С верой переносить трагедии легче

Наверное, нет в нашей Церкви другой такой епархии, на долю которой за последние годы пришлось бы столько бед, сколько перенесла Ставропольская. Грязевые сели и снежные лавины, война в Чечне, Беслан, Нальчик… Правящий архиерей епархии, епископ Ставропольский и Владикавказский ФЕОФАН знает, что нужно делать в чрезвычайных ситуациях и как утешить попавших в беду людей.

– Владыко, когда вас назначили на Ставропольскую кафедру, вы были готовы, что ко всем архипастырским заботам у вас прибавится еще одна и очень серьезная — чрезвычайные ситуации?
– Трудно сказать: был готов или не был. Ведь христианин, а особенно пастырь и уж тем более архипастырь, должен быть готов к самому главному — жертвенному служению. К тому же, надо прямо сказать, для меня чрезвычайные ситуации, особенно терроризм, не были чем-то новым, я уже был знаком с ними по тем послушаниям, которые были на меня возложены ранее. Это, прежде всего Иерусалим, где я нес послушание с 1977 по 1982 годы в Русской Духовной Миссии. Если вы возьмете международную хронику тех лет, вы увидите, что это был самый разгар терроризма. 

– Да-да, время кровавых терактов: взрывов на базарах, в автобусах…
– в других средствах массового передвижения. И даже в детских садах! В мою бытность в Иерусалиме произошел и совершенно особый трагический случай, когда убили двух монахинь в нашем Горненском монастыре. Вот, через что пришлось пройти… Затем, вы помните, наверное, непростые годы раннего постсоветского периода — это и 1991 год, и 1993-й. Мне пришлось выполнять очень сложную миротворческую, переговорную миссию. Буквально под дулами автоматов я ходил в Белый Дом на переговоры по благословению Святейшего Патриарха. Так что, видите, в какой-то степени я был готов к обстановке чрезвычайных ситуаций.

— А чисто физически вам не трудно? Была ли у вас какая-то подготовка: служба в армии, например?
— В армии я, конечно, служил. При этом, я не думаю, что здесь так уж важна физическая подготовка. Самое главное — не физическая, а духовная твоя сила. Имеешь ли ты веру в Бога? Имеешь ли твердое убеждение, что как Господь благословит — так и будет с тобой, но ты должен сделать всё, чтобы предотвратить большую беду.

— А что может и должна делать Церковь в чрезвычайных ситуациях? Какова ее роль?
— Очень велика. Очень важно быстро сориентироваться, дать оценку происходящему, соразмерить свои силы. Чтобы не очертя голову бросаться под дула автоматов, а разумно, не щадя воистину своего живота и ничего не боясь — даже и террористов — вести переговорный процесс, утешать тех, кто страдает. А если это катаклизмы стихийного характера, то тем более Церковь должна быть в первых рядах. Ведь обычно стихия приносит сразу же множество бед, разрушений, смертей.Беслан. Перед штурмом В такой ситуации родственники погибших или пропавших без вести находятся в очень тяжелом положении, в глубокой растерянности. Надо сразу же идти утешать, надо давать надежду, даже когда надеяться на что-то очень трудно. Особенно людям, далеким от веры. Верующим всё-таки легче переносить трагедии, потому что они знают, что есть воля Божья, есть попущение Божье и есть возможность соединения с близкими через молитву. А вот неверующим трудней. Их ни в коем случае нельзя отталкивать: мол, мы только своих выберем, православных, и с ними и будем работать, а неверующие пусть сами по себе. Ни в коем случае этого делать нельзя! Здесь-то и надо быть добрым самарянином, перевязывать раны, возливать елей и вино, дать приют и кров, обуть, одеть, накормить…

— А скажите владыко, в вашей грозной, боевой, так сказать, епархии есть какой-нибудь отряд духовенства, предназначенный для участия в ЧС? Вообще, может быть такая структура должна быть на уровне всей Церкви?
— Нет, я не думаю, что обязательно должно быть такое церковное МЧС. Но в Церкви всё-таки должны быть сведения о людях — в первую очередь, о духовенстве – готовых и способных к участию в чрезвычайных ситуациях. У меня, например, есть люди, на которых я могу положиться, которые готовы пойти в любой момент, в любое место, куда им будет благословлено. Прежде всего, это, конечно, монашествующие, но есть и белое духовенство, и миряне. Вот самый простой пример: станица Слепцовская в Ингушетии. Совсем рядом с Чечней, буквально двадцать минут — и Грозный… Как раз там, вы помните, похитили священника, отца Петра Сухоносова, останки которого мы до сих пор не можем найти. Так вот, там требовался священник, поскольку ведь и храм есть, и люди наши там живут. Когда я обратился к духовенству, сразу же согласился один монах, а с ним в Слепцовскую поехали его родители, отец и мать. Но туда надо было еще одного священника — чтобы и в Грозный ездить. И вот приходит женатый священник — у него и дети есть — и говорит: «Владыка, мы посоветовались с женой и решили: поедем туда, чтобы помочь…».

— Существует ли у вас какая-нибудь система оповещения между приходами, когда начинается стихийное бедствие?
— Естественно. Система самая простая — мобильный телефон. Я требую от всех, особенно от тех, кто мне постоянно нужен, чтобы у меня была возможность с ними быстро связаться в любое время дня и ночи, чтобы у всех были телефоны. А если нет телефона — чтобы через близких я быстро мог бы их найти.

— Каким должен быть священник, чтобы он был полезен при ЧС? Что он должен уметь?
— Прежде всего, конечно, — это глубокая вера и горячее сердце. Второе — довольно крепкие нервы и большая выносливость. Но самое главное: у такого священника должна быть любовная сострадательность. Все остальное приложится.

— Какие у вас отношения с властями Северной Осетии? В Москве, например, власти не любят, когда посторонние предлагают свои услуги при ЧС…
— А у меня здесь как раз наоборот — очень добрые взаимоотношения с властями. Во время бесланской трагедии это позволило мне быть вместе с пострадавшими. Ни у кого даже не возникало вопроса «а зачем вы здесь, владыко?» И до этой трагедии все видели, что владыка вместе с народом везде: в школах, в университетах, в воинских частях — все привыкли, что владыка всегда рядом. Поэтому вопроса даже не стояло, зачем я там.

— Вы можете вспомнить, что вы делали в этот трагический для России день? Как вы узнали о теракте?
— В то утро мы закладывали в Нальчике, в Кабардино-Балкарии, новый собор. Был президент республики, губернатор Ставропольского края, полномочный представитель президента. И вдруг, только окончилась закладка — сообщение, что террористы захватили школу. Я сразу сажусь в автомобиль и еду в Беслан. Через сорок минут я уже у школы и вхожу в оперативный штаб. В первые сутки после захвата, в самые первые страшные часы мало кто общался с тысячами людей вокруг школы, чьи дети, близкие томились внутри. И вот тогда я принимаю решение идти к этой огромной массе людей, — я никогда не назову их толпой. Это были матери, близкие, родственники, объединенные ужасным горем. Я начал, насколько это было возможно, успокаивать их. В те первые мгновения у меня даже не было помощников никого из духовенства…

— После теракта вы предпринимали какие-то действия, чтобы убедить осетин не мстить чеченцам?
— Конечно — и убеждал, и требовал, и просил, и молил, чтобы не случилось этой большой беды. Иногда приходилось говорить с людьми довольно жестко. Довод был у меня всегда один: сейчас весь мир уже осуждает террористов, а если вы кого-нибудь изобьете, прольете кровь ингуша или чеченца, то будете на одном уровне с террористами. Я говорил: случись такое, все забудут о Беслане, а будут вспоминать и говорить о вас, что вы ничем не отличаетесь от террористов! Это оказывало действие.

— Что за люди — православные кавказцы? Вы можете охарактеризовать ваших прихожан?
— Больших отличий от православных людей центральной России нет. Хотя, конечно, у кавказцев свой темперамент, более горячий. Но вот, что несомненно: Кавказ без веры немыслим. Знаете, какая у них тяга к вере! Например, в прошлое воскресенье я крестил сразу тысячу человек, тысячу! И накануне, в субботу — триста. Люди крестятся целыми семьями: дети, взрослые, старики. С одной стороны, такой всплеск возник после Беслана, с другой — накопилась тоска по вере. И здесь, на Кавказе этот приход к вере — не пустой звук, это глубоко. У кавказцев вера — это не игрушка, это жизнь. И, возвращаясь к вашему предыдущему вопросу, вера для них — сдерживающий фактор. Я имею в виду то, что если бы Осетия не была православной, то, учитывая менталитет Кавказа, мы не избежали бы междоусобицы.

— Чем объясняется столь пристальная ваша забота о бесланских матерях?
— Тем, что это самые несчастные люди! Ведь у тех матерей, у кого дети погибли, боль так и осталась. Они видят: вот отправляются оставшиеся в живых дети к бывшей школе, вот едут на отдых в Италию, на лечение в санатории, — и все время думают: здесь мог быть и мой ребёнок. А кто их утешит? Как раз слово священника, слово епископа для них очень важно.

— Какие у вас впечатления после поездки с матерями Беслана в Иерусалим?
— Знаете, когда мы ехали на Святую Землю, это были люди, целиком и полностью подавленные глубокой тоской, безнадёжностью. Так вот, в Иерусалиме я впервые увидел на их лицах улыбки. Они явственно начинали понимать, что не безнадёжно потеряли своих детей.

— Сейчас светские СМИ громко критикуют власть за действия в Беслане. А в ваш адрес слышна критика?
— Нет, никто не критикует. Меня ведь не упрекнешь в каком-то бездействии. Там же тысячи людей были, и все видели, как я на своих руках выносил убитых, раненых, отпевал тут же, прямо в гараже, погибшего «альфовца». Мне кажется, это было впервые, когда после такой трагедии в адрес Русской Православной Церкви не было брошено ни одного камня. И слава Богу!

— Владыко, что вы посоветуете человеку, попавшему в чрезвычайную ситуацию? Что он должен делать в этом случае?
— Самое первое — не забывай о Боге. Второе — ни в коем случае не унывай, быстро сосредоточься, оцени ситуацию: где ты находишься, какие у тебя есть средства для того, чтобы выжить. Но ни в коем случае не забывай о том, кто рядом с тобой! Смотри вокруг себя! Хорошо, что ты остался жив, но может, кто-то нуждается в твоей поддержке, может, ты кого-то в силах спасти. Не думай о спасении только своей шкуры, а помогай и другим!


Источник: журнал “Нескучный Сад”

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: