Русская девочка с индийским сердцем

|
13-летняя Вика Иванова — из Иркутска. Слушает «MBAND», любит Миядзаки, обожает кеды, стесняется брекетов, мечтает поехать в Париж. А еще в груди Вики бьется чужое сердце. Сердце юноши из Индии. В России детям пересадку сердца не делают…

В 2015 году в Индии Вике Ивановой провели трансплантацию сердца. Родители девочки искали возможность пересадки в разных странах Евросоюза, в США, Израиле. Положительный ответ на операцию дали в Индии.

Потом была другая проблема: выбить квоту у Минздрава. Благодаря иркутской журналистке Алене Корк о болезни Вики узнал Владимир Путин. С его вмешательством дело пошло быстрее, и через несколько часов после разговора Алены с президентом Юлия Иванова, мама Вики, держала в руках гарантийное письмо Минздрава на оплату операции.

Девять месяцев бюрократической волокиты решились по прямому вмешательству главы государства. Вика и Юлия поехали в Индию – ждать донора. Через три месяца ожидания сердце нашлось. Погиб индийский юноша, а российская девочка получила право на жизнь.

Спустя год Вика снова поехала в Индию на профилактическое обследование. Мы встретились, чтобы поговорить о том, как жить после чужой смерти и можно ли после пересадки сердца остаться нормальным подростком.

img_0040

Выжить и увидеть Париж

Мы встречаемся для интервью с Ивановыми и с Анной Вербиной, руководителем компании «МедИндия», которая осуществляла и до сих пор осуществляет полное сопровождение операции и последующих обследований Вики Ивановой в Индии. Утро Ивановых прошло в НИИ им. Шумакова. Там Вику обследовали российские специалисты, которые курируют ее здоровье совместно с клиникой в Индии. После интервью, которое проходит в ресторане, Вика с мамой и Анной должны ехать в посольство Индии: визит в Москву короткий, надо многое успеть.

— Юлия, когда прошла операция год назад, кому вы позвонили первому?

— Я, скорее, не позвонила. Операция закончилась вечером, в отель я попала ночью, и первой, с кем я соединилась, была Анна. Именно она всю ночь была на связи, именно она как-то меня встряхивала, что ли, потому что было состояние опустошения.

Потом, конечно, была моя мама, муж и все остальные.

— Что сказал муж?

— У мужа было полное молчание в трубке. Примерно так, как из роддома звонишь, говоришь, что все хорошо прошло, а у человека ступор (улыбается).

— Что в вас изменилось за этот год?

— Изменилось всё, начиная от физической активности и заканчивая мировоззрением. Вика стала взрослее и умнее, кровообращение теперь в голове хорошее, она хорошо учится. На ее потрясающую физическую активность хочется смотреть и смотреть.

Юлия мой вопрос, обращенный лично к ней, воспринимает как вопрос про ребенка. Это очень характерно для мам, чьи дети часто болеют. И именно в такой форме вопросы задают врачи.

— Как восстановление шло, рывками?

— Нет, не рывками. Оно шло очень плавно, но непрерывно. Каждый день было видно, что ребенок ожил.

— На что вы обратили внимание сразу?

— Всем рассказываю: на теплые ноги. Это было просто потрясающе! У Вики было ужасное кровообращение, конечности всегда ледяные. Когда меня сразу после операции пустили на несколько секунд в реанимацию, я могла прикоснуться только к ногам — вокруг неё были сплошные провода и трубки. И ноги раз — горячие!

Потом на пятые сутки ее подняли и заставили пойти по лестнице. Я, честно говоря, думала, Господи, какая лестница, ей бы три шага сделать спокойно. Мне в тот момент и плакать хотелось, и кричать «ура» – это просто волшебство!

— Как вас дома встретили, когда вы приехали? Праздник устроили, фейерверки? Были мэр, Путин?

— Нет, мэра и Путина не было, но собралось очень много журналистов. Была наша иркутская журналистка Алена Корк, которая нам помогала. Шарики, цветы, камеры.

— Потом вы домой приходите, шарики закончились, и как возвращаться в обычную жизнь?

— Она не обычная, она волшебная — с того момента. До сих пор ощущение праздника нас не покидает. Мы до сих пор не можем поверить, что такое возможно.

img_0026

— Иногда, когда с ребенком какие-то сложности, семья вместо того чтобы сплотиться, распадается…

— Это не про нашу семью, нет. У нас наоборот, какие-то дальние родственники стали ближе друг к другу. Кто-то что-то советует, кто-то пожалеет, кто-то поплачет вместе с нами.

