поэтому важно принести на исповедь всё греховное, чтобы ничего во мне не осталось вне таинства, но всё вошло в Церковь, а значит в Царство Божие.

Издавна в Церкви перед Крещением проводилось оглашение — катехизические беседы на Символ веры, на молитву Господню. Святитель Филарет Московский оставил нам пример, как это могло осуществляться в XIX в. (филаретовский катехизис). Второй том “Трудов” содержит то, что можно вполне назвать катехизисом Митрополита Антония, его толкования на Верую и на Отче наш. Их отличает глубоко личное изложение основ нашей веры, Владыка обращается к прихожанам, говоря от “свя­тых Отцов так, как он их пережил и, может быть, дополнил личным духовным опытом” (по справедливому слову публикаторов), а прихожане в конце огласительных бесед высказывают Митрополиту свои недоумения. И среди них попадается такое, что Владыка, услышав, говорит: “Я мог бы вам ответить, как мне раз ответил один человек: спроси Господа… Я отвечу как умею”. А надо сказать, у Владыки хватало умения отвечать на вопросы-нужды людей. В оглашении он был неутомим, его целеустремлённость в этом поражает как-то особенно.

Итак, “антониев” катехизис запечатлел опыт непосредственного, близкого общения архиерея с его паствой. Покоряет в катехизических наставлениях то, как полнокровно здесь воспринимается вера: уверенность в невидимом, но существующем Боге; доверие к Нему; верность Ему. Покоряет глубокое знание молитвословий, оно проявлялось и в том, как Владыка с легкостью обличает ложных друзей переводчика — те церковнославянские слова, которые созвучны русским, но обозначают совсем не то же самое. В молитвах Крещения есть прошение избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды (оно встречается не только здесь). Славянское нужда не есть русское нуждб, а русское насилие (ср. понуждение). Мы на ектеньях просим Бога избавить нас от скорбей, гнева и насилия. До того, как я открыл рецензируемую книгу, я этого не знал.

Часть II “В доме Божием” раскрывает суть происходящего в Церкви, прежде всего на богослужении. Самые посещаемые службы, вечерня с утреней и Литургия, прояснены Владыкой в своих существенных моментах. Говоря о вечерне и утрене, Владыка настаивает на том, что “главная тема всех служб — это свет: откровение света, сумерки греха, славное явление света во Христе”. И дальше Владыка, не слишком останавливаясь на деталях (чем грешат многие пособия по литургике), с исключительным знанием духовности прослеживает, как поток молитв на Всенощной попеременно являет человеку свет, сияние, славу Божества, человеческого призвания и, с другой стороны, нашу помрачённость грехом, из которой выход один — взывать к Богу о просвещении нашей тьмы.

Митрополит Антоний даёт мистико-аскетическое толкование служб, что позволяет верующим полноценнее участвовать в церковных молитвах, чувствовать их отношение к нашей жизни, а не только к отдалённым от нас толщей времени событиям библейской и церковной истории. Такие толкования большая редкость и нужда в них особенно велика. Без них служба легко превращается в предмет эстетического любования: вот знаменного пения догматик, вот концертное славословие, вот искусно расшитые облачения, вот прекрасный древностью своей обряд каждения храма, в то время как красота службы не должна нам заслонять её цель.

Равно и уставность службы нельзя превращать в культ Типикона: только бы вычитать и пропеть всё, что положено. У блюстителей Устава нередко образуется чувство удовлетворённости своей службой Богу. Но «с Богом “квитым” нельзя быть», — убеждён Митрополит. Когда Владыка даёт описание утрени, он готов (с оговоркой) поступиться мирной ектеньей. “За шесто­псалмием <…> должна следовать — великая ектенья <…> её можно опустить, когда утреня следует за вечерней”, — утверждает Владыка. И в его замечании звучит не желание повыкидывать из службы побольше молитв, дабы разбежаться скорее по домам к ненаглядным телевизорам, а рассуждение человека, вникшего в строй богослужения, могущего объяснить, что нарушит порядок богослужения, а что нет. Когда сам Митрополит служил всенощную без мирной ектеньи на утрени, его сокращённое, но благоговейное служение оставалось полновесной жертвой уст, ничуть не уступающей долговременному уставному чинопоследованию.

Это потому, что Владыка старается не терять из виду цель богослужения: “Вся цель молитвы — не пробраться с одного конца богослужения к другому, но углубиться всем своим существом в те чувства, которые богослужение должно было бы родить в нас”. Отметим, что под чувствами здесь имеются в виду не пышные эмоциональные реакции по поводу и без повода, а живой изнутри отклик на молитвы, совершаемые Церковью.

Литургию Владыка называет средоточием жизни во Христе. Достаточно подробному духовно-практическому толкованию Ли­тургии в книге посвящено порядка ста страниц! Существо литургии в объяснении Митрополита можно бы выразить догматико-аскетическим понятием обожения. Владыка говорит об этом таинстве веры в словах общедоступных, но глубоких. “Друг — это тот, которого ты признаешь равным с самим собой. И вот вокруг стола Тайной вечери Христос принял учеников как друзей Своих, сравняв их любовью, среди них — и предателя. Это отношение Христа с Иудой разбилось уходом Иуды, не отказом Христа”.

Итак, Господь принимает нас как равных Ему, невзирая на наше недостоинство. Он принимает нас, чтобы даровать нам возможность обожения. “Господь под таинственным видом хлеба и вина предлагает нам приобщиться Ему Самому, то есть не только разделить с Ним то, что у Него есть, но с Ним разделить то, что Он Сам есть, стать через это приобщение тем, что Он Сам есть. Как Афанасий Великий говорил, Бог стал человеком, чтобы человек стал богом”. Рецензия не позволяет подробнее остановиться на путеводителе по Литургии, который нам предложил владыка Антоний. Перейдём к следующей части.

Часть III книги поясняет, как можно выстраивать свою жизнь, исходя из того сокровища, которое мы обретаем в Церкви Христовой. Часть эта называется “Евангелие в жизни” и посвящена прежде всего вопросам аскезы. Некоторым кажется, что эти вопросы относятся не ко всем православным, а только к монахам… Они действительно относятся не ко всем: они не относятся к нам, “если мы не знаем, к какому Богу идти, или не стремимся к Нему, если Он — просто приятное дополнение к нашей обычной жизни или порой помеха”. Они не относятся к нам, если мы приходим в храм только за тем, чтобы нас обслужили, и недовольны, если обслуживают не так, как нам хочется. Недовольным полуцерковным людям Владыка замечает: “Ты жалуешься, что Церковь не есть организм любви, а ты сам — какая клеточка (церковного организма — Н. П.): раковая или живая? Раковая, то есть такая, которая поедает другие <…> Вот первый вопрос: вокруг меня есть какие-то люди — как я их люблю? Кто в центре — я, любовь или они?”. При христианском церковном подходе должны быть — они.

Большой ошибкой будет, если мы под видом аскезы захотим у себя «выработать сентиментальные порывы к “младенцу Иисусу”, к “сладчайшему Иисусу” или “страждущему на Кресте Иисусу”. Вопрос (аскезы — Н. П.) в том, чтобы научиться любить». Аскеза и есть школа любви. Ошибкой будет, если мы сведём всё христианство к одному учению, потому что христианство — “это не мировоззрение, это образ жизни”. А жизнь непросто складывается, есть в ней взлёты, есть и падения. И очень существенно, как себя ведёт христианин с Богом после падения. “После каждого падения я обращаюсь к Нему без отчаяния, потому что знаю, что Он не надсмотрщик, а Спаситель. Вот каково взаимоотношение”, — говорит Владыка. Это вселяет надежду и вливает силы в тех, кто решился следовать за Христом.

Завершительная часть книги в своей логике не могла обойти тему благотворного воздействия христианина на тех, кто живёт в мире сём, то есть миссионерства. Первая часть книги “У порога” храма, вторая часть — “В доме Божием”, а третья — “Еван­гелие в жизни” — рассказывает о том, что происходит, когда верующий пришёл в дом Божий, приобщился благодати и выходит в мир, к тем людям, которых Бог доверил ему понести, привести к свету.

Даже если мы сообщаем людям одни лишь церковные слова, не всё равно, как мы это делаем. Церковное слово, обращённое к людям, должно рождаться из внутреннего опыта, а не из хорошей памяти и профессиональных навыков агитатора-сладко­певца. Владыка вспоминает: «В одном московском храме служил дьякон, и первую ектенью он пел, как концерт. Когда он вернулся в алтарь, я ему сказал: “Отче, так молиться нельзя! Говорите с Богом, а не пойте Ему песенки”. И он мне ответил: “Я певец из консерватории и приношу Богу самое лучшее, что у меня есть”. Не дай Бог! Этого нам не нужно». Трудно нам разобраться, какого приношения от нас ждёт Бог. Нам часто кажется, что мы вроде бы это знаем, а на поверку выясняется, что мы горько ошибаемся.

Трудно по-настоящему сказать слово из Служебника, ещё труднее сказать его без книги в руках, от себя. А ведь мы все этим занимаемся, в некоторых случаях это наша обязанность (например, родители должны проповедовать Христа детям, священник — прихожанам). «Когда мы проповедуем, когда мы читаем богословские лекции, недостаточно людям говорить: святой Иоанн Златоуст говорил то-то <…> Серафим Саровский сказал то-то. Потому что люди, слушая, смотрят на нас и думают <…> “И напрасно говорил! Если единственный результат речей этих духовных лиц — этот человек, то не стоит их читать”», — с горькой откровенностью замечает владыка Антоний. Церковная проповедь источником, учителем своим имеет Христа. Как же Он проповедовал? “Он не ходил, стараясь вызвать вокруг Себя восторг, вдохновение, собрать учеников, которые бы шли в бой. Он каждого оставлял свободным. Он был весь внутри Себя, Он говорил то, что каждому может быть спасением, но <…> никого не старался приманить”. В этом величие Христа и христианства.

