Сам покайся! Ты первый начал!

|
Приближается 100-летие переворота 1917 года. Будем ли каяться всем народом в грехе предков? Об этом - публицист и богослов Сергей Худиев.
Сергей Худиев

Сергей Худиев

Недавно прошла 99-летняя годовщина Октябрьской Революции, и предвидя ее сотую годовщину, священник Георгий Кочетков выступил с предложением всенародного покаяния: “Мы можем признать необходимость и возможность соборной покаянной молитвы, вплоть до покаяния всего народа, прежде всего за преступления советского режима в отношении всех людей нашей страны. Хотя не только в XX веке было много разных преступлений, но это самое большое и поэтому самое страшное. В этом надо обязательно каяться всем и всерьез. Но к этому надо готовиться”.

Ряд других священнослужителей отнеслись к этому предложению сдержанно — в частности, подчеркнув, что покаяние должно носить личный характер. Не вступая в полемику и признавая свою правоту за всеми участниками обсуждения, я хотел бы поделиться некоторыми соображениями на эту тему.

Примеры всенародного покаяния и призывы к такому покаянию мы находим в Ветхом Завете, и это связано с тем, как на этом этапе истории спасения выглядят отношения людей с Богом. Завет с Богом заключают не отдельные лица, а народ как общность; благословения, которые должны явиться результатом соблюдения завета, как и проклятия, которые являются результатом его нарушения, носят определенно посюсторонний характер. В Пятикнижии ничего не говорится о вечном спасении отдельных личностей — говорится только о судьбе народа в целом.

Это коллективное и посюстороннее спасение от врагов, голода, бедствий, преобладает и у Пророков, хотя у них и появляется мотив личной, индивидуальной ответственности и даже (хотя и несколько глухо) личного бессмертия.

В этом контексте народные бедствия естественно воспринимались как кара за нарушение Завета, а избавление о них виделось на пути всенародного покаяния и возвращения к путям Божиим. При этом на вопрос “почему же другие народы, которые вовсе не чтут истинного Бога, не подвергаются таким бедам” был готовый ответ – “только вас признал Я из всех племен земли, потому и взыщу с вас за все беззакония ваши” (Ам.3:2).

Ветхозаветный Израиль призван к уникальным отношениям с Богом, на него возложена исключительная миссия, поэтому Бог не потерпит в своем народе, в людях Завета, того, что Он терпит в других. Христиане восприняли этот взгляд на историю. В эпоху, когда гражданское сообщество совпадало (или почти совпадало) с религиозным, народное покаяние, когда все жители того или иного города совершали молебны, крестные ходы, каялись в грехах и искали милости Божией, было вполне понятным. Люди средневековой Руси, как и люди Ветхого Завета, видели свою жизнь как полностью зависящую от Бога, видели в бедах проявление Его гнева, а в благоденствии — Его благословения.

Мы живем в обществе, где этот богоцентрический взгляд на историю утрачен, и никому не придет в голову считать, что такие-то бедствия произошли из-за того, что работодатели не заплатили гастарбайтерам и тем прогневили Бога. Люди вокруг нас не могут воспринимать свои беды как результат нарушения Завета — прежде всего, потому что они в таком Завете не пребывают.

Проецировать отношения Бога с Израилем на отношения Бога с Россией было бы неверно, поскольку у Израиля в Новом Завете есть свой аналог и свое продолжение — и это Церковь, а не та или иная нация.

Новый Завет провозглашает вечное, а не посюстороннее, и личное, а не национальное, спасение. Остается несомненным, что грех разрушителен в жизни обществ так же, как и в жизни отдельных людей. Иерусалим, который отвергает Христа, чтобы последовать за воинствующими патриотами и ввязаться в безнадежное восстание против римлян, подвергается именно коллективным и посюсторонним бедствиям. Однако центр проповеди Спасителя не здесь — Он говорит о жизни вечной и блаженной, в которую надлежит войти личным покаянием и верой.

Дают ли трагические события ХХ века почву для личного покаяния? Да, но не в отношении личной вины за эти события, а в отношении отказа от ряда заблуждений. Примерно как у человека спрашивают “отрицаешься ли мудрований языческих?”. Отречение от мудрований диалектического материализма, например. Или, что ближе и понятнее, отречение от идеи, что невинных людей можно губить ради неких великих достижений и светлого будущего.

Покаяние — это ясно заявленный отказ от почитания Перуна, или Вотана, или Сталина, или Кали. Этот отказ не предполагает, что человек до этого совершал злодеяния — это о том, что человек имел некие ложные и противные правой вере воззрения, а потом от них отказался.

“Я разобрался и понял, что почитать одновременно НКВД и новомучеников не получится, и выбрал новомучеников”. Но это — личный выбор, который является результатом глубоко личного духовного развития.

И что очень важно, покаяние является отзывом на Благую Весть. Люди либо узнали, что Бог готов принять их, либо вспомнили это после долгого забытья. У нас большинству народа, увы, нечего воспоминать —поэтому возвещение, обращенное к народу, к нецерковным людям, должно начинаться с провозглашения Евангелия — Христос умер за наши грехи и воскрес, чтобы даровать нам прощение и вечную жизнь.

Призывать к покаянию людей, которые ничего не знают о Христе, было бы бессмысленно — мы призывали бы их обратиться, но они не знают, к кому. Мы призывали бы их оставить сложившиеся представления о мире, о своем месте в нем и о личной идентичности, но ради чего, они не знают. Скорее, мы вызовем раздражение, чем что-то еще.

Мы живем в обществе политизированном, где большинство разговоров, которые по-настоящему волнуют людей — это разговоры о политике. И одно из нехороших явлений, которые при этом возникают, это подчинение этики, и даже религии, политике.

В тоталитарном обществе человек политически несогласный непременно является негодяем — как в СССР не могло быть “честных антикоммунистов”. Для тоталитарных движений оппонент — это обязательно негодяй, добро всегда на “нашей”, а зло — на “их” стороне. А люди, увы, каких угодно политических пристрастий, склонны именно к этому.

Когда слово “покаяние” попадает в такую среду, оно начинает означать, что наши противники должны приползти к нам во вретище и пепле, и признать, что мы были правы все это время. Жестоковыйные противники, естественно, полагают, что покаяться должны именно мы, и, таким образом, призыв к покаянию превращается в провозглашение своей безапелляционной и безоговорочной правоты и претензий к другим людям, что уже совсем далеко от подлинного смысла этого понятия.

Похоже, что гораздо лучше оставить термин “покаяние” в его церковном контексте — как обращение человека к Богу и раскаяние в нарушении Его заповедей.

История наших предков, в том числе недавних, требует анализа, рассмотрения. Нужна просветительская работа относительно того, что произошло и почему, тут очень важны и уместны усилия по прославлению подвига новомучеников.

И, конечно, более всего необходимо провозглашение Евангелия о вечном спасении и христианского взгляда на историю, в которой разворачивается промысел Божий.

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Дедушка – чекист, а бабушка – судья

Много лет эта тема у нас в семье не обсуждалась

Нужно ли нам всенародное покаяние?

Может ли ответственность за советское наследие быть коллективной? Не думаю. Но она может быть солидарной

Вера – личная или народная?

Не сказано 'чтите отца и матерь', но 'чти', как одному. 'Не прелюбодействуй' сказано, а вовсе не…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!