— А друзья? Это тоже всегда такая непростая история.

— Настоящие друзья остались. Их немного, может быть, двое-трое, и вот они остались. А просто знакомые? Кто-то звонил, потому что нужно позвонить, кто-то звонил хотел поддержать, а вообще, да, отсеялись люди.

— Потом, когда всё хорошо закончилось, обратный процесс не пошел?

— Пошел, конечно. Всем хотелось быть причастными к чуду, но определенные выводы мы для себя сделали.

— Какие у вас планы на жизнь дальше?

— Самые радужные. Наш любимый доктор Балакришнан из клиники в Ченнае сказал, что нам можно жить обычной жизнью — никаких ограничений, отстать от ребенка…

Пока мы разговариваем, Вике приносят большой стейк. Девочка их любит, а в Индии с говядиной напряженно. Юля нарезает стейк кусочками. Вика старается смотреть в тарелку и не смотреть на меня. В фонде предупреждали, что Вика – девочка закрытая и замкнутая. Все время интервью она старательно ест.

img_9957

Меня не оставляет смутное беспокойство. Долго не могу понять причину: вроде бы беседа движется, на вопросы Юлия дает развернутые ответы. Потом доходит…

— Вика, сколько тебе лет?

— Ей тринадцать.

Я смотрю на аккуратные, порезанные мамой кусочки стейка.

— Какая прожарка?

— Только хорошая, — отвечает Юлия, — другую нельзя из-за иммунитета.

— Что вы планируете делать следующим летом?

— Хотим попробовать куда-то поехать отдохнуть. Просто за границу — не ради лечения, а ради отдыха.

— На море?

Вика:

— Не на море.

— А куда ты хочешь?

— В Париж…

— Она в каком-то фильме увидела Эйфелеву башню, и с тех пор мечтает поехать.

— Вика, у тебя есть еще какие-то мечты? К Новому году что хочешь в подарок?

Вика:

— Ничего.

— Это сложно, потому что Вика не была обделена ничем. Мы всегда старались, раз у нее нет здоровья, пусть хотя бы будет гаджет, какой она хочет, одежда, какую она хочет. Поэтому подарок на Новый год – это мегатрудно.

Жизнь на таблетках

— Вы долго, девять месяцев, пытались сами получить квоту от Минздрава, прежде чем удалось дойти до Путина и решить вопрос. Вы чувствуете внимание бюрократических структур до сих пор? Или операция прошла, и как-то тихонечко всё спустили на тормозах? Есть у всей этой истории административный шлейф?

— В отношении нас никакого шлейфа со стороны Минздрава нет. Просто, скорее, поставили галочку. Слава Богу, что операция прошла. Это их заслуга, безусловно. Их заслуга в том, что они не стали настаивать на тех клиниках, на которые на тот момент были документы, а согласились все-таки на хороший вариант, на отличный вариант. За это им честь и хвала.

— У вас были опасения, что с поддерживающими лекарствами будут перебои? Как этот вопрос решился?

— Вика должна всю жизнь пить таблетки, которые угнетают иммунитет, чтобы не было отторжения сердца. В прошлом году мы привезли хороший запас индийских препаратов, дженериков отличнейшего качества. Состояние Вики на них было без всяких нареканий. Они, к сожалению, закончились, и мы перешли на те, которые выдают в России. Получали препарат ирландского производства, тоже неплохой.

Может, непатриотично прозвучит, но у меня есть опасение, что в какой-то момент наши аптеки перестанут закупать ирландские препараты, будет совершена замена на российские. Честно говоря, я этого боюсь, так как имею представление о состоянии нашей фармацевтики, поэтому мы снова привезли запас индийских лекарств — на всякий случай, целый чемоданчик. Таможня на нас смотрела внимательно, но мы запаслись сопроводительными документами, госпиталь помог.

— Как часто надо принимать таблетки?

— Каждый день, точнее, каждые 12 часов. Утром 9 и вечером 8.

— 17 таблеток в день?

— Такова цена. Мы готовы ее платить.

img_0219

Операция в чужой стране: как это?

— После этой истории какие-то другие родители, кто оказался в похожей ситуации, к вам обращались за помощью по поводу документов?

— Да, конечно, пишут. В основном, в социальных сетях. Скорее, не за помощью, а за консультацией, за моральной поддержкой.

— Что вы им советуете?

— Самый главный совет – ни в коем случае не пытаться ехать самостоятельно. Ни в коем случае! Потому что очень много всяких нюансов и юридических, и психологических. Только в сопровождении обязательно.

— О каких именно нюансах выговорите?

— Во-первых, прежде всего, это визовые проблемы. Во-вторых, всякое бывает. Какие-то юридические моменты в госпитале, с жильем, с документами. Тот же вывоз лекарств… Перевод должен быть качественный обязательно: пациент должен понимать своего доктора. Поэтому самостоятельно можно, конечно, но лечения не получится, на мой взгляд.

— Вы жили в Индии с мая по октябрь 2015 года. Почему так много времени?

— Это на самом деле недолго. Это очень быстро. Потому что есть такой период, который трудно спрогнозировать – период ожидания.

— То есть, не «прилетайте срочно, сегодня операция»?

— Нет, к сожалению. Не растут у нас нужные органы на деревьях, это очень трудно спрогнозировать.

Как это происходит? В нашем случае – это звонок в отель. Пациент обязательно должен быть доступен 24 часа в сутки по всем возможным устройствам. Его вызывают в госпиталь и часто не его одного. Бывало, вызывали нас и еще кого-то. Берутся анализы на совместимость, и тот, кому сердце или другой орган подходят лучше, по бОльшим показателям, тому оно и пересаживается. Очереди нет. Мы ждали пересадки 3,5 месяца.

img_9965

— Как вы их прожили?

— Психологически достаточно легко. За Викой был очень хороший врачебный присмотр. Я не могу назвать его наблюдением, потому что это была настоящая забота. Не просто «Как у вас дела?» – и набор анализов. А действительно, всесторонняя опека. В принципе, самое сложное – привыкнуть к питанию, наверное. А все остальное…

— Были ограничения физические по передвижению с ребенком?

— Да, Вика не могла, к сожалению, ходить и вообще много двигаться, поэтому мы перемещались только по отелю.

— После операции сколько пробыли в Индии?

— Месяца полтора. Потом нам разрешили лететь домой.

— Почему ограничивали? Полет, перепады давления, или смотрели, пока сердце приживется?

— Через месяц проводится биопсия сердца. А далее подбираются препараты, корректируются. Если у пациента реабилитация проходит хорошо, его отпускают.

— Как дома потом проходит реабилитация? Вы приезжаете домой из отеля, и что дальше?

— Координаторы и переводчик круглосуточно на связи. В любой момент можно связаться с госпиталем. Никаких дополнительных мероприятий по реабилитации не надо. Только пить таблетки всю жизнь.

Анна Вербина: «Пациенту, необходимо, чтобы врачи общались»

— Мы самостоятельно вышли с инициативой организовать приезд в клинику в Чиннае российских врачей из НИИ Шумакова, один из них даже прилетал дважды. Они на прямой связи в WhatsApp с доктором Балакришнаном, который оперировал Вику, и другими врачами. В любой момент, когда возникает вопрос, доктор Сергей Головинский из НИИ Шумакова пишет сообщение. Любой вопрос, который у него возникнет, он может сразу со своими индийскими коллегами обсудить. Это очень большое дело.

img_0160

— Современные технологии в этом смысле облегчают жизнь…

— Не в технологиях дело. Есть врачи, которые не стремятся к общению вовсе. Ты им даешь все возможности, все телефоны, все WhatsApp, e-mail. А они не хотят выходить на связь. Считают, что сами всё знают. Большинство врачей, с которыми нам приходится общаться по всему СНГ после трансплантации, избегают общения с индийскими коллегами.

На самом деле нам очень повезло в том смысле, что в НИИ Шумакова Вику курирует Сергей Владимирович Головинский. Это молодой врач, толковый и совершенно без зазнайства. Пациенту как воздух необходимо, чтобы врачи между собой общались.

Обычная жизнь в необычной ситуации

— Вика уже ходила в школу, когда всё началось?

— Да, она ходила в школу, четвертый класс закончила. Наша жизнь внезапно оборвалась, как взрыв от петарды.

— Наступило резкое ухудшение?

— Да, резкое ухудшение. Поставили диагноз: рестриктивная кардиомиопатия. Мы не подозревали, что у Вики больное сердце.

Наступила другая жизнь, сплошные ограничения. И будущее такое призрачное и печальное. Но так же резко настало и светлое будущее.

— В момент осознания масштаба ситуации надо где-то найти силы, чтобы бороться, где вы их искали?

— Был период отчаяния. Хотелось спрятаться, под какое-то одеяло залезть, попытаться проснуться от этого как ото сна. Длилось это недели три, но затем понимаешь, что и плакать дальше уже некуда. И тогда вдруг откуда ни возьмись берутся силы. Я думаю, в этом нет ничего удивительного.

— Иногда бывает такое – кто-то говорит вроде бы банальную фразу, а она срабатывает как спусковой крючок.

— Была такая фраза. Папа мне сказал тогда: «Хорошо, когда есть выход. Пусть он трудный, пусть это трансплантация, но он есть. Хуже, когда выхода нет никакого». И после этого мы стали бороться.

— Что вы почувствовали, когда в Минздраве вам сказали: «Всё, даем добро»?

— Какая-то такая волна света — что, слава Богу, мы будем жить, и жизнь будет продолжаться. Был подъем.

А потом включился разум: сколько это будет еще продолжаться? Получить квоту — еще не значит, что завтра полетим.

Но полетели мы достаточно быстро, месяца два прошло. Я не знаю, сколько бы это продолжалось, не будь у нас поддержки журналистки Алены Корк…

Анна Вербина:

— Мы видим по остальным пациентам, что любое ожидание для Вики было уже критично. Заболевание не стоит на месте, оно развивается. После сердца затрагивает легкие, потом печень и так далее.

img_0264

— Вика, ты в школу вернешься?

— Первого сентября она идет в школу.

— Ограничений в плане иммунитета тоже нет?

— Никаких.

— Вы без потерь продолжите учебу?

— Мы занимались дома, и этот год окончили дистанционно, поэтому Вика пойдет в седьмой класс, без потери года.

— Какие особенности обучения ребенка в таком состоянии?

— Из-за слабого кровоснабжения мозга очень трудно давался школьный материал. Объяснить какие-то простые вещи — счет, орфографию, фонетику — было невозможно, доходило очень трудно и долго. Память была плохая.

После того, как Вику «пересадили», у нас уже две грамоты с олимпиад. Существуют всероссийские олимпиады для детей с ограниченными возможностями, мы участвуем в них по русскому языку. Не дружим с математикой — ни я, ни Вика. А по русскому есть уже грамота за первое, если я не ошибаюсь, место. По литературе – за второе.

— Как педагоги, как школа реагировала в ситуации с болезнью Вики?

— Нам очень повезло со школой и с педагогами. Очень понимающие, они на протяжении всего периода нашего ожидания постоянно присылали мотивирующие видеоролики. Например, видеозапись: «Вика, мы тебя ждем! Приезжай скорее! Пусть у тебя все будет хорошо!» Трогательно безумно!

— А дети присылали такие ролики?

Вика:

— Да.

— Навещали тебя дома?

— Нельзя было. Они ВКонтакте общаются.

— Когда возникают конфликтные ситуации с Викой, как вы их решаете?

— Сейчас уже реагирую, как со здоровым ребенком. Могу прикрикнуть. Веселье началось уже, возраст такой.

— А Вика как? Ты как себя ведешь? Говоришь: «Я самый больной в мире Карлсон»?

— Нет, она никогда не спекулирует этим.

— Кто в итоге уступает?

— Уступаю я.

— К папе не приходишь за советом: «Как справиться с мамой?» Он же с ней справляется как-то.

Вика:

— Нет.

— Жалуется.

— И что папа, заступается?

Вика:

— Да.

— Тайком покупает шоколадки?

Вика:

— Да.

— Бабушка, не балует тебя?

Вика:

— Бабушка строгая.

— Вы задумывались о том, каким Вика станет человеком, когда вырастет?

— Я не сторонник заглядывать в будущее, стараюсь сегодняшним днем жить. Хотя иногда посещают такие мысли: когда начнутся любовные переживания, что же будет?

— Можно ли ей выходить замуж, детей рожать?

— Про детей не знаю, это, скорее, медицинский вопрос.

— Но хоть влюбляться можно?

