Симфония внешних церковных связей

Василий Толстунов, Михаил Сердюков

Он мог стать всемирно известным музыкантом, но выбрал стезю священника, запретив себе не только писать, но даже слушать музыку. И лишь спустя много лет нарушил запрет.

Глава Отдела внешних церковных связей Русской православной церкви архиепископ Волоколамский Иларион (Алфеев) – о том, как служил в погранвойсках, почему Бах – на века, а рок нет, и как относиться к тому, что недавние кумиры молодежи становятся священниками.

Самоволка: со службы на службу

Российская газета: Владыка, еще недавно ваше богослужение проходило в одном из музыкальнейших городов мира – в Вене. Там жили и творили величайшие композиторы – Моцарт, Гайдн, Бетховен, Шуберт, Брамс. Наверное, это вас и подвигло к сочинению музыки?

197Архиепископ Иларион: Моя композиторская судьба странная и неординарная. Однажды в своей жизни я музыку бросил. Причем сделал это сознательно и, как предполагал, навсегда. Просто оказался перед выбором: служить музыке или Церкви. И выбрал Церковь.

11 лет я учился по классу скрипки и композиции в музыкальной школе им. Гнесиных, потом в Московской консерватории. Предполагалось, что стану профессиональным музыкантом. Но параллельно я начал ходить в церковь. И с каждым днем храм притягивал меня всё больше, а музыка – все меньше.

РГ: То есть Церковь вас оттеснила от музыки?

Иларион: Несколько лет я жил в состоянии не то что раздвоенности, но как бы постоянно спрашивал себя: чему все же я должен посвятить свою жизнь? В конце концов осознал, что больше всего хочу служить Церкви.

РГ: Сколько вам было лет?

Иларион: 15. Думаю, мой выбор стал результатом того внутреннего процесса, который непросто объяснить словами. Но поиск привел к безошибочному результату.

РГ: Вы так уверены в этом?

Иларион: Человек, который ступил на путь служения Церкви и сделал это сознательно, никогда не пожалеет о своем выборе.

РГ: И вы бросили Московскую консерваторию?

Иларион: Из консерватории меня призвали в армию. Такие были условия: сначала требовалось отдать Родине “священный долг”, а потом уж заниматься тем, к чему призывает душа. Конечно, если бы не служба в армии, я бы стал поступать в семинарию сразу. Однако я не хотел уклоняться от службы в армии, знал, что надо отслужить и после этого со спокойной совестью оставшуюся жизнь посвятить тому, к чему стремился – церковному служению.

РГ: Где вы служили, если это не военная тайна?

Иларион: В Образцовом оркестре Пограничных войск. Всем оркестром мы ездили по погранзаставам Дальнего Востока, играли концерты эстрадной музыки. Моим инструментом был электроорган. Мы проехали часть границы с Китаем – от Хабаровска до Благовещенска. От одной заставы к другой – сотни километров.

РГ: У вас, наверное, и награды имеются?

Иларион: Был нагрудный знак “Отличник погранвойск”. Хотя, на мой взгляд, я не заслужил его. В самоволки ходил.

РГ: Что толкало вас на столь опрометчивые шаги?

Иларион: В храм ездил. Приходилось скрывать, что я верующий. Тогда нельзя было носить на шее нательный крестик, я зашивал его в ворот гимнастерки.

РГ: А где хранили Евангелие – не в солдатской же тумбочке?

Иларион: Мне подарили миниатюрное Евангелие, которое помещалось в кармане. Но я понимал, что рано или поздно его обнаружат. Потому выучил наизусть Евангелие от Иоанна, а книгу спрятал.

РГ: Что было после армии?

Иларион: Демобилизовался я в ноябре, но поступать в семинарию было поздно, учебный год уже начался. Чтобы не терять время, я решил поехать в монастырь Святого Духа в Вильнюсе. И к следующему сентябрю я уже был священником.

РГ: А как же музыка?

Иларион: Порвал с ней, как казалось мне тогда, раз и навсегда. Отречение от мира для меня прежде всего означало отречение от музыки. Потому что меня с миром, кроме музыки, по большому счету, ничто не связывало. Музыку я больше не писал, на музыкальных инструментах не играл и даже не слушал музыку в записи.

В церкви не бывает скучно

РГ: Есть немало молодых людей, которые считают себя верующими, но в церковь не ходят. Им там, говорят, скучно. Ясно, что церковь не дискотека, сюда приходят не развлекаться, но, тем не менее, можно ли изменить ситуацию?

Иларион: Не представляю себе, как можно скучать на богослужении. В школьные годы я иной раз бывал на дискотеках, школьных вечеринках, где собирались мои сверстники “себя показать и на других поглазеть”. И умирал там от скуки. Велись пустые, никчемные разговоры. События, которые происходили в так называемой молодежной среде, мне всегда казались какими-то пресными, а веселость одноклассников – искусственной.

РГ: В церкви иначе?

Иларион: В церкви все по-другому. Только здесь мне удалось ощутить реальность подлинной жизни.

РГ: Служение Господу – доходное дело?

Иларион: Когда я начинал свой священнический путь и служил в Литве, то просто нищенствовал. Мои прихожане были беднейшими людьми, а зарплату я получал символическую. В 1991 году приехал в Москву, и тут у меня уже было три должности: служил клириком в храме, а также преподавал в Московской духовной семинарии и Свято-Тихоновском институте. Общий доход за месяц составлял 12 долларов. Один доллар я получал за службу в храме, 10 – в Духовной академии, и еще один – в Свято-Тихоновском институте. Считаю в долларах, потому что рубль тогда падал очень сильно. В общем, реально зарабатывал на два килограмма сыра в месяц.

РГ: Как же вы жили?

Иларион: Переводами подрабатывал – с английского на русский и наоборот.

Когда приходит музыка

РГ: Как же вы вернулись к музыке?

Иларион: Постепенно я начал вновь слушать музыку. Например, в машине – за рулем. Но на концерты или в оперные театры не ходил и до сих пор не хожу. За шесть лет жизни в Вене был в знаменитой Венской опере всего один раз. И только потому, что певец из нашего церковного хора исполнял там партию Командора в “Дон Жуане” – умолял, чтобы я послушал его.

РГ: Крепкая же у вас воля!

Иларион: Просто когда мне было 20 лет, я был настроен очень радикально. Отошел от музыки и думал навсегда. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. В какой-то момент, видимо, период радикализма миновал, я начал позволять себе понемногу слушать классическую музыку. Хотя активно ей все равно не занимался. Но в 2006 году что-то во мне вдруг поменялось – и я стал писать музыку.

РГ: Как это “вдруг” – ни с того ни с сего? Был же, наверно, какой-то толчок?

Иларион: Эту роль, по-видимому, сыграл один концерт в Москве на фестивале православной музыки. Хор храма Святителя Николая в Толмачах при Третьяковской галерее исполнил мое сочинение 20-летней давности – “Ныне силы небесные”. Я послушал и…

РГ: Захотелось что-то еще сочинить?

Иларион: Да. В моей голове вдруг стали возникать музыкальные идеи, темы, причем в таком изобилии, что казалось, будто они во мне копились, как в шкатулке, два десятилетия. Мелодии словно падали с неба. Не помню, чтобы подобное со мной было в годы учебы в консерватории. Тогда я с большим трудом сочинял музыку.

“Божественную Литургию” для смешанного хора я сочинил за 10 дней. Причем процесс сочинения совпал с командировками в разные страны, потому писал в основном в самолетах или залах ожидания.

РГ: Писали на нотной бумаге?

Иларион: Вначале и этого под рукой не оказалось. Разлиновывал обычный лист вручную и тут же записывал ноты.

РГ: Наивный, наверное, вопрос: как рождается музыка? Нужно, чтобы под рукой, помимо нотной бумаги, всегда был, допустим, еще и рояль?

Иларион: Музыка рождается в голове и сердце. Наличие рояля при этом совсем необязательно. Когда пишешь за инструментом, творческий процесс совершенно иной. На рояле можно подобрать музыку, сыграть одно, другое. И вдруг услышать нечто оригинальное. Тогда можно и записать. Но когда нет рояля, музыкальные темы рождаются внутри, мне же остается только перенести их на бумагу. Именно так я сначала написал “Божественную Литургию”, затем “Всенощное бдение”. Точно так же появились и “Страсти по Матфею”.

РГ: Вы так бесстрашно вторглись в сферу Иоганна Себастьяна Баха. Ведь известно, что вершиной его вокально-драматической музыки стала именно оратория “Страсти по Матфею”. Насколько она созвучна с вашим творением?

Иларион: Моя идея заключалась в том, чтобы старую форму “Страстей”, которая, кстати, существовала еще до Баха, но нашла свое наивысшее выражение в его творчестве, наполнить православным содержанием. Получились “Страсти”, основанные на православной духовной традиции. Там и тексты из православного богослужения, и сама музыка постоянно отсылает к церковной службе. Это попытка перенести на сцену атмосферу, возникающую в православном храме в Великую пятницу, когда совершается богослужение, посвященное страданиям Христа.

В то же время каждый композитор определяет для себя те художественные принципы, которым он будет следовать в своем творчестве. Иногда он поступает так рационально, а иногда это происходит как бы само собой, в процессе творчества. В данном произведении я опирался (вольно или невольно) на три разных стилистических пласта. Во-первых, Баховская традиция – музыкальный стиль эпохи барокко. Во-вторых, стиль русской церковной музыки, той, которую мы слышим и сегодня в храмах, но которая в основном относится к XIX веку. И, в-третьих, стиль отдельных композиторов XX века, таких как Шостакович, Прокофьев.

РГ: Как оценил ваше творчество Патриарх Алексий II, бывший большим знатоком классической музыки?

Иларион: Приснопамятный Святейший Патриарх Алексий II присутствовал на первом исполнении “Страстей по Матфею” в Большом зале Московской консерватории 27 марта 2007 года. После концерта он пригласил меня к себе и сказал: “Спасибо вам за прекрасную музыку”. Вместе с ним на концерте был и митрополит Кирилл, ныне Святейший Патриарх.

РГ: Затем “Страсти по Матфею” слушали в Риме. Какой была там реакция? Мнение католиков не разнилось с мнением православных?

Иларион: Прием со стороны публики был самый теплый. Когда пишешь музыку, не знаешь, найдет ли она отклик в душах людей. Одно дело, что ты сам вкладываешь свои переживания в произведение, а другое – удастся ли передать их другим, будут ли они восприняты слушателями. Контакт с публикой может получиться, а может и нет. В данном случае контакт был стопроцентный. Люди поняли то, что я хотел выразить этой музыкой.

Одевался за 40 секунд, обедал за шесть минут

РГ: Цветы, аплодисменты… Вы почувствовали себя звездой?

Иларион: В первую очередь я – священнослужитель. И своим творчеством – будь то музыкальные произведения, переводы или книги, я стараюсь свидетельствовать о Христе, донести Слово Божие и Его красоту до человеческого сердца. А это – первоочередная задача пастыря.

РГ: Что вы испытываете, когда выходят ваши новые книги или переиздаются старые?

Иларион: Когда я получаю книгу из типографии, не испытываю никакой эйфории. Более того, первое, что обычно происходит со мной в таких случаях: я открываю какую-нибудь страницу и тут же обнаруживаю опечатку, которую не нашли при вычитке ни я, ни редактор, ни корректор.

РГ: Возвращаясь к началу нашего разговора – о притягательности церкви для молодежи. Как вы считаете, способствуют ли этому священники, которые в недавнем прошлом были кумирами молодых?

Иларион: Каждый священнослужитель привносит в Церковь свой собственный опыт. Этот опыт может оказаться ценным и востребованным. Действительно, есть священнослужители, которые вышли из среды ученых, музыкантов, артистов или представителей других профессий. Часто такие священники способны наладить диалог с представителями своего прежнего круга гораздо лучше, чем священнослужители, не имеющие подобного опыта. Однако суть не в этом. Принято почему-то считать, что Церковь – это только священники. На самом же деле Церковь – это вся полнота верующих людей: и епископы, и священники, и диаконы, и монахи, и миряне. Каждый священнослужитель должен использовать досвященнический опыт и весь свой творческий потенциал во славу Бога и Церкви и для пользы людям. И это относится не только к священникам, но и ко всем членам Церкви. Будучи мирянином и занимаясь каким-либо светским делом, также можно принести пользу и Церкви, и другим людям, воспринимая свою мирскую профессию как форму служения Богу.

РГ: Известные в России рок-музыканты относят себя к верующим. Зачастую свои концерты они совмещают с проповедью. Как вы относитесь к идее “православного рока”?

Иларион: Я воспитывался в традициях классической музыки и рок-музыкой никогда не увлекался. Мне гораздо ближе музыка классическая. Современная молодежь, к сожалению, классику слушает мало. А ведь это огромный пласт мировой культуры.

РГ: Как вам кажется – почему молодежь отторгает классическую музыку?

Иларион: Чтобы принять музыку, надо ее понимать. Но если ты воспитан на каких-то иных образцах, сделать это непросто. Хотя я бы не сказал, что интерес к классической музыке падает. Концертные залы полны, компакт-диски раскупаются быстро, значит, классика тоже востребована. Более того, думаю, многие рок-музыканты, чьи имена гремят сегодня на всю Россию, со временем забудутся, а вот Бах, Бетховен, Шуберт, Брамс остаются в веках. Человечество будет вновь и вновь обращаться к этим колоссам классической музыки.

РГ: По-вашему, рок-музыкант не может влиять на умы благотворно?

Иларион: Почему же. Если он верующий человек, то может. Слова о вере, о христианской нравственности из уст рок-музыканта на каких-то его почитателей, думаю, произведут впечатление или заставят задуматься. Это своего рода миссия. И потом, любой христианин, чем бы ни занимался, может всегда оставаться с Богом, все его дела, да и вся его жизнь может быть освещена Им.

РГ: Для вас сочинение музыки, книг – это хобби?

Иларион: Хобби предполагает наличие свободного времени. А его и раньше-то у меня практически не было, а теперь – после назначения Председателем ОВЦС – и вовсе нет.

РГ: Так уж совсем – ни полчасика?

Иларион: Если постараться, то полчасика найти можно. За долгие уже годы служения Церкви я разработал целую систему для выкраивания свободной минутки.

РГ: Секретом поделитесь?

Иларион: Надо вставать пораньше, а ложиться попозже.

РГ: Для вас это какое время?

Иларион: Все зависит от обстоятельств, но сон не должен превышать шести часов. Конечно, можно спать еще меньше, но это уже для таких подвижников, к каким я себя отнести не могу. Потом у меня с армии выработалась привычка быстро “принимать пищу”. В армии на обед отводилось шесть минут. Сейчас я обычно обедаю минут за 10. Экономия времени по мелочам в конечном итоге может дать полчаса, может час, а то и два. К тому же немало времени мне приходится проводить в дороге. В самолетах, в аэропортах, в машине. Стараюсь распланировать и использовать даже эти часы. Ведь перелет может и полдня занять, и день, и даже сутки – в Австралию, например.

РГ: Есть ли у вас музыкальные планы?

Иларион: В августе прошлого года, когда находился неделю в Финляндии, я написал одно произведение, которое пока еще не исполнено. Это симфония для хора с оркестром на слова псалмов – “Песнь восхождения”. Предположительно, это сочинение прозвучит 26 ноября в Большом зале консерватории.

Но никаких дальнейших музыкальных планов у меня сейчас нет. Святейший Патриарх Кирилл как-то сказал: “Владыка Иларион должен теперь писать только одну симфонию – внешних церковных связей”. Этим я и занимаюсь денно и нощно.

Москва, 115191, Даниловский вал, 22, Данилов монастырь, ОВЦС Председателю ОВЦС архиепископу Волоколамскому Илариону

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Митрополит Иларион: авторитет Русской православной церкви в стране и мире очень высок

19 августа митрополит Волоколамский Иларион (Алфеев) отметит 30-летие своей церковной деятельности

Рэп-баттл, давай, до свидания!

Весь ужас происходящего – плодить ненависть на потеху публике

Рэп-батл глазами священника: между церковным чтением и гладиаторскими боями

Оксимирон и Гнойный привлекли внимание даже далеких от рэпа людей

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!