Россия, которую мы вернули

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 9, 1996
Россия, которую мы вернули

Поводом для смелого утверждения, содержащегося в заголовке, послужил журнал “Сестры и братья. Приходской журнал больничного храма Святого благоверного царевича Димитрия”, выходящий с 1994 г. более чем скромным тиражом и, как кажется, вовсе не предназначенный для распространения вне общины. Невзирая на компьютерную печать и достаточно хорошее качество иллюстраций, журнал можно отнести к “домашним” изданиям, некогда распространенным в образованном обществе, но прочно забытым в нынешнем неустроенном, торопливом и малосемейном быте, а может быть — и вытесненным навязчивой невнятицей стенгазет. В нашем распоряжении — первые четыре номера; постараемся рассмотреть их таким образом, чтобы читатель смог понять, какое впечатление они производят.

Очевидно, необходимо сказать, что община, выпускающая журнал, собралась в храме при Первой градской больнице Москвы (настоятель — прот. Аркадий Шатов). Здесь — сестричество, члены которого ухаживают за больными, и училище православных сестер милосердия. Здесь же община основала небольшой приют для маленьких девочек, которые оказались вышвырнутыми на улицу, — забытые, потерянные, брошенные.

Для того, чтобы писать о такой общине, нужно в ней быть. Не имея такой возможности, ограничимся описанием приходской жизни, как ее видят авторы и редакторы журнала.

В первом номере журнала, в кратком обращении к читателю говорится:

“Этот журнал несовершенен, как несовершенна наша община, как несовершенно наше единство. Этот журнал — попытка осмысления нашей общей приходской жизни. Такой, какая она есть”.

Номер открывается хроникой приходской жизни за январь–апрель 1994 г. Здесь — богослужения, рождественские праздники, которые сестры и братья проводили “в разных местах и для разных детей и взрослых”, новости из жизни училища, дни памяти почитаемых в общине священников, открытие нового храма, приходские собрания, паломничества…

“Венчание и свадьба Сергея Ерофеева и Людмилы Крупиной, прихожан нашего храма, труждающихся в общине”.

“Хиротония наших клириков…”

“Наш хор впервые пел литургию знаменным распевом”.

Здесь же — сообщение о том, что автокатастрофа, в которую попали уважаемые в общине люди, закончилась в общем благополучно: “Слава Богу, все остались живы и даже вскоре совершенно выздоровели”.

После хроники в журнале начинается как бы развернутый и иллюстрированный рассказ о том, что кроется за ее скупыми строками: рождественские поздравления детей в Иверской больнице и в институте педиатрии; рукоположение Святейшим Патриархом приходского чтеца в диаконы и диакона во иерея:

“…наши сестры и братья оказались впереди и пели своим молодым отцам “Аксиос!” — что значит “Достоин!” — так громко, что заглушали даже профессиональный хор патриаршего собора. Ведь кому как не нам свидетельствовать о том, что они достойны сана”.

Главная сестра Татьяна Павловна пишет “Лирический отчет о жизни сестричества”, в котором рассказ об истории взаимоотношений с больными и персоналом больницы (“смягчая противостояние и остерегаясь уподобления”) перемежается с простыми рассуждениями о смирении, любви, спасении и завершается словами: “Трудно выразить на бумаге, как я люблю всех, и я хотела бы, чтобы и мое сердце смогло вместить всю ту любовь, которую я чувствую со стороны сестер”.

Далее приводится одно из сочинений, написанных в училище о работе и о больных — простой и трогательный рассказ о жизни и смерти одной из больных, которую звали Верочкой несмотря на ее 68 лет. Под заголовком “Здесь мы нашли себя и друг друга” — сообщение о первом выпуске сестер милосердия. С невероятной тщательностью повествуется об освящении храма в приюте для девочек; не забыта ни одна из деталей устройства, поименно названы (“Дима и его сын Дима”, “ризничая Варя”) все, кто потрудился ради этого события.

“Официальный” материал о собрании сестричества сопровождается шуточным стихотворным протоколом. Он, как и приводимая тут же “Ода попечителям” — образец домашней немудреной поэзии, которая испокон веков приносила бурную радость всем заинтересованным лицам и не претендовала на внимание критики. Вот фрагмент оды:

Покуда в Вене средь красот

Фасадов и фонтанов дивных

Еще воспет, еще живет

Старинный Разумовских род,

И слезы льет княгиня Марья

Пред умилительной картиной

Сестер за трапезой единой…

И, конечно, не обходится без домашних поздравительных стихов “иллюстрированный репортаж” о венчании двух прихожан, которые встретились в храме, о застолье и домашнем концерте, о том, как радовалась община, и как пели под гитару “свои” песни:

— Слава Богу за все,

Слава Богу за скорбь и за радость…

А маленькое исследование Валерии Саваниной “Из истории дворянской богадельни имени действительного тайного советника С. Д. Нечаева и Домового храма в честь Святого первомученика архидиакона Стефана” выполнено на нешуточно хорошем уровне, равно как и статья Андрея Постернака “О служении диаконисс”.

Автор по имени Владислав пишет о чудесах в современной жизни, перечисляет достоверно известные ему случаи чудесного вмешательства Промысла Божия в дела людей, и замечает: “Молитвами наших новомучеников Россия еще не рассыпалась как государство”. Хотелось бы, чтобы эта простая мысль внедрилась в общественное сознание.

Интересно читать и рассказ об общинной библиотеке, где хранятся книги “от хирургии и урологии до литургики и отцов Церкви”, куда студентки приходят и за учебниками, и почитать “о своем святом”, и конспектировать отцов Церкви, и посмотреть, что пишет о послушании авва Дорофей и о любви — свт. Иоанн Златоуст.

Два стихотворения, помещенные в конце номера, настолько серьезны и лиричны, что заставляют вспомнить о сильной и мощной струе мировой поэзии — о женской духовной лирике. Может быть, время принесет им более широкую известность.

Завершает номер детская рубрика, называющаяся “Сестрички и братики”, и это — очень славная рубрика; в ней напечатано начало “Шнауцеровой” Сказки “Как Буся нашел себя”, написанной Валерией Саваниной и проиллюстрированной одиннадцатилетней Машей Гайдук. Эту сказку с удовольствием прочтет любой взрослый, — разве что кто-то пожалеет, что нет под рукой подходящего ребенка, которому можно было бы тут же прочесть ее еще раз, уже вслух.

Общий эпиграф второго номера журнала — выдержки из творений аввы Дорофея о служении больным и о благоговении друг перед другом, что придает всему журналу неповторимый колорит неподдельной искренности, подлинно христианской серьезности по отношению к себе и к ближнему, ко всем событиям человеческой жизни. Это настроение, — светлая сосредоточенность, если можно так сказать, — снова и снова напоминает о себе в материалах номера.

Событий, судя по “Летописи”, было много. Призвали в армию одного из прихожан, — и община его не оставила, так что в день принятия присяги в воинской части был отслужен молебен, а потом солдаты помогали в ремонте отданного приходу больничного корпуса. Богослужения Страстной седьмицы, Пасхальные службы, поздравления больных и в “своей” больнице, и в других, поздравления детей в интернатах. Шестилетняя Сашенька поступила в детский приют — первой воспитанницей. На Иверскую участвовали в освящении больничного храма Иверской иконы на Полянке, куда настоятелем поставили батюшку, служившего ранее в приходе. Венчания прихожан, экзамены и выпуск в воскресной школе. Еще одно освящение больничного храма, — и снова настоятель знакомый, служил в общине еще диаконом. Отпели одного из прихожан, отметили храмовый праздник. Директор училища уехал для обмена опытом в Лондон, во всемирно известный госпиталь св. Варфоломея. Встреча с о. Димитрием Смирновым, американским психологом и православными голландками — беседа об общении с тяжелобольными и умирающими. В общину приехали и благотворители — православные американцы. Еще одна новая воспитанница, ее крестины. Спели “Вечную память” усопшему младенцу, братику одной из прихожанок. Поздравили Святейшего Патриарха с годовщиной интронизации.

Много фотографий, детские рисунки в рассказе о воскресной школе — по большей части ангелы.

И совершенно удивительные сочинения о больных, — трудных, скандальных, умирающих и любимых такой чистой любовью, что даже если бы ничего не было в мире написано о сестрах милосердия, кроме этих незамысловатых повествований, то уже было бы ясно, какая это прекрасная деятельность, — и понятно, что в ней может полностью раскрыться и реализоваться христианский настрой души.

Сестры отвечают на вопросы редакции. Эти их ответы хочется даже не цитировать, а привести целиком, тем не менее ограничимся одной цитатой, характерной для общего тона рассуждений:

“Обычные медсестры стараются выполнить все свои обязанности быстро, чтобы оставить время на какие-то свои личные дела. Нам же нужно очень осторожно, незаметно, не вызывая раздражения, постараться сломать эту сложившуюся систему. Надо стремиться как можно больше времени уделять не процедурам, а самому человеку. Только ни в коем случае нельзя противопоставлять наших сестер сестрам больничным. Ведь все мы делаем одно дело. И если мы действительно хотим быть нужными в больнице, мы должны непременно стать профессионалами”.

Вот сестра по благословению батюшки молча молится у постели неверующего больного с мучительными болями — и боль уходит, он засыпает. Каждый случай душевного просветления у больных — радость для сестер, а если больной принимает Причастие — это великая радость. И к тому же — предельно ответственное отношение к необходимым процедурам, к получению профессиональных навыков. И все-таки — еще одна маленькая цитата:

“Я думаю, что реанимировать больных нужно непременно, ведь тогда у них появляется шанс покаяться”.

“Memento mori” — краткий пересказ беседы о тех проблемах, которые ставит перед окружающими чье-то умирание и смерть. Наверное, было бы полезно, если бы расширенный вариант текста был издан отдельной брошюрой, как была издана небольшая книга митрополита Антония Сурожского “Жизнь. Болезнь. Смерть.” — ведь десятилетия “атеистического” воспитания привели многих к паническому ужасу перед смертью и страданием, который извращенным образом сочетается с поразительной черствостью по отношению к умирающим.

Дань святому покровителю общины — благоверному царевичу Димитрию — это перепечатка очень содержательной статьи о нем из “Нивы” 1906 г.; дань памяти исторического и духовного предшественника общины, священника храма Первой градской больницы Николая Михайловича Маркова — очерк “Усердный молитвенник за умерших”, впервые опубликованный в начале века в журнале “Душе­полезное чтение”.

Андрей Постернак рассказывает о служении милосердия западных христианок в средние века, начиная с образования общины бегинок в Льеже в конце XII в. и до деятельности священника Винсента де Поля (XVII в.), причисленного католической церковью к лику святых и считающегося основателем общин сестер милосердия.

Елена Крылова с любовью вспоминает Джулию Тведл из Братства святого Григория, английскую протестантку, которая в 1992 г. приехала на полгода в Россию, чтобы помочь общине, и читала лекции, работала в больнице (в том числе и как санитарка) и тихо молилась в больничном храме.

О. Н. Гурский был военным, работал в райкоме партии, по долгу службы “надзирал” за священниками — и писал простые стихи о молитве, о душевной чистоте, о противостоянии добра и зла в мире, о поисках Истины — и о Пасхе:

Очнись, очнись, заблудшая Россия, —

И поклонись воскресшему Христу!

(1982 г.)

“Последние годы жизни трудился в загородном храме”. Поистине, Бог видит сердца — и только Он.

Второй номер завершается окончанием сказки о шнауцере Бусе, и окончание ничуть не хуже начала.

В третьем номере “Летопись” становится несколько пространнее, чисто хроникальные заметки перемежаются в ней с более подробными. И вновь — богослужения и молитвы, сопровождающие и общецерковные праздники, и знаменательные даты жизни общины (“Молебен, посвященный трехлетней годовщине со дня открытия Свято-Димитриевского училища сестер милосердия. Приезд Святейшего Патриарха Алексия II. Встреча Святейшего с сестрами и учащимися, его проповедь и благословение студенток”), и дни рождения и именины. И светлые слова о представших перед Богом сестрах.

Вот еще два примера “расширенных” сообщений:

“Собрание Свято-Димитриевской общины сестер милосердия. Обсуждение деятельности разных подразделений и попытка осознания этой деятельности как церковного служения”.

“Рассказ директора училища сестер милосердия о поездке в Англию, о посещении госпиталя св. Варфоломея и медицинского колледжа, об англичанах, о красоте Лондона и его предместий”.

Снова служится молебен в воинской части; солдатам дарят крестики и иконки, Казанскую икону Божией Матери. Подробно расписаны по дням паломничество в Дивеево и паломничество к святыням Крыма. О. Аркадий ездил на богословcкую конференцию на о. Халки (Турция) и в паломничество на Афон; по приезде благословлял образками с Афона, рассказал о нем и показал видеофильм.

Начались святоотеческие чтения для клириков, сестер и прихожан. Летом дети выезжали в лагеря, но об этом — отдельно. Осенью учащиеся воскресной школы побывали в Коломенском и в Донском монастыре. Конференции, беседы со священнослужителями, молебны и панихиды (удачное новшество: называются темы проповедей) — и:

“Конкурс студентов II курса училища сестер милосердия по десмургии. Оценивалась правильность и аккуратность наложения повязок и бережность обращения с пациентом”.

Несколько раз крестили сирот из Дома ребенка. Общину и детский приют посетил Блаженнейший Феодосий, архиепископ Вашингтонский, митрополит Всея Америки и Канады, почетный сопредседатель Попечительского совета училища.

Ведутся большие и сложные работы по восстановлению храма в селе Федоровское (о. Аркадий поставлен там и. о. настоятеля); основные работы идут к концу, храм освящен — и мгновенно, безболезненно погибает в автокатастрофе раба Божия Ольга, много для этого потрудившаяся. Крестят детей прихожан — и в тот же день отходит ко Господу первая из сестер.

Община участвует в панихиде на месте массового захоронения новомучеников и исповедников в Бутове.

Раздел, с простодушным юмором названный “Зимние заметки о летних впечатлениях”, содержательно не имеет ничего общего с сарказмами первооткрывателя этого заглавия; это яркие, жизнерадостные и тем не менее достаточно глубокие рассказы о летних лагерях. Это — жизнь, которая не делится на “формальную” и “неформальную” части, на “личное” и “общественно-полезное” времяпрепровождение. Для детей и взрослых одинаково органично и радостно собирать ягоды и читать Писание, купаться и посещать храмы, петь песни и участвовать в богослужении. Кажется, что им при этом вовсе не приходится, как говорится, настраиваться; настрой один — радостная полнота жизни во Христе. И как следствие — простая констатация:

“Здесь есть все, чтобы спастись! И храм Божий, и о. Аркадий с нами, и сестры, и братья, и их дети, ну, а остальное — приложится”.

“Этот мир, воплощенная любовь к нему и друг к другу застигли нас, как удар молнии застигает одинокое дерево. Так что даже в поезде, людном и жестком, ближе к 10 вечера мы, неизвестно почему, начали бродить из купе в купе и вопросительно заглядывать друг другу в глаза: «А как же сегодня?» Не хватало чего-то очень важного. И вот, уложив маленьких, мы стянулись в базилику нерабочего тамбура, набились в нее плотно, убрали с одного из окон пепельницу и поставили иконку… Нам было необходимо ощутить в этой молитве наш милый мир”.

Согласитесь, что стилистически едины с этими строками и следующие:

“Ночной сторож в 2.30 ночи задержал на территории лагеря вора на пути к месту преступления. После кратковременной схватки грабитель оказался на лопатках. Когда сторож отошел, задержанный повернулся на пузо, высунул из колючек нос и лапы и был таков.

Пока я писал про ежика, прилетели бабочки. Они как маленькие серые тряпочки для мытья посуды, но если одна на время угомонится, видно, что она красивее всего дневного: так подобраны цвета и рисунок”.

Насельники одного из лагерей совершили паломничество в Углич, где о. Аркадий служил молебен в храме на Крови, — на месте убиения святого покровителя прихода. Об этом — фоторепортаж.

У настоятеля общины и директора училища дни рождения совпадают и празднуются вместе. Этому событию посвящено стихотворение (судя по ритмике — песня), в которой община называется “кораблем, плывущим из времени в вечность”.

Тем временем в приюте уже 12 девочек. Рассказ о приюте — тончайшие наблюдения над тем, как оттаивают детские души, какая яркая душевная жизнь в них обнаруживается — подчас смятенная и деформированная:

“Она плаксивый, истеричный ребенок с большими испуганными глазами. Однажды к ней в приют пришла мама и позвала: «Рыбонька моя, подойди ко мне». Но девочка не узнала ее, убежала и спряталась. Но зато когда она рисует какой-нибудь цветок или домик с лесенкой, то просит, чтобы ей подписали: «Любимой, самой любимой, прелюбимой мамочке»”. Этот эпизод наводит на мысль о том, что вложенный в детские души запас любви остается невостребованным отнюдь не только у брошенных детей; ведь в современной педагогике ощущается безрадостная тенденция, согласно которой основная цель воспитания — сделать так, чтобы дети не мешали родителям жить своей, обособленной жизнью.

Весь тон рассказов свидетельствует о том, что те, кто трудится в приюте, совсем не ощущают себя начальниками детей, — они им служат. Каждое утро, пока дети спят, все они собираются в домовой церкви приюта и молятся о детях и о себе:

“Даждь им поприще жизни сей достойно прейти, посли им ангелов Твоих хранителей, посли им наставников добрых. Огради их от всякого зла и соблазнов века сего…”

“Даруй нам, Господи, любити отроковиц и младенцев сих, якоже Ты Сам возлюбил еси их. Даруй нам терпение, разум и сердце милующее…”

В третьем номере завершается публикация статей об о. Николае Маркове и о служении сестер милосердия в Западной Европе.

Директор воскресной школы И. Семенов пишет о вальдорфской педагогике. Автор отмечает извращенный онтологический характер антропософии: это — религия, все дела которой — земные, она пытается свергнуть Небо на землю и заставить его служить земным целям, здесь цель воспитания — научить детей не страдать, что в ряде случаев не может не означать — сделать их черствыми.

В разделе “Сестрички и братики” — детские стихи и сказка на мотивы “Портрета Дориана Грея”: фея-крестная дарит злой и капризной принцессе зеркало, в котором та может видеть все безобразие своей души после учинения очередной гадости. Принцесса в гневе разбивает зеркало — и уродливые изображения множатся, полностью сохранившись в каждом осколке… Наверное, это страшная сказка, но уж не страшнее очерствения девичьей души.

В четвертом номере возобладала тенденция, наметившаяся в третьем; здесь уже нет отдельных статей — все материалы вкраплены в летопись и расположены не по темам, а по датам. Это скорее хорошо, потому что, с одной стороны, соответствует удивительной целостности общинной жизни, а с другой — полностью уподобляет журнал древним летописям, то есть вводит его в русло весьма почтенной литературной традиции.

И опять — богослужения и духовные беседы, паломничества и общинные праздники (именины, крестины, венчания), поздравления больных, сирот и солдат… Приезжают зарубежные друзья, проводятся святоотеческие чтения и катехизаторские беседы, свои проблемы у воскресной школы и училища. Новый год первокурсники училища встречали вместе. Было богослужение, трапеза, беседы, видеофильм о преподобномученице Великой княгине Елизавете Федоровне (ее память особо почитается в общине, что не требует комментариев), игры и поздняя ночная прогулка. А на следующий день — снова видеофильм, на этот раз — о себе, о паломничестве в Дивеево.

Еще оказывается, что в училище есть такой предмет — духовные основы милосердия.

В Рождественский сочельник поздравляли больных. В отделении травматологии избитые, израненные жертвы человеческой жестокости протягивали руки за скромными подарками и “невнятно” благодарили. Конечно, невнятно, — ведь слова благодарю, пожалуйста, простите, будьте добры просто-напросто стремительно исчезают из языка, как исчезло из бытового общения слово виноват.

Рождественская елка в приюте — для большинства девочек первая в жизни. Дети, получив подарки, в свою очередь одарили гостей своими поделками. Рождественская елка для детей сотрудников Первой градской. Поздравление больных детей в Бакулевском институте, — часть из них неизлечима, многие живут, прикованные к кардиостимуляторам. Домашние елки — в городе и в Тарасовке, где директор воскресной школы катал детей на своей гигантской собаке. И снова — поздравление детей в больницах и детских домах.

В Крещенский сочельник и на праздник Богоявления окропили святой водой храм, все отделения больницы, раздавали воду больным.

Не прекращаются работы и хлопоты в Федоровском; приводится история храма — первое упоминание о нем относится к 1577 г. Подробно рассказывается об отпевании Ольги Комаровой, погибшей в автокатастрофе.

О. Владимир Воробьев, побывавший в Париже вместе с о. Аркадием, рассказывает о парижской богословской школе, давшей миру архимандрита Киприана (Керна), владыку Кассиана (Безобразова), о. Георгия Флоровского, протопресвитеров Александра Шмемана и Иоанна Мейендорфа… О православных в Париже и о Нотр-Даме, о Сакре-Кер — гигантском храме Святого Сердца Иисусова на Монмартре — и о маленьком православном монастыре в Бюси.

Общину посещает матушка Макария, представитель американской православной миссии в Корее. Американские сестры Мэри, Флоренс, Алин и Энн привезли 20 коробок лекарств и медикаментов, проводят практические занятия по реабилитации престарелых больных, читают лекции.

В воскресной школе проводятся занятия и с “малоцерковными” родителями; безучастность родителей в воспитании детей — проблема проблем.

Пасха — и снова поздравления множества тех, кто особенно нуждается в милости Божией и в человеческом участии.

Прогулка по Москве с преданным ее истории о. Василием. Рассказ одной из прихожанок о ее паломничестве в Святую землю. Репортаж о труженической жизни мастерской прихода.

5 мая — панихида по вождям и воинам, на поле брани убиенным, и по всем почившим врачам, братьям и сестрам, в тяжкую годину в деле милосердия подвизавшимся. 6 мая группа прихожан отправляется в шестидневный поход на байдарках (дневник похода прилагается; ночью плыли с пением “Господь просвещение мое и Спаситель мой, — кого убоюся?”).

Учебные хлопоты — экзамены в училище и в воскресной школе, собеседования с поступающими. Выпуск училища.

Официальные документы — отчет о деятельности общины сестер милосердия (не решусь сказать, насколько впечатляют эти две странички отчета) и список благотворителей, отчет о работе училища и приюта (столь же весомые).

Из сочинений студенток:

“Больше всего мне понравилось работать в женской неврологии, потому что там разрешали мыть бабушек”.

Вот такой журнал. Да не посетует читатель на пространное описание, — боюсь, самому ему познакомиться с источником было бы затруднительно.

Что остается о нем сказать? Журнал, как представляется, предельно адекватен той жизни, о которой сообщает, и уже одно это — заслуга редакции. Открытость, искренность, способность передать читателю не только информацию о событиях, но всю их атмосферу. И вот язык…

Приведенных небольших фрагментов должно хватить нашему читателю, чтобы составить свое представление о том русском языке, на котором пишут авторы и издатели журнала. Он удивительно по нашим временам точен; каждое слово употреблено в собственном своем смысле, а не в приблизительном или в обратном, и каждое стоит там, где ему и следует стоять. Собственно говоря, так и только так — бережно, ответственно и целомудренно — и надлежит обращаться со словами тем, кто исповедует Воплощенное Слово и поклоняется Ему в духе и истине.

Надеюсь, что читатель, познакомившись с содержанием журнала “Сестры и братья”, согласен с тем, что журнал этот — домашний. И вовсе не потому, что это плохая литература (это хорошая литература), а потому, что он издается семьей и для семьи. Главное, для чего он издается — это фиксация мгновений, сохранение их ради того, чтобы жизнь, обретшая исторический фон, обрела бы тем самым и перспективу, — а именно ради этого и создавалась домашняя литература, и тексты ее были продолжением семейного альбома рисунков, силуэтов, дагерротипов, фотографий…

В данном случае фотографии, помещенные в номерах журнала, тоже вполне характерны для семейного альбома: безусловно любительские — но такие содержательные, такие выразительные, что их можно долго рассматривать и в ходе чтения, и отдельно.

Типичный жанр семейной фотографии — группа людей на ступенях особняка. В третьем номере журнала тоже есть такая, на ней — священники, сестры, девочки. И в центре — Святейший Патриарх. Снимок, несмотря на статичность, “с настроением”; от него исходит уверенность в том, что людям, собравшимся перед объективом, хорошо и спокойно, что между ними царят уважение, любовь и доверие, что слова “отец”, “брат”, “сестра” произносятся здесь со всем пониманием того смысла, который в них кроется.

Атмосферу этой семьи нетрудно уловить, но нелегко определить словами. В ней царят приветливость и сдержанность, взаимная любовь и отсутствие фамильярности. Совершенно нет того — по существу болезненного, ущербного — чувства собственной исключительности, противопоставленности всем и вся, которое характерно для семей (и — увы! — некоторых общин), когда притязания на аристократичность приводят к результату, прямо противоположному — к дешевому снобизму. А эта семья, всячески заботясь о своей крепости, совершенно свободно чувствует себя в общении с другими, иными словами — малая церковь вольно и спокойно вливается в Церковь и черпает из нее источник обетованной неодолимости.

Если совсем кратко — перед нами благородство в самом прямом и точном смысле слова: что может быть более благим, чем родство тех, кто совместно родился от Духа (ср. Ин 3:5)!

Мало кто из внешних знает, что чуть ли не еще строже, нежели религиозное воспитание, атеистическим государством возбранялась церковная благотворительность. Еще меньше — тех, кто знает, что в самые страшные для Церкви времена она никогда не прекращалась вовсе и что еще сравнительно недавно нынешний Патриарх (тогда — митрополит) Алексий пострадал за то, что напрямую предложил властям не препятствовать тому, чтобы православные христиане могли открыто исполнять свой долг.

И вот — сподобил Господь. И столько радости получают сестры Свято-Димитриевской общины и прихожане храма от того, что могут, следуя духу Евангелия, традиции Церкви и собственной душе, исполнять заповеданную им обязанность помогать больным, слабым, одиноким, что становится жаль тех неутоленных, кто бесконечно добивается своих прав.

Так вот, в этой общинной жизни есть все, что нужно для радости, для спасения души, для межчеловеческого общения. Здесь — дух кротости, здесь учатся строгой духовной дисциплине, смирению и послушанию, но нет уныния, недовольства, агрессивности. Здесь тепло принимают инославных, коль скоро те приходят с открытой душой и с желанием помочь, и пытливо рассматривают — чему можно у них научиться. Дух учения вообще очень силен в общине, не отсюда ли бережное отношение к слову и отсутствие опрометчивых суждений?

Здесь рады княгине и не отвергают последнего бродягу.

Здесь со спокойным достоинством общаются с неверующими, с представителями больничной и городской администрации. Здесь, не гонясь за большими деньгами, собирают средства для храмов, для приюта, для училища — и рады любому дару. Здесь тщательно ведут сложное хозяйство, стараясь все, что можно, сделать своими руками, — и дарят, дарят, дарят…

Здесь любят Бога и ближнего. Здесь молитва — в радость, и радость эта не иссякает. А при этом — и общие трапезы в радость, и печение пирогов, и прогулки.

Здесь заново формируется православная медицина. Здесь рождается надежда на то, что больница может не быть черным ужасом для тяжелобольных, для бедных и одиноких, как это нередко бывает.

Здесь осуществляется мысль преподобномученицы Великой княгини Елизаветы Федоровны, столь почитаемой в приходе, которая недаром назвала основанную ею обитель милосердия Марфо-Мариинской: здесь каждая Марфа помнит, что нужно избирать благую часть Марии, и каждая Мария старается разделять хлопоты со своей сестрой.

Это не уход от мира, который постоянно вторгается в жизнь прихода (одни сиротки чего стоят, а избитые бомжи в травматологии!), это — свободный и осознанный выход в мир с тем, чтобы он получил хоть крупицу любви о Господе, чтобы хоть уловил веяние благодати, — с тем, чтобы утвердить в мире победу Христа; и та щедрость, с которой раздаются дары, свидетельствует о том, что черпаются они из неиссякаемого источника Божественной любви.

Конечно, можно и нужно пожелать общине сил и средств. Но не оставляет мысль, что она обладает тем, что у нее не отымется.

Оставим грубые мифы о невозвратном и идеальном “золотом веке” России тем, кто нуждается в наркотической мечте для того, чтобы заглушить мрачное отчаяние, вызванное собственной несостоятельностью, чтобы скрыть свою нелюбовь и брезгливость к тем реальным, часто действительно глубоко падшим людям, которые живут здесь и теперь рядом с нами. То, что мы узнаем благодаря журналу “Сестры и братья”, и позволяет нам сказать с верой и надеждой — вот она, незримая для “гордого взора” — и не обязательно “иноплеменного” — та Россия, которую мы вернули.

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Проповеди. Воскресенье перед Рождеством…

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 50, 2007

В сети появился электронный архив журнала «Альфа и Омега»

«Альфа и Омега» некоммерческий культурно-просветительский журнал, посвященный богословским вопросам православия

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!