— Влюбляться можно. Доктор Балакришнан – это человек, который не умеет делать грозный вид и ругаться. Но на меня он ругался: «Прекратите опекать. Должна закончиться гиперопека, отстаньте от ребенка. Все проблемы, – он сказал, – в голове у мамы».

Незачем делать трансплантацию, если в дальнейшем у человека останутся какие-то ограничения, смысла тогда нет. Поэтому всё у нее хорошо, она вполне здоровый ребенок с поправкой на медикаменты. Общая рекомендация – отстать от ребенка.

img_0513

— В чем вы видите свою гиперопеку?

— Поправить пуговичку, застегнуть, одеть штаны, зашнуровать. Хочется участвовать абсолютно в любых мелочах.

— А ребенок не сопротивляется?

— Сопротивляется.

— Вам помогали психологи пережить ситуацию, отпустить тревогу?

— Психологи нет. Самый лучший психолог – моя мама. Она прошла со мной путь от начала и до счастливого завершения. С Минздравом мы с ней вместе бились: больше это мамина заслуга, она сама врач и знает систему изнутри. Момент какого-то встряхивания меня – тоже ее заслуга. Мама очень мне помогла.

— Что она говорила, когда это всё началось?

— У моей мамы всегда есть ответы на все вопросы, но когда произошло такое с Викой, мама молчала. Это было страшно. Когда мама молчит, понимаешь, что вариантов пока нет. Когда вариант уже появился, она сказала то же, что и папа: «Переживем, было хуже, мы справимся».

Хинди-руси бхай-бхай

— Известный кардиохирург Лео Бокерия в интервью «Правмиру» сказал, что душа в сердце. У вас какое мнение на эту тему? 

— Трудный вопрос. Душа, наверное, где-то рядом с сердцем. Не в самом сердце.

— Ощущаете какую-то связь мистическую с Индией, с индусами?

— Такого глазом видимого – ничего. Но, может быть, Вику тянет в Индию. Она чувствует себя там хорошо. Даже если какой-то тягучий период, ожидание результатов исследований, мне скучно, а Вике нет, она комфортно там себя чувствует.

img_0115

— Сейчас обсуждают новый закон о донорстве, вы как к нему относитесь?

— К донорству положительно. К закону… Он хороший, только работать у нас в ближайшее время точно не начнет. Потому что нашему правительству нужно сделать большой упор на социальную рекламу донорства для начала работы закона.

Анна Вербина:

— Приведу пример Индии, как там произошла популяризация донорства.

Вчера в Ченнаи сделали пересадку сердца пациенту «МедИндии». Ребенку всего 13 месяцев. Он грудничок, у которого заболевание было с рождения. Орган пересадили благополучно вчера, а уже сегодня все центральные газеты Индии вышли с рассказом о доноре. Очень интересный материал, я была тронута.

Донором стал мальчик, который за несколько недель до своей гибели посмотрел фильм о донорстве органов и сказал дома: «Если я умру, хочу, чтобы мои органы были отданы другим людям». (Донор был гораздо старше российского ребенка). Отец тогда на него накричал: «Не болтай, что ты говоришь?» Но спустя несколько недель произошла трагедия, и родители поступили так, как просил их сын. Об этой истории рассказывают все газеты Индии, и все рыдают.

Если человека эта история трогает, он сам задумается о том, чтобы стать донором органов, если возникнет такая ситуация. Это и есть популяризация.

Работа журналистов здесь очень и очень важна: они должны постоянно ловить какие-то яркие моменты, постоянно поднимать тему. Это называется пропаганда органового донорства. О донорах и пациентах нужно говорить постоянно. Вовлекать общество в широкую дискуссию, рассказывать и популяризировать это.

Для трансплантации сердца триггером стала история, когда в семье врачей погиб ребенок, подросток. И папа, и мама, будучи докторами, отдали его органы на трансплантацию. История получила широкую огласку. О ней писали, во всех газетах сразу рассказали, что врачи сами отдали органы своего ребенка – значит, это не страшно, значит, это правильно, значит, это по-человечески.

После этого был взрыв просто: количество донорских органов выросло в разы, потому что пропаганда в донорстве – это всё.

Но и закон должен быть, разумеется. Должно быть прописано, как органы можно забирать, каков механизм констатации смерти мозга у детей, и так далее. Инструкции для врачей должны быть. Но самое главное – это готовность народа поддерживать врачей в этом вопросе. Потому что если люди не согласны отдавать органы, будь то презумпция согласия или несогласия – ничего не получится.

img_0361

— Где-нибудь удалось побывать, помимо Ченнаи?

Вика:

— Да. Мы были на море.

— На настоящем Индийском океане?

— Да.

— Ракушки собрала?

— Да.

— Какие там ракушки?

— Маленькие.

***

После встречи с послом мы решили сделать несколько фотографий во дворе посольства Индии. Вика увидела качели и попросилась покачаться. Ее отпустили под мою ответственность. Всю недолгую нашу с ней дорогу девочка оборачивалась на маму с Анной: «Почему они не пошли с нами?»

На качелях Вика раскачивалась осторожно, подтормаживая носками. От предложения раскачать отказалась: боится. Потом стала закручиваться на цепочке, вполоборота. Сильнее – страшно. После качелей Вика предложила взбежать на крутой пригорок, пока Юлия с Анной зашли за куст, и мы выпали из их поля зрения. Пригибаясь и хихикая, мы вбежали наверх: «Мама, смотри, где я!»

Юлия улыбается…
img_0016

ПРОЕКТ «МЕДИНДИЯ» был основан в 2013 году для продвижения услуг ведущих медицинских учреждений Индии среди россиян и граждан СНГ. С 2013 года компания активно работает с Минздравом Казахстана, в 2015 году первые пациенты от Минздрава России и Минздрава Украины отправились на лечение в Индию, в госпиталь Фортис.

С начала деятельности компания оказала услуги более 600 пациентам. Большая часть обращается для лечения серьёзных заболеваний и проведения ответственных операций и процедур, таких как трансплантация костного мозга разных видов, трансплантация сердца, легких, печени и почек, тяжелые случаи онкологических заболеваний, детская ортопедия, нейрохирургия, урологические патологии, реконструктивная хирургия, реабилитация пациентов с ДЦП и неврологическими заболеваниями.

 

ГОСПИТАЛЬНАЯ ГРУППА «ФОРТИС ХЕЛСКЕА» (ИНДИЯ) (Fortis Healthcare) является крупнейшей госпитальной группой Индии и Азиатско-Тихоокеанского региона. В настоящее время “Fortis” управляет сетью из 46 госпиталей, свыше 600 центров первичной медицинской помощи, 194 амбулаторных клиник и более 230 диагностических центров в 11 странах, включая Индию, Канаду, Австралию, Новую Зеландию, ОАЭ, Сингапур, Гонконг.

«Фортис» ведёт крупнейшие в Индии и одни из крупнейших в мире программы по кардиохирургии, нейрохирургии, трансплантации органов, онкологии и трансплантации костного мозга, ортопедии и имеет показатели качества лечения на уровне лучших госпиталей мира.

«Фортис» принимает на лечение пациентов из более чем 100 стран мира и ведёт крупнейшую в Индии и одну из крупнейших в мире программу трансплантации органов грудной полости – сердца, легких и комплекса сердце-легкие в 6 своих госпиталях в нескольких городах Индии. Лидирующим является госпиталь “Fortis Malar” в г. Ченнай, где проводятся трансплантации этих органов даже грудным детям, и где в 2015 году проведены 44 трансплантации сердца, легких и комплекса сердце-легкие. С января по август 2016 года проведены уже 68 трансплантаций, и по итогам 2016 года программа «Фортис» должна войти в пятерку крупнейших программ трансплантации сердца в мире.

Самому юному пациенту из СНГ, которому было пересажено сердце в госпитале «Фортис Малар», на момент трансплантации было 13 месяцев. Период ожидания донорских органов (сердец) по пациентам из СНГ составил от 10 дней (!) до 3,5 месяцев, что является рекордными сроками.

img_0056

img_0059

img_0061

img_0071

img_0209

img_0211

img_0215

img_0221

img_0222

img_0242

img_0252

img_0408

img_0437

img_0440

img_0457

img_0461

img_0481

img_0482

img_9955

img_9963

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
«Трансплантологи не бегают с ножом по улицам за почками сограждан»

Профессор Михаил Каабак о том, чего боятся люди и почему дети годами ждут почку

После трансплантации Катя просыпалась и кричала: “Я сейчас умру!”

История ребенка, которому впервые в России пересадили легкие

Онкогематолог Сатья Ядав: Опухоли перестанут быть приговором

Высокодозные "химии" и лучевая терапия останутся в прошлом