Страшнее рака

|
Страшнее рака
Cancer survivor — знак надежды, закаленная личность, ориентир, прививка от отчаяния. Фото: Flickr. Q of U

Наталья Лосева доказывает, что победить онкофобию можно, только перестав молчать.

Однажды, когда ты выйдешь на улицу,  минус пятнадцать килограммов веса. И может быть, едва ежик волос. И воздух покажется плотным, как сироп.  И рассмеешься снегирям  на снегу, и  станешь чуть пьяным, то ли от этого избытка света и воздуха, то ли от того, что теперь мало что покажется в этой жизни страшным… Тебе будет важно как тебя назовут.

В России — ты будешь раковый больной или раковый ремиссионный. Во многих других странах — cancer survivor*. И эта разница определений станет жизненно важной, где жизненно — не фигура речи.  Survivor — значит, ты победил. Ты справился. Ты — супер.  Ты прошел все описанные онкопсихологом стадии: фазу отрицания, фазу гнева, фазу компромисса, фазу депрессии и фазу принятия ситуации.  Ты возвращаешься в мир другой, изменившийся и измененный. Не важно, на сколько. Процент рецидивов  не зависит от географии и возраста. Но миру следует тебя принять. Зачем? Чтобы миру выжить.

В России нет понятия cancer survivor. Зато есть онкофобы. Их много, очень. Это стало в очередной раз ясно  по реакции соцсетей на показ, пожалуй первого в истории российской журналистики,  трехсерийного фильма о раке.

Тем временем в западных  медицинских университетах будущим онкологам советуют получить возможность стажировки в России — посмотреть четвертую, терминальную, стадию онкологических заболеваний.  Между онкофобией и терминальным раком — прямая связь.

Главный пособник запущенной, уже почти неизлечимой  онкологии — онкофобное общество. То, которое предпочитает бояться и не знать, быть инертным и парализованным собственными страхами.

Чем выше стадия — тем дороже лечение и  выше смертность. Более трети случаев рака легких выявляются у нас только  последней стадии.80% случаев  рака желудка обнаруживают лишь в четвертой стадии, когда выживаемость не больше пяти процентов. В то время как в первой стадии рак желудка, как правило, легко и недорого  излечим.

Онкофоб классический не пойдет обследоваться дважды в год, чтобы «поймать» первые признаки новообразований. А иногда — не пустит и близких.  Ему страшно узнать. В то время как пункт номер один в профилактике рака — ранняя диагностика.  Частые и подробные меры ранней диагностики  должны  бы стать модным,  стильным трендом, показателем зрелости и интеллектуальности.  Но только не в обществе онкофобов.

Онкофоб не просвещен и активен в своих заблуждениях.  Ему многая знания — многая печали. Путь от диагноза до могилы в его представлении исчисляется часами. Свои фобии и ложное знание он раздает окружающим.

Онкофоб  —  испуганно беспощаден к терминальным больным. От предрассудочного страха заразиться до психологического бегства от того, что кажется неотвратимым и неизбежным. У западных же онкопсихологов есть чудесная заповедь: «к умирающему нельзя относиться как к умершему».

В обществе онкофобов нет запроса на психологическую реабилитацию для переживших рак и их семей. В то время как ведущие мировые университеты (Гарвард или, например, университет Пенсильвании)  имеют масштабные и хорошо финансируемые заказы по разработке программ психологической, социальной и физиологической реабилитации cancer survivors.

Страх онкофоба деструктивен.  Это ужас парализующий и ум, и мышцы. Онкофобное общество не будет инвестировать в исследования и развитие новых методов лечения. Не сможет противостоять институту знахарей, экстрасенсов и производителей псевдочудесных препаратов из третьего клыка пресноводной акулы. Не сделает профессию престижной и оплачиваемой так, чтобы в интернатуру по онкологии был конкурс выше, чем на стоматологический факультет.

Страна онкофобов не может воздействовать на собственные государственные институты, она предоставляет эту войну с мельницами безумцам. Хотя даже в этих битвах есть победители. Будем объективны,  скоро ли бы Москва дождалась сверхсовременного детского онкоцентра на Юго-Западной, если бы не сумасшедшая, отчаянная деятельность Чулпан Хаматовой, Гали Чаликовой и еще сотни волонтеров, заставивших заговорить громко, больно, вопреки всем традициям об этой проблеме?

В США, любой европейской стране — сотни, тысячи сообществ cancer survivors и их близких. У нас реально действующих — единицы. Одна из причин — навязанная  онкофобным обществом иллюзия ущербности.   У  нас ты — раковый больной, невольный носитель страха, ты — напоминание, социальный раздражитель. Там — знак надежды, закаленная личность, ориентир, прививка от отчаяния.

Онкофобия — вызов. Она страшнее рака. Это не проблема здравоохранения, это вопрос самоощущения, рефлекс.  Ее нельзя отменить, с ней можно добровольно расстаться. Путь будет долгий, шаг первый — признать и заговорить. Не бояться лучше вслух и вместе.

*cancer survivor — человек, победивший рак

P.S. Да, кстати, автор колонки — cancer survivor и тоже латентный онкофоб;)

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Когда врач произносит “У вас рак”, ты чувствуешь, как летишь в бетонный колодец

Александру Бочарову поставили диагноз "саркома" в школе. История борьбы, любви и свадьбы и основания фонда помощи…

Легенда русского рака

Я смеялся над собой, солдаты ведь тоже шутят на войне