Шесть отцов, которые ушли слишком рано

|
Во многих странах третье воскресенье июня – День отца. Каждому ребенку есть что рассказать про своего папу, даже если он давно не рядом. В воспоминаниях остаются теплая твердая рука, папин смех, его любовь к искусству или конькам, собиранию грибов или шахматам, а самое главное – в детях навсегда поселяются чувство невероятной любви и ощущение безопасности, что уже потом помогает не ошибиться, не споткнуться, преодолеть. Выросшие дети на страницах «Правмира» вспоминают своих отцов.

Отец не стеснялся быть с нами ребенком

Любовь Белобородова об отце протоиерее Федоре Соколове

13384818_1190995087645830_150455676_nОтец… Как много в этом слове теплоты, любви, добра, нежности, умеренной строгости, мудрости и достоинства. Мужчина должен именно достойно носить звание отца, и не каждому это под силу! Я могу с большой радостью сказать, что наш папа был именно таким человеком, он заслуживал это звание на все 100 процентов!

Он не проводил с нами много времени, не занимался с нами спортом и не читал сказки на ночь (хотя, я уверена, была бы возможность, он с радостью это бы делал), но в те моменты, когда ему удавалось вырваться от своих дел, он полностью отдавал себя семье, а значит и нам – детям. Самое лучшее его качество как отца состояло в том, что он не стеснялся быть с нами ребенком!

В наших совместных играх или прогулках он с таким же детским азартом и любопытством искал грибы, нырял в пруду, играл в шахматы, в крокет, катался с горок или на коньках, организовывал велосипедные прогулки! Как сейчас, перед моими глазами картина: папа прикручивает к своему велосипеду детское кресло, и я стою, затаив дыхание, зная, что это креслице именно для меня и только я буду кататься с папой! Было счастьем сидеть с ним на велосипеде, поджав ножки, полностью довериться этому сильному и такому доброму человеку.

13390832_1190995067645832_1883886330_n

Никогда не забуду нашу совместную поездку на море. Это было мое первое море в жизни! Я считала дни до отъезда. Мы с Колей (старший брат) стали везунчиками, так как только нас двоих отправляли на море с папой, чтобы подкрепить здоровье. Помню, как каждое утро он делал мне две косички или два хвостика, как мы отправлялись на пляж и учились плавать, как я ему показывала «березку» под водой и была так рада, что могу плавать до буйков с папой и братом, совсем как большая.

В один из дней нашего отдыха мы отправились в горы, жутко замерзли и папа купил нам с Колей по шашлыку и разрешил выпить горячий глинтвейн. Мы с Колей были немножко в шоке, ПАПА разрешил нам вино! А когда вернулись домой, помню, как он с детской радостью и немножко с хвастовством показывал маме наш ровный и красивый загар!

Иногда я люблю помечтать, каким бы он был сейчас, наш папа. Мне представляется, что он обязательно был бы зарегистрирован в социальных сетях, «лайкал» бы и комментировал фотографии, возился бы с внуками и при возможности отдыхал бы с мамой за городом, а мы бы шумной компанией «нарушали» их спокойствие…

13390801_1190995200979152_1769667638_n

Потеряв рано отца, мы по крупицам, с глубокой нежностью и любовью храним наши воспоминания, они как фотографии каждый день всплывают перед нашими глазами. Его Любовь продолжается в нас и дает силы и вдохновение. Он был и остается лучшим отцом, потому что не словами, а личным примером показал, каким должен быть достойный Человек, каким должен быть настоящий православный Христианин. Теперь только за нами остается задача – оправдать все его старания и быть достойными детьми своего Отца…

«Дорогой папа Тренев, можно к тебе зайти?»

Елизавета Тренева о своем отце Виталии Треневе

Отец для меня – слово особое. Слишком мало пришлось называть так человека, который мечтал обо мне как о своем продолжении и верил, что его дочь увидит мир, перешагнувший в новый век. Когда его не стало, мне было восемь лет. Но того, что он дал нам с сестрой за недолгие встречи в эти годы – хватило на всю нашу последующую жизнь.

Виталий Константинович Тренев умер в 45 лет от «милиарного» туберкулеза, поразившего весь организм. Моя старшая сестра для папы – не родная, он ее удочерил, женившись на маме. Но мы с ней в детстве об этом даже не подозревали, потому что он не делал никаких различий, нам обеим показывая, как мы ему дороги.

Папа был высоким, красивым, очень спортивным: с юности водил машину, ходил по горам, занимался боксом, прекрасно плавал. Он бы мог сыграть Григория Мелехова в «Тихом Доне» – идеально подходил для этой роли по внешним данным. Его отец – известный писатель Константин Тренев вырос на Дону, где мой прадед, бывший крепостной, основал хутор Треневка. Это недалеко от станицы Вешенской, родины Шолохова. Тренев и автор «Тихого Дона» называли друг друга земляками.

Мой отец появился на свет в 1908 году в маленьком городе Волчанск под Харьковом. Туда был выслан из Новочеркасска – столицы Донского края недовольными властями журналист Константин Тренев за критические статьи в газетах «Донская жизнь» и «Донская речь». Позже семью перевели в Симферополь. Детство отец провел в Крыму – учеба в Симферополе, поездки в Ялту, Коктебель, где семья проводила лето в кругу Волошина и его друзей.…

Отец родился со слабыми легкими: тяжело заболевал при малейшей простуде. Особенно часто он начал болеть, когда семья его родителей переехала в Москву. Он учился в архитектурном институте. В 1932 году его по линии Международного студенческого союза послали учиться во Францию в Сорбонну и лечить легкие. Но туберкулез оказался неизлечимым.

Вернувшись в Москву, отец работал архитектором и начал серьезно заниматься литературой. Особенно болезнь стала прогрессировать после автомобильной катастрофы. Так что на моей памяти папа всё время болел. Но он никогда не жаловался, постоянно шутил с нами, что он старый пират.

Папа был фанатом моря, российских первооткрывателей, и он написал замечательные книги: «Путь к океану» – роман об открытии наших земель на Дальнем Востоке, детские книги «Бриг “Меркурий”» – о русских мореплавателях, «Индейцы» – об индейцах Аляски и «Секретный вояж». Папа писал и сценарии к фильмам.

То есть работал папа много, и мы это видели. Мы не могли просто так войти к нему в кабинет. Чтобы не помешать, мы писали ему записки: «Дорогой папа Тренев, можно к тебе зайти?»

EPSON MFP image

Всё, о чем мы говорили с папой, всё, о чем он мне рассказывал, не забылось и дало свои плоды. Он успел за тот короткий период, что был с нами, передать нам свою любовь к искусству и книгам (сколько мы с папой пересмотрели альбомов по искусству!).

Папа был очень интересным человеком, и любили его не только мы, его семья. Я сохранила старые телеграммы, посланные нашей семье после смерти папы (в 1953 году). Слова соболезнования от Чуковских, Пастернаков, Фадеевых, от Книппер-Чеховой, Раневской, Луговского, Суркова, Твардовского, Леонова и многих других…

У нас с папой никогда не возникало разговоров о религии: я всё-таки была маленькой. Но помню, как мы ездили в знаменитый храм в Переделкино крестить сына папиного водителя. И, видимо, я его что-то спросила про веру. На что папа сказал: «Ничего говорить тебе не буду. Когда вырастешь – ты сама должна разобраться в этом вопросе и сделать выбор».

Кстати, совсем недавно я узнала, что его дед по материнской линии был настоятелем Никольского храма в городе Константиновск (сейчас это Ростовская область).

Вообще, как показала моя жизнь, папы очень нужны девочкам. Они для дочерей открывают другой мужской мир, передают свое понимание жизни, а те могут передать это уже своим детям.

Мы с братом стали священниками по примеру отца

Протоиерей Сергий Брусов, настоятель храма Святой Троицы г. Горячий Ключ об отце, священнике Анатолии Брусове

IMG_6882О моем отце – Брусове Анатолии Петровиче остались у меня только яркие, детские воспоминания. Хорошо помню, как он меня, еще дошкольника, впервые привез в Троице-Сергиеву Лавру. Первое в жизни сознательное богослужение, первое причастие… Этот благоговейный трепет и удивление от всего происходящего в храме остались в памяти до сих пор. Это было советское безбожное время.

Отец любил спорт, в юности серьезно занимался хоккеем и меня с братом поставил на коньки – мы играли в детских профессиональных командах. Нас не баловали, но очень любили, и мы это знали. Помню, отец купил нам в Москве, в «Детском мире» дорогущую железную дорогу производства ГДР – радости не было предела.

IMG_6885По характеру папа был веселый, отзывчивый, добрый, всегда располагал к себе людей. Работал на заводе – токарем высшего разряда. Став старше, я узнал, что отец учился в Московской духовной семинарии, но не окончил ее.

После смерти мамы мы остались на попечении отца, мне было 12 лет, брату 8. Я не знаю, где он нашел силы пережить эту утрату и нас поднять, но у него это неплохо получилось. Когда отец стал священником, я, видя его искреннее служение Богу, выбрал для себя тот же путь, и мой младший брат тоже. Думаю, это говорит о многом.

Ушел отец скоропостижно, остановилось сердце. Было ему всего 47 лет. Я тогда уже учился на 1-м курсе семинарии. Я в сане священника уже 20 лет, и отец до сих пор является для меня примером чуткого и доброго пастыря.

Папа умер, когда мне было 14

Любовь Балашова о своем отце Николае Лапшине

Мой папа был рабочим. Таким, каким показывают рабочих в старых советских фильмах – мастер своего дела, культурный, любящий читать, с искрометным чувством юмора. А как папа умел выбивать чечетку! Еще он писал стихи – и шуточные, и серьезные, лирические.

Лапшины

Мне с ним было всегда интересно. Зимой мы обязательно ходили на лыжах, летом – плавали. Плавать он меня научил своеобразным образом – отплыл со мной на середину озера, держа за руку, и – отпустил. Мне, когда выныривала, пробираясь сквозь толщу воды, было страшно, но вместе с тем была и уверенность – ничего со мной не случится, ведь папа держит ситуацию под контролем и, если потребуется, придет на помощь. Чувство защищенности, понимание, что папа – рядом, позволило мне легко вынырнуть и поплыть.

Когда я «выныривала» из детства во взрослую жизнь, папы уже не было рядом. Он умер, когда мне было 14 лет. Как мне хотелось почувствовать его поддержку, испытать вновь то чувство уверенности и защищенности, но приходилось пробираться сквозь толщу проблем жизни уже наугад, понимая, что на помощь папу не позовешь, он не подхватит, если что-то пойдет не так.

Когда папа умер, ему было 39 лет. Моя дочь – никогда не виденная внучка – уже старше его. Думаю, он был бы потрясающим дедушкой!

Папа передал меня будущему мужу из рук в руки

Мария Егорцева об отце протоиерее Алексее Голякове

протоиерей Алексий Голяков (2)Мой отец, протоиерей Алексей Голяков, служил в поселке Рамешки Тверской области, в храме во имя Александра Невского. Храм достался ему – после «использования» советской властью – в ужаснейшем состоянии. Понадобилось очень много времени, неимоверных человеческих и духовных сил, прежде чем храм начал жить.

Десять лет назад папа попал в аварию недалеко от поселка. В поселковой больнице ему помочь не смогли, в Твери – тоже. В Москве папе сделали операцию, она прошла успешно, но, видимо, время было упущено, и он умер. Когда папа попал в аварию, мама была беременна двенадцатым ребенком.

12 апреля родился мой самый младший брат Никита, а 21 апреля папы не стало. Был Великий пост, все ждали Пасху и чуда, надеялись, что Господь не может так просто взять и оставить 12 детей без отца. Но чуда, в нашем земном понимании, не произошло. Хотя, возможно, это и было чудо. Накануне смерти мама говорила с папой по телефону, и он просил: «Дайте мне инвалидную коляску, я поеду служить. Я должен быть в храме на Пасху». Он был в храме на Пасху, но, к сожалению, в гробу.

Я сама приехала на похороны в Светлый понедельник из больницы. И до сих пор для меня в пасхальных песнопениях смешивается много разных чувств – и радость о воскресшем Господе, и боль от того, что отца не стало.

Мне было 16 лет, и переживала я уход отца тяжело. Если малышей, которые не совсем осознавали, в чем дело, могли приласкать, обнять, то я понимала – я старшая, должна держаться, помогать.

Зато мне повезло в том смысле, что я больше других братьев и сестер знала отца. Младшие помнят его только по фотографиям. Первый год после смерти я со всеми разговаривала только о папе…

протоиерей Алексий Голяков (3)

На самом деле детям священника не так уж везет в плане родительского внимания (если смотреть в количественно-временном плане). Ведь главное для священника – его служение. А у отца вечно была какая-то стройка, какие-то люди, которым он должен помочь, поехать в деревню покрестить, отпеть… Но то время, которое папа проводил с нами – было очень ярким, запоминающимся.

Когда мне было 14 лет, я впервые поехала на море. Вывезти на море сразу всех было сложно, и сначала поехали только старшие. Денег, естественно, не было. Откуда деньги у священника, восстанавливающего храм? Поэтому мы жили на берегу в палатке. И это было так замечательно!

протоиерей Алексий Голяков (1)Вспоминается, как папа ездил к своим родителям в город Лихославль, тоже в Тверской области, он старался навещать их почаще, хотя бы раз в неделю, и нередко брал меня с собой. Для меня были важны эти поездки, разговоры с папой в машине.

Папа принадлежал к тому уникальному поколению священников, которые пришли к вере в 90-е годы, и буквально на голом энтузиазме восстанавливали храмы. Они горели этим. Я помню, когда выдали детские пособия на малышей, на них сделали кровлю на апсиде. Еще я помню времена, когда в доме не было что поесть, и мы молились, чтобы Господь нам помог, и еда появлялась.

Думаю, папа заложил во мне настоящую веру в Бога и понимание того, что есть церковные законы, которые ни при каких обстоятельствах нельзя переступать. Это меня спасло и спасает от многих каких-то неверных шагов, каких-то ошибок.

Когда отца не стало, то я практически сразу познакомилась со своим будущим супругом. И мне хочется верить, что именно папа выбрал его именно в тот момент, когда мне казалось, что сил нет, что мне не с кем выплакать свое горе. Словно передал из рук – в руки.

Папины сопотавры

Александра Кузьмичева о своем отце Сергее Сопове

Мой папа, Сергей Иванович Сопов – художник и мастер по дереву, жил в Севастополе. Он умер от гриппа в 55 лет – точнее, от пневмонии как осложнения, хотя честно лечился с самого начала у врача и принимал антибиотики.

Из раннего детства я помню разговор со сверстниками во дворе: кто-то сказал, что его дедушка умер от гриппа, а я ответила, что от гриппа не умирают. В статистике, может быть, папин случай и числится как пневмония. Я тогда уже несколько лет жила в Москве и работала в «Известиях» (последнее было недолго, а в Москве я живу до сих пор).

11084227_10205871821461891_6796636435594432323_o

Папа с мамой познакомились в художественной школе – оба ее окончили, и потом я училась у того же учителя, что и они. Папа ни в какой художественный институт не поступил, хотя пытался; рассказывал, что в одну попытку не хватило среднего балла в аттестате (а пятерка у него там была всего одна, и та по начальной военной подготовке), в другую – не прошел собеседование.

Можно сказать, пострадал за идеологию: проводивший собеседование безногий фронтовик сминал молодняк своим напором и требовал назвать «любимого художника, только не Илью Ефимовича Репина». От неожиданности папа забыл всех художников, кроме этого самого Репина и Эль Лисицкого – мягко говоря, далекого от соцреализма художника, альбом которого перед тем появился в доме.

Времена были не те, когда за имя Лисицкого можно было серьезно пострадать, но собеседование провалилось. Зато я с детства твердо усвоила, что без высшего образования можно быть умнее многих, потому что именно папа у нас в семье брал на себя задачу во всём разобраться и всё разрулить. И талант к живописи тоже не измеряется способностью поступить в институт.

Сергей Сопов, часы резные

Сергей Сопов, часы резные. Фото: artlib.ru

Папа, правда, в годы, когда я его помню, гораздо больше работал с деревом, чем с холстом и красками. Зато когда брался за кисть – получалось очень интересно по отношениям и цельно (тут художники скорее поймут, почему ценное звучит не как «красиво» или «похоже»). И всем (и папе первому) было смертельно жалко двух холстов с вариациями на тему «автопортрет по отражению в самоваре», которые он по житейским обстоятельствам продал. Эти вариации были уже во времена «деревяшек», а у нас остались только этюды из молодости.

Часть этюдов написана в пещерном городе Эски-Кермен и окрестностях. В молодости папина большая компания друзей из художки ходила с несколькими ночевками в горы с этюдниками и холстами писать – и когда все обросли детьми, то несколько лет ходили тоже – уже без холстов, они тяжелые, – но рисовали, жили в неглубокой пещерке, готовили на костре.

Когда мне было шесть лет, папа в первый раз взял меня в поход на Эски – и мы дней пять там бродили, набирали воду в родниках, собирали душицу в чай, рвали ломонос (плетущееся растение) для лежанки. Папа за руку помогал мне пройти над откосами по горам и спуститься в осадный колодец по стертым ступеням – я на его руке практически висела. И потом на Эски ходили еще не один раз.

Когда мне было 10, наш дом решил занять соседний банк, и всем жильцам предложили квартиры. А нам на выбор: квартиру или частный домик – довольно убитый, еще довоенной постройки, но с деньгами на поправку и тремя сотками земли.

Папа всегда хотел мастерскую – и выбор был сделан. Считалось, что на трех сотках рядом он построит двухэтажный дом для семьи, а старый маленький двухкомнатный дом станет той самой мастерской. Но в итоге получилось, что он своими руками ломал крышу и поднимал ее на почти полтора метра, устанавливая новую, не для мастерской, а для жизни: дом этот до сих пор стоит, а большой дом на участке остался на уровне фундамента. Зато и маленький дом – фактически дело его рук. Мы – совсем дети – приходили и видели папу настоящим строителем с мастерком и штукатуркой.

Во дворике папа сделал бетонную подушку и поставил на нее токарный станок – в основе большей части его «деревяшек» был круг. Звук работающего станка и снимаемой стружки сопровождал нас во дворе и дома – на кухне был станочек поменьше. Мы жили среди опилок, незаконченных чаш и треснувших при сушке шкатулок, знали, что такое «эпоксидка», как пахнет древесина софоры (отвратительно, и работать с ней надо в респираторе) и что акация становится почти черной от нашатырного спирта.

Один из «cопотавров»

Один из «cопотавров». Фото: wikimedia.org

Ничтожно с точки зрения взрослого, но очень много с точки зрения ребенка мы помогали шкурить наждачкой ноги резным шкатулкам и подгонять на клею детали для наборных тарелок и часов. Папины изделия часто были очень затейливы, с антропоморфными деталями, и звал он их «сопотаврами».

Его сопотавры, шкатулки, тарелки и часы много лет с разной степенью успешности кормили нашу семью – всё же это предметы роскоши, а отечество странствует из кризиса в кризис, и каждый из них снижает спрос на эту самую роскошь.

Немалая часть «деревяшек» была и подарена друзьям и знакомым, так что к некоторым впору ходить в гости, чтобы поглядеть на что-нибудь – ведь дома осталось в основном треснутое или неоконченное.

Папа мог спутать, в каком я классе (на всякий случай уточню, что меня это никогда не обижало, скорее смешило: мы ежедневно и тесно общались, просто в основном не про школу, по крайней мере не про уроки). Если встречу такие же часы, как те, что он подарил мне однажды, – куплю обязательно, простенькая с виду «Заря» без батареек – но таких теперь не делают.

Папины прослужили много лет, пока я случайно не стукнулась ими уже в общежитии в Москве. Папа почти никогда ничего в моей жизни вслух не комментировал, и только однажды высказался по поводу затянувшейся попытки построить отношения с противоположным полом: мол, если не уверена – замуж не ходи. И это было важно, потому что мысль «раз два года всё тянется, уже надо» начинала мерцать в воздухе.

Несколько лет папа ухаживал за своей мамой – она жила отдельно, и когда стала болеть, он всё чаще ночевал с ней, а в последние месяцы, когда стало ясно, что это рак и он не лечится, фактически переселился к ней, заезжая домой на пару часов в день – перевести дух или к станку.

Бабушка умерла у него на руках – он, ни разу в жизни (насколько я знаю) не исповедовавшийся и не причащавшийся, читал ей последование на разлучение души от тела – звонил мне уточнять, как читать и можно ли продолжать, когда догорела свечка…

Папа – это безоговорочно глава семьи. А жившие у нас три таксы были уверены, что он еще и глава стаи. Они принимали от всех в семье и еду и ласку, всем нам радовались и со всеми были готовы поваляться на диване, но их счастье и непререкаемый авторитет был папа.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Отца покажет любовь

Отцовство – это как война. Заранее никогда нельзя сказать, насколько кто к этому готов

Валентина Твардовская: Строки из стихов отца часто цитируют, не называя автора

О довоенных годах и эвакуации, о выборе профессии, а также о Твардовском-журналисте, поэте и редакторе «Нового…