Главное чудо я видел в Беслане

«До сих пор это кровоточащая рана…» Митрополит Казанский и Татарстанский Феофан в эфире программы «Точка опоры» на телеканале «Спас» рассказал, каким он запомнил день захвата школы в Беслане.

Через 40 минут я уже был там

2004 год, 1 сентября – это День Республики Кабардино-Балкарии. Мы закладываем новый кафедральный собор.

Митрополит Казанский и Татарстанский Феофан

Митрополит Казанский и Татарстанский Феофан

Кто такие мы? Бывший президент Кабардино-Балкарии, ныне покойный Валерий Мухамедович Коков, полпред в Южном федеральном округе Владимир Анатольевич Яковлев, губернатор Ставропольского края Александр Леонидович Черногоров и многие другие знатные и статусные гости.

Торжественный момент: всё очень красиво, прекрасная погода. Совершаем чин закладки, поет хор. Проходит минут 40, и вдруг я вижу, как из числа охраны подходят люди к Яковлеву, затем к Кокову. Вижу встревоженные лица, спрашиваю, что случилось, и тогда мне говорят, что террористы напали на школу в Беслане.

Минута растерянности: как быть? Практически мы совершили всё, что должны были – дальше программа по празднованию Дня Республики.

И тогда я обращаюсь к Кокову и говорю: «Не знаю, кто как, но я не имею права оставаться здесь. Я должен быть в Осетии, в Беслане». Сажусь в автомобиль, и через 40 минут я уже там.

– Что вы там увидели? Вообще, как это было?

– Я увидел смятение: бегут люди со всех сторон, вопли. Плачут женщины. Я увидел мужчин с берданками, еще с каким-то оружием в руках. Окаменелые лица кавказских мужчин – они ведь бойцы по натуре… Никто ничего не может понять. Я бы сказал, некий хаос.

Я добрался до здания, где местная власть заседала, там уже были военные, представители власти, работал штаб. Это была самая опасная минута, потому что все эти, мягко говоря, не так уж и вооруженные люди и обезумевшие женщины – матери, бабушки – рвались к школе, но уже было известно, что там до зубов вооруженные террористы.

Я понял: надо идти

Главная задача стояла – не дать произойти бойне. Солдаты смогли как-то эту волну остановить, а дальше – работа штаба.

Слава Богу, люди не пошли к школе, а собрались все неподалеку, в Доме культуры. Когда стали поступать трагические сведения о том, что террористы начали расстреливать мужчин и выбрасывать в окно со второго этажа, можете представить себе, какое у всех было состояние…

Конечно, работали спецслужбы. Когда выяснилось, что у террористов огромное количество оружия – тяжелого стрелкового оружия, взрывчатых веществ, естественно, возникла паника.

– Получается, с поступлением информации и пониманием, кто там находится и как они вооружены, и чем это может закончиться, людям становилось еще страшнее?

– Конечно…

Очень важным на тот момент было это общение с близкими – с матерями, отцами детей, которые там, в стенах школы. Когда собрались все в Доме культуры, я понял одно: с ними надо общаться, они на грани срыва – представьте, там их дети, их близкие, а они в полной неизвестности…

И я принимаю решение ходить и беседовать с этими людьми. Примерно каждые 1,5-2 часа я приходил в Дом культуры и, насколько это возможно, молился, рассказывал, утешал, беседовал, чтобы снять этот неимоверный стресс.

Еще раз говорю: самое опасное – то, что люди уже знали, что расстреливают. Знали и родственники тех, кого убили. Мало того, что расстреливали, так еще и выбрасывали в окно, не давали подойти и забрать тела. А за окном жара, духота…

Фото: Пресс-служба Казанской епархии

Фото: Пресс-служба Казанской епархии

«Альфа» нуждалась в поддержке

Когда спрашивают, сколько это длилось… Для некоторых – два с половиной дня. А для меня это совершенно четко – 52 часа. Всё это время из нас не спал никто. Помню, когда я ходил и беседовал с бойцами «Альфы» и других спецподразделений, с командирами, я видел, как они нуждаются в слове поддержки и духовном утешении.

– Вы упомянули о бойцах «Альфы». Те бойцы, ветераны сейчас, с которыми я встречался, до сих пор вспоминают, как вы принимали в этом участие. Что для них психологически было трудным в той операции?

Я вам сейчас скажу то, что редко кто говорит. Ведь они, как профессионалы, знали, что самое важное – действовать быстро, стремительно и твердо, жестко. Но идет время, людей расстреливают… Поступает информация о том, что террористы уже развешивают эту «гирлянду» со взрывчатыми веществами там, куда загнали несчастных пленных. И бойцы готовы, но нет приказа.

И вот это бессилие… Они знали больше, чем кто-то находящийся где-то в далеких кабинетах. Я думаю, это их мучило больше всего. С одной стороны, они понимали, что могут, умеют и знают, как выполнить свой долг, но ведь, как военнообязанным, им нужен был приказ. Я думаю, это тоже одна из самых трагических минут для бойцов «Альфы».

Потом случилось то, что случилось… Это пусть специалисты говорят, что конкретно тогда было, но я никогда не забуду – 13:05, произошел взрыв, и стало ясно: большая беда. Началась атака, и ринулись бойцы. Дальше ждать было нечего, они были готовы.

Никогда не забуду, как буквально за несколько минут до этого я беседовал с командиром, подполковником Дмитрием Разумовским. Это тот самый герой, который погиб. Вот только мы с ним говорили, и буквально через 20 минут его приносят убитым…

Когда вынесли тело, даже не на что было положить. Нашли две табуретки, доски, положили. Я закрыл ему глаза и начал совершать первую заупокойную молитву. Это было нечто трудно вообразимое…

А бой продолжался, бой без правил. Без правил! Они, конечно же, могли бы очень быстро ликвидировать эту банду, но стояла и другая задача – спасти как можно больше людей. Поэтому когда обвиняют конкретно бойцов, никогда не соглашусь. Я видел, насколько это честные, смелые и профессиональные были люди. Вопросов будет много всегда, но эти вопросы, наверное, более серьезного характера.

Беслан, 2004 год. Бойцы выносят раненого товарища

– Владыка, мы неоднократно поднимали этот вопрос: почему так получилось, что бойцы погибли? Для меня ответ очевиден – если бы они не защищали детей, а просто уничтожали боевиков, столько бы потерь не было. Но не было бы и столько спасенных детей.

– Это то, о чем я вам и сказал – потому что это был бой без правил. Ради спасения большего количества детей и взрослых, находившихся в школе, бойцы пожертвовали собой. Они не воспользовались возможностью сохранить себе жизнь, применяя в честном бою воинское искусство. И всё только ради спасения детей, еще раз повторяю. Потому что мы всегда умны задним числом – «а вот если бы…» И если бы погибло еще больше, мы опять бы обвиняли: «А не надо было». Поэтому вот это «если бы» не всегда дает адекватный ответ на то, что было конкретно в те минуты.

И владыка побежал

– Когда происходили те события, мы все смотрели телевизор и видели, что вы тоже были одним из тех, кто выносил детей. И до этого еще стали известны на всю страну, так как вели переговоры с террористами. Расскажите об этом подробнее.

– Когда произошел взрыв, и я закрыл глаза Дмитрию Разумовскому, потом увидел, что люди бегут, ведется ураганный огонь, непонятно, кто, где и в кого стреляет. Ясное дело, я не мог остаться в стороне. Кто-то говорит: «Вы следите, чтобы владыка никуда не побежал…»

Но владыка побежал. И когда я вошел в спортивный зал, увидел нечто страшное – повсюду крик, стоны, кровь, всё горит, кругом стреляют. Увидел мальчишку – наверное, лет 14, лежит окровавленный. Я взял его и понес на выход через эту пробоину. У него выше колена была перебита нога, очевидно, были осколочные ранения и в другие части тела.

Никогда не забуду… Неподалёку стояла моя машина, мне помогли положить в нее мальчика, его голова была у меня на коленях. Едем – но в какой госпиталь? Мой водитель оборачивается и говорит: «Владыка, он умер». И сам весь такой белый. Кругом стреляют. «Езжай», – говорю ему очень жестко. Доехали. А как стали мальчика вытаскивать из машины, он застонал.

Я никогда в жизни не ощущал большего счастья, как в тот момент: вот, он был уже, кажется, мертвый, и вот он – жив.

Я видел веру как у Авраама

Эта трагедия должна всем нам без исключения дать урок, в том числе и тем, кто обязан нас защищать, и тем спецподразделениям, и тем, кто планирует нашу защиту. Самое важное – предпринимать очень четкие, спланированные действия, которые бы пресекали возможность террористам укрепляться и нанести еще больший урон, испортить жизнь многим.

– Владыка, вы рассказали о таких моментах, тяжело дальше говорить, но, тем не менее, как складывалась ситуация после трагедии? Потому что я знаю, что вы служили панихиду и молились абсолютно за всех – за погибших христиан православных, за мусульман. Вы общались с родителями, с теми, кто остался жив.

Я об этом сейчас обязательно расскажу, но все-таки хочу вернуться немножко назад.

Меня поразила позиция Таймураза Мамсурова – на то время председателя парламента Северной Осетии. У него в школе в заложниках находились двое детей, девочка и мальчик. Помните, когда велись переговоры, и террористы вывели детей? Ему предложили освободить его сына и дочь. Никогда не забуду – это было при мне – как он говорил… Лицо сосредоточенное, потемневшее: «А как я буду смотреть в глаза моему народу, если я выведу сейчас своих детей, а сотни, которые там останутся, погибнут? Нет. И я, и мои дети, и мой род будут опозорены. Мы вместе будем с народом». И дети остались. Мальчик впоследствии получил тяжелое ранение в позвоночник.

Поэтому когда говорят: «Наши чиновники такие-сякие…» Я видел настоящего мужчину, и его поступок был, я бы сказал, жертвенный, геройский. Если хотите, это была и вера, как некогда Авраам, доверившись Богу, готов был принести в жертву своего сына Исаака.

И Господь сохранил и детей его, и честь и достоинство и парламента, и его как руководителя. Это говорит очень о многом.

Молились и за христиан, и за мусульман

Теперь – что было дальше. Я никогда не забуду те похороны. Уже дожди начались, погода испортилась. Для захоронений отвели место от действующего кладбища между Бесланом и аэропортом.

Представьте себе картину: десятки тысяч людей, стоны женщин и матерей, скупые слезы мужчин, и эти экскаваторы, «белорусы», копают могилы. Навсегда осталось в моей памяти это ощущение, что хоронят саму жизнь.

Начали опускать в могилы детей и взрослых, гроб за гробом. Я с духовенством служил панихиду. Там ведь были и мусульмане, и христиане. Сначала вроде подходил к крещеным, кратенько читали молитвы. Но потом вижу, что и там, и там просят подойти. И тогда я говорю: «Мы не будем сейчас разбираться. Мы пойдем по кладбищу и будем молиться за всех. Они предстоят перед Богом. Мы не будем разделять их на своих и на чужих. Богу виднее».

И я видел, что это было хотя бы малейшим утешением для родственников – что не прекратилась жизнь их близких этой земной трагедией, а они уже стоят чистыми душами перед Богом.

А дальше, конечно же, траур, траур и траур.

Фото: Пресс-служба Казанской епархии

Фото: Пресс-служба Казанской епархии

Когда мир начнет забывать об Осетии

Вы помните, как начали приглашать везде и пострадавших детей, и матерей – в Италию, во Францию, в Израиль, в Европу? Я понял тогда, что вот, случилась трагедия, весь мир всколыхнулся и обратился лицом к этому несчастному малому народу. Но так устроено человечество – пройдет небольшой период, и люди начнут забывать. Произойдет какая-нибудь новая трагедия или новое событие, и мир начнет забывать об Осетии.

И тогда я понял: надо создать реабилитационный центр, особенно для детей – пострадавших и выживших. Так появился совместный проект с Русской Зарубежной Церковью. Мы с архиепископом Берлинским Марком встретились и договорились, что построим при монастыре реабилитационный центр. Создали его очень быстро, и по сей день это востребованное место для реабилитации, хотя прошло уже 11 лет.

Помню, ко мне подошла одна женщина, мать, потерявшая двоих детей, и говорит: «Как мне быть? Полнейшее отчаяние, я так ждала, я так хочу детей…» А ей было уже за сорок. Я ответил: «Так помолимся, и Господь тебе пошлет». – «Как пошлет? Я уже как женщина, наверное, не смогу родить». Я говорю: «Давай помолимся». И что вы думаете? Проходит какой-то период, она мне сообщает: «Я жду ребенка». У нее родился ребенок! Кажется, по человеческим нормам, физиологическим, не могло бы быть, но Бог сильнее.

– Владыка, хотелось бы услышать от вас какое-нибудь пожелание. Что бы вы могли сказать нашим зрителям – в Москве, в России, в Осетии, в Татарстане, где вы сейчас служите?

У меня есть одно пожелание. Лично для меня жизнь разделилась на до Беслана и после Беслана. И я бы хотел обратиться особенно к молодым людям. Сейчас идет процесс богоискательства. И если к вам будут подходить различные проповедники и говорить о Боге, но при этом сеять вражду и ненависть к другим, подталкивать к неким действиям экстремизма, ведущим к терроризму – запомните: такого Бога не может быть. Это сатанинские подходы. Потому что мы видим, к чему приводит ненависть к другим. Бог – это любовь. Бог – это милосердие. Бог – это правда и истина.

Из бесланской трагедии мы должны вынести самый главный урок. Не просто декларировать: «Мы не любим терроризм», но и создать такую среду, чтобы не было возможности, питательной почвы для таких уродливых явлений, как Беслан.


Читайте также:

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Беслан. Жизнь после смерти

Один раз я уже умирала, получилось остаться живой и теперь мне не страшно

Осквернивший памятник «Детям Беслана» мужчина объяснил свои действия

По его словам, таким образом он протестовал против «идолопоклонства»

Беслан. 10 героев спецназа

«Меня зацепило, выносите» - как спецназовцы отдали свои жизни за детей