Не только слова Владыки красноречивы и доходят до глубин человеческой жизни; его фотографии, размещённые в книге, также говорят сами за себя. Упомяну лишь об одной. В московском Богоявленском соборе Владыка сфотографирован перед могилой Патриарха Сергия. Он стоит с благоговением и такой скорбной серьёзностью, как стоят у гробницы Святителя-испо­ведника. А ведь Митрополит Антоний всю жизнь провёл за рубежом, в условиях свободы вероисповедания, но даже там он соучаствовал в страданиях и несвободе Русской Церкви и понимал, чего стоило Патриарху Сергию нести во время гонений тяжкий патриарший крест.

Рецензируемая мною книга издана с любовью к наследию Владыки. Пользоваться книгой помогают подробный именной и тематический указатель. Приведена библиография по основным изданным трудам Митрополита и о нём. И ещё одна черта. Владыка был полиглотом, проповедовал на английском, французском, немецком… Всегда непросто бывает переводить то, что связано с опытом таинственного богообщения, то, что сказано на грани с невысказанным и несказанным. В этом отношении книга является шедевром переводческого искусства. Если, читая её, не отслеживать примечания внизу, то нельзя сказать, где беседы Владыки даны в оригинале, а где в переводе. Своим необыкновенным проникновением в язык, выражающий опыт Митрополита Антония, переводчики начисто стёрли языковой барьер, чем нельзя не восхититься.

Не знаю, прав я или нет, но мне кажется, что второй том “Трудов” получился ещё сильнее, чем первый, в нём прочитываются новые стороны жизни и служения Владыки. Во всяком случае, обобщая, можно сделать вывод: два тома “Трудов” Митрополита Антония обладают энциклопедическим охватом всех сторон духовной жизни современного православного христианина, основываются на опыте библейском и святоотеческом, будут внятны всякому, кто желает узнать, что в жизни нашей самое главное. У нас появилась не просто ещё одна новая книга, у нас появилась новая святыня, прикосновение к которой, проникновение духом которой наполняет нашу помрачённую жизнь светом.

На этом я завершаю рецензионное описание и осмысление вышедшей книги. И прошу прощения, но после объявленного конца рецензии я выйду-таки за её рамки, сказав о том, что хотелось бы не только прочитать, но и услышать от Владыки (в смысле выпуска не только книги, но кассет и дисков).

Это, во-первых, Всенощная и Литургия, как их Владыка лицом к Лицу Божию служил. В них ощутимы такие редкие по нашему оскудению чувства — страх Божий и настоящее благоговение, происходящее от восприятия Святыни Господней. Это, во-вторых, проповеди на Литургии, они сильно отличаются от многих уже выпущенных аудиозаписей его бесед. Владыка изнутри Литургии даёт нам огненное слово своими подвижническими причастившимися Христу устами. В конце Литургии он другой, чем вне совершения этой Божественной службы.

Это, в-третьих, звукозаписи бесед последних лет, потому что в них, думаю, исполняется то же намерение, какое было в последних беседах у архимандрита Софрония (Сахарова). Отец Софроний сообщал в своих последних беседах не свои пастырские проповеди о Боге, а сам свой опыт пребывания в Боге. Эти беседы были сначала изданы книгой, а теперь, к вящей радости, часть их появилась в виде звуковых файлов. Хорошо бы воспринять атмосферу последних бесед Митрополита с плёнки, а не с бумаги, — хотя я и не устаю повторять многократное спасибо издателям рецензируемой книги за включение в неё последних бесед. Надеюсь, что звуковое издание станет делом ближайшего будущего. Надеюсь, потому что твёрдо знаю — хранители наследия Владыки усердно трудятся в издании и распространении тех многих плодов жизни Митрополита-подвижника, которыми он так щедро делился со всеми людьми.

1Под причиной распятия, конечно, понимаются не политико-религиозные соображения иудейских и римских властей насчёт Иисуса Христа, а то, что касается нас, а именно наши личные грехи. Христос распялся, чтобы освободить нас от греховного плена и вселить в Царство Божие, а не из-за того, что в кулуарах власти решили Его убить.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Проповеди. Воскресенье перед Рождеством…

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 50, 2007

В сети появился электронный архив журнала «Альфа и Омега»

«Альфа и Омега» некоммерческий культурно-просветительский журнал, посвященный богословским вопросам православия

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: