Старец Аристоклий

Рассказ духовной дочери. Написан около 26 года XX столетия

Кто Бог велий, яко Бог наш? Ты еси Бог творяй чудеса! (Пс. 76, 14, 15).

Действительно, только Бог сотворил и устроил чудесным образом, что я вдруг изменила всю свою жизнь.

В 1910 году, в конце июля, я задумала отслужить двенадцать молебнов Иверской иконе Божией Матери, чтобы Матерь Божия исполнила мое желание. Надо сказать, что я тогда была только по названию христианка, хотя и причащалась каждый Великий пост, но ни в уме, ни в сердце не было у меня ничего религиозного, о духовной жизни я не имела никакого представ­ления и молилась Богу просто по привычке с детства. У меня была няня, которая заставляла меня молиться, особенно на ночь, а когда я не хотела, она говорила: «Молись, молись, а то страшный сон приснится!..» И больше я ни от кого о Боге не слышала. Так и жила, полная грехов и всякой нечистоты, когда задумала ходить в Иверскую часовню к вечерним молебнам.

Отслужив двенадцатый молебен, я возвращалась домой от Иверских ворот по Пятницкой улице. Настроение было нерадостное, какая-то тоска, предчувствие наполняли мою душу, и я, даже не замечая, где иду, вдруг повернула с Пятницкой не на Кузнецкую улицу, как обычно, а в противоположную сторону и очутилась на Полянке. Опомнилась, когда увидела на другой стороне улицы икону святого Пантелеймона с горящей перед ней лампадой. «Где же это я, – думаю, – и зачем я тут?»

Потом сообразила: это же Афонское подворье Пантелеймонова монастыря. Моя мамаша как-то рассказывала, что когда я была еще ребенком, она была здесь в часовне, и там был монах Аристоклий, который ей очень верно сказал о ее жизни.

Перешла на ту сторону, где была икона с лампадкой. Подошли две женщины. Я остановилась, не помню, для чего. Кажется, там было что-то наклеено, и я хотела прочитать. Вдруг женщины мне говорят:    

– Вы тоже к старцу? Вы звонили?

– К какому старцу? Куда звонить?.. – не поняла я. – Они, не дожидаясь моего ответа, дали звонок. Вышел отец …, буду­щий отец X…, и говорит:

– Старец устал, и вы его не беспокойте. Он принимал до четырех часов, а теперь уже семь, приходите завтра!

Женщины ухватились за дверь и просят:

– Мы приезжие, мы никак не можем прийти завтра, а нам непременно надо видеть отца Аристоклия.

Тут, как молния, пролетела во мне мысль: «Ах, вот они к какому старцу. Это, наверное, тот, у которого моя мамаша была. Во что бы то ни стало, хоть умру тут в сенях, не уйду, пока не пустят меня к нему», – и, не помня себя, говорю:

– И мне нужно, обязательно нужно!

– Нет, нет. Вы приходите завтра, – говорит он.

– Не уйду, – заявляю я, – ни за что не уйду, мне необходимо, нужно его видеть.

Видно, он заметил мое необыкновенное состояние и впустил меня. Я ничего не соображала: зачем я пришла, и что буду говорить. Только ощущала, что умру, если не увижу старца. А скажи мне кто-нибудь хоть за десять минут, что я пойду к старцу, и так желать буду видеть его, я бы не поверила. Я даже была настроена против каких бы то ни было старцев или прозорливых, никогда сроду к ним не ходила. А тут – точно сила какая повлекла меня.   Вхожу. Навстречу идет старичок, довольно полный, небольшого роста, с добрыми проницательными глазами. Он серьезно сказал мне: «Идите, садитесь». Сам сел к столу. Помолчав немного и не спрашивая, что мне нужно, он взглянул на образ Божией Матери, висевший против стола, и, все время глядя на него, как бы спрашивая у него что-то, начал мне говорить. Я слушала молча и вдруг осознала, что он рассказывает мне всю мою жизнь, все мои поступки, даже – зачем я ходила к Иверской и о чем просила. У меня мурашки пошли по телу от ужаса, спазмы сдавили горло, вырвался какой-то хрип, рыдания душили, я не могла более сдерживаться, и слезы полились неудержимо. Я наплакалась вволю. Старец дождался, когда я успокоюсь, потом благословил меня иконочкой Божией Матери «Скоропослушницы» – и ласково сказал:   – Ну, теперь всегда ходи ко мне. Будешь?

Я сквозь слезы ответила утвердительно и, не переставая плакать, вышла.

Не помню, как дошла домой, всю дорогу проплакала. Мамаша удивленно меня встретила: «Что ты?» Я сказала, что была у того монаха, к которому она когда-то ходила. С этого времени отец Аристоклий неотлучно был в моих мыслях. С нетерпением дожидалась я того дня, когда можно будет опять к нему пойти.

Прихожу. Народу – и не пройдешь. И в передней, и в большой комнате. Кто сидит, кто стоит. Душно. В соседнюю комнату дверь закрыта, батюшка там принимает отдельно. Потом он вышел для общего благословения. Некоторые после благословения уходили, а кому нужно было, оставались на отдельный прием. Много было больных и с детьми. К детям батюшка был особенно внимателен: всех помазывал маслом и давал просфорочки. Подошла и моя очередь.

– Ну что, пришла? – обратился он ко мне и велел идти за ним в его келлию.

Там он собрал из разных мест понемногу денег, завернул их и дал мне:

– Это тебе в благословение.

Я ушла, и с этих пор переменились все мои мысли, все прежние интересы стали для меня чуждыми, совершенно ненужными. Образ старца, его добрые глаза, его любовь, особенно его нежная любовь к детям, а по временам строгие отеческие обличения, как бы выговоры, – все это поражало меня. И все это соединялось у него с такой сострадательностью и такой горестью о заблуждающихся…

Я не поняла сначала, для чего батюшка дал мне денег, ведь я служу и не нуждаюсь вообще. И только после уразумела значение этого, когда вскоре должна была начать работать дома, и, верю, по благословению батюшки ни работа, ни деньги у меня не оскудевали, и даже долг, который я не надеялась получить, был мне выплачен совершенно неожиданно.

Прихожу я раз – много народу, ждать пришлось долго. Стала прислушиваться к разговорам. Слышу: «Надо спросить старца, как он благословит». Или – одна другую звала к себе, а та отвечает: «Я не знаю, как старец благословит. Позволит ли он мне идти к вам». Наслушавшись таких разговоров, я подумала: «Что ж это они, неужели на всякие пустяки у батюшки спрашивают благословения?» Спрашиваю у одной барышни:

– Вы так на все и спрашиваете благословения у батюшки, и разве всем нужно так делать?

– Можно и всем, – с улыбкой сказала она, – но духовные дети обязательно должны на все спрашивать у старца благословения, старец не любит самочиния.

– И я должна спрашивать?

– А вы не духовная его дочь?

– Нет, я никогда у батюшки не исповедовалась.

– Ну вот, если бы вы были духовной жизни и батюшкина духовная дочь, то обязательно нужно, без этого нельзя в духовной жизни.

– Мне тоже хочется.

– А вы скажите батюшке. Только он не всех принимает на духовное окормление.

Пока мы разговаривали, дошла очередь до меня. Помню, какая-то дрожь была по всему телу, ноги тряслись. Как вошла в келлию, упала ему в ножки и говорю:

– Батюшка, примите меня и научите духовной жизни, я во всем буду слушаться вас и все спрашивать.

Он молча встал, взял икону Божией Матери «Скоропослушницы», подписал ее, накрыл меня всю епитрахилью. Я чувствовала, как он меня всю благословил, прижимая икону ко мне, и говорит:

– Вот, тебе Матерь Божия отселе будет во всем помощница. Слушай все, что я тебе буду говорить, и мне все говори, а больше никому.

И батюшка отпустил меня с такой лаской и благословением, всю помазав маслом. С тех пор я стала чаще видеть старца, то в храме за обедней, то ухитрялась дома, в келии. Я просила привратника, и меня пускали с черного хода прямо к старцу, потому что мне нужно было поспешать на службу. Задумала я раз пойти пешком к преподобному Сергию с отцом … С ним много народу собиралось идти. Пошла к старцу за благословением. Он с улыбкой благословил меня и говорит:

– Ведь тебе очень трудно будет идти.

– Батюшка, – отвечаю, – хоть я никоща не ходила пешком, но вы благословите, я с вашим благословением и пойду.

– Ну, если хочешь, иди. Только тебе очень трудно будет идти.

Я все-таки отправилась, не понимая силы его слов. Собралась, сделала сумочку через плечо. У мамы были совсем новые суконные башмаки, и она мне говорит:

-Ты надень мои башмаки, а то у тебя ноги опухнут, тогда они тебе в самый раз будут, а теперь стельки положи. А в своих ты не дойдешь.

Собрались мы в Кадашевском храме и после литургии и молебна пошли к Крестовской заставе. Погода испортилась, стал моросить дождь. И вдруг я, пройдя немного Мещанскую улицу, так оступилась, что на правом башмаке отвалилась подметка и висела только на каблуке. Что тут делать? Домой идти очень не хотелось, я привязала подметку к башмаку и так пошла. От ненормального движения ноги до того опухли, что не поднимались, и я ими шмыгала, а не шагала, и даже через маленькую лужицу должна была сперва одну ногу, поддерживая руками, переставить, а потом другую.

Так я дошла до Хотькова монастыря, там мне подметку как-то прибили, но ноги совсем отказались идти, и на оставшиеся двенадцать верст пришлось нанять телегу. Тогда только я вспомнила слова старца, но не раскаивалась, что пошла. И помню, впервые в жизни я так молилась, прося преподобного Сергия помочь мне в духовной жизни. Пока не пришли наши, я все время была у мощей преподобного. Ночевали мы там две ночи и уехали обратно на поезде.

Первого числа каждого месяца батюшка служил молебен с водосвятием. Народу бывало столько, что во всей квартире не найти свободного места. Стояли, сидели на полу, лежали. Многие с детьми… И батюшка в полном облачении, торжественный такой, служил с иеродиаконом и певчими. После молебна он помазывал маслом, раздавал иконочки; некоторые спрашивали совета, и он, несмотря на усталость и болезненность свою, с любовью и таким радушием всех удовлетворял, особенно посетителей с детьми. Удивительно он любил детей, разговаривать с ними начнет…

И всегда- всегда его окружали дети, были такие приверженные к нему, что никак не хотели уходить от своего батюшки. Бывало, старец идет из келлии двором, а уж народ его ожидает, он всех благословит, затем ему подадут ящик небольшой с кормом для голубей, и батюшка с молитвой им насыплет и благословит. И так каждое утро, а голуби – где только не усядутся, дожидаясь его. Потом старец входил черным ходом, и дети его уже ждали вместе со старшими, с парадного же впускались только взрослые. Сперва он принимал всех с детьми, а потом шел в большую комнату, всю заставленную иконами, наподобие часовни, для общего благословения. Батюшка изнемогал от народа, бывали дни, когда он принимал не одну тысячу человек.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: