Святая ночь

|

Когда мне было пять лет, меня постигло очень большое горе. Более сильного я, кажется, с тех пор и не знала: умерла моя бабушка. До самой своей кончины она проводила дни, сидя в сво­ей комнате на угловом диване и рассказывая нам сказки.

Бабушка рассказывала их с утра до вечера, а мы, дети, тихо сидели возле неё и слушали. Чу­десная это была жизнь! Никаким другим детям не жилось так хорошо, как нам.

Лишь немногое сохранилось у меня в па­мяти о моей бабушке. Помню, что у неё были красивые, белые как снег волосы, что она хо­дила совсем сгорбившись и постоянно вязала чулок.

Помню ещё, что, кончив рассказывать ка­кую-нибудь сказку, она обыкновенно опускала свою руку мне на голову и говорила:

— И всё это такая же правда, как то, что мы сейчас видим друг друга.

Помню я и то, что она умела петь чудесные песни, но пела она их не часто. В одной из этих песен речь шла о рыцаре и о морской царевне, и у неё был припев: «Ветер холодный-холод­ный над морем подул».

Помню ещё короткую молитву и псалом, которым она меня научила.

Обо всех сказках, которые она мне рассказы­вала, у меня осталось лишь бледное, смутное воспоминание. Только одну из них я помню так хорошо, что могла бы пересказать её и сейчас. Это маленькая легенда о Рождестве Христо­вом.

Вот почти всё, что я могу припомнить о сво­ей бабушке, кроме того, что я помню лучше всего, — ощущение великой утраты, когда она покинула нас.

Я помню то утро, когда диван в углу оказался пустым, и было невозможно представить, ког­да же кончится этот день. Этого я не забуду никогда.

И помню я, как нас, детей, подвели к усоп­шей, чтоб мы простились с ней и поцеловали её руку. Мы боялись целовать покойницу, но кто-то сказал нам, что ведь это последний раз, когда мы можем поблагодарить бабушку за все радости, которые она нам доставляла.

И я помню, как сказки и песни вместе с ба­бушкой уехали из нашего дома, уложенные в длинный чёрный ящик, и никогда больше не возвращались.

Что-то ушло тогда из жизни. Точно навсегда заперли дверь в широкий, прекрасный, волшебный мир, в котором мы прежде свободно бродили. И никого не нашлось, кто сумел бы отпереть эту дверь.

Мы постепенно научились играть в куклы и игрушки и жить так, как все другие дети, и мог­ло показаться, что мы больше не тоскуем о ба­бушке и не вспоминаем о ней.

Но даже и в эту минуту, спустя много лет, когда я сижу и вспоминаю все слышанные мною легенды о Христе, в моей памяти вста­ёт сказание о Рождестве Христовом, которое любила рассказывать бабушка. И теперь мне хочется самой рассказать его, включив в мой сборник.

Это было в Рождественский сочельник, ког­да все уехали в церковь, кроме бабушки и меня. Мы были, кажется, одни во всём доме. Нас не взяли, потому что одна из нас была слишком мала, другая слишком стара. И обе мы горева­ли о том, что не можем побывать на торже­ственной службе и увидеть сияние рождест­венских свечей.

И когда мы сидели с ней в одиночестве, ба­бушка начала свой рассказ.

— Когда-то в глухую, тёмную ночь один че­ловек вышел на улицу, чтобы раздобыть огня. Он переходил от хижины к хижине, стучась в двери, и просил: «Помогите мне, добрые люди!

Моя жена только что родила ребёнка, и мне надо развести огонь, чтобы согреть её и мла­денца».

Но была глубокая ночь, и все люди спали. Никто не откликался на его просьбу.

Человек шёл всё дальше и дальше. Наконец он заметил вдали мерцающее пламя. Он напра­вился к нему и увидел, что это костёр, разве­дённый в поле. Множество белых овец спало вокруг костра, а старый пастух сидел и стерёг своё стадо.

Когда человек приблизился к овцам, он уви­дел, что у ног пастуха лежат и дремлют три со­баки. При его приближении все три проснулись и оскалили свои широкие пасти, точно собира­ясь залаять, но не издали ни единого звука. Он видел, как шерсть дыбом поднялась у них на спи­не, как их острые, белые зубы ослепительно за­сверкали в свете костра и как все они кинулись на него. Он почувствовал, что одна схватила его за ногу, другая — за руку третья вцепилась ему в горло. Но крепкие зубы словно бы не повино­вались собакам, и, не причинив ему ни малей­шего вреда, они отошли в сторону.

Человек хотел пойти дальше. Но овцы ле­жали так тесно прижавшись друг к другу, спи­на к спине, что он не мог пробраться между ними. Тогда он прямо по их спинам пошёл впе­рёд, к костру. И ни одна овца не проснулась и не пошевелилась…

До сих пор бабушка вела рассказ не оста­навливаясь, но тут я не могла удержаться, что­бы её не перебить.

— Отчего же, бабушка, они продолжали спо­койно лежать? Ведь они так пугливы? — спро­сила я.

— Это ты скоро узнаешь, — сказала бабуш­ка и продолжала своё повествование: — Когда человек подошёл достаточно близко к огню, пастух поднял голову. Это был угрюмый ста­рик, грубый и неприветливый со всеми. И ког­да он увидел, что к нему приближается незна­комец, он схватил длинный, остроконечный посох, с которым всегда ходил за стадом, и бросил в него. И посох со свистом полетел прямо в незнакомца, но, не ударив его, откло­нился в сторону и пролетел мимо, на другой конец поля.

Когда бабушка дошла до этого места, я сно­ва прервала её:

— Отчего же посох не попал в этого чело­века?

Но бабушка ничего не ответила мне и про­должала свой рассказ:

— Человек подошёл тогда к пастуху и сказал ему: «Друг, помоги мне, дай мне огня! Моя жена только что родила ребёнка, и мне надо развес­ти огонь, чтобы согреть её и младенца!»

Старик предпочёл бы ответить отказом, но, когда он вспомнил, что собаки не смогли укусить этого человека, овцы не разбежались от него и посох, не задев его, пролетел мимо, ему стало не по себе, и он не посмел отказать ему в просьбе.

«Бери, сколько тебе нужно!» — сказал пас­тух.

Но костёр уже почти догорел, и вокруг не осталось больше ни поленьев, ни сучьев, лежа­ла только большая куча жару; у незнакомца же не было ни лопаты, ни совка, чтобы взять себе красных угольков.

Увидев это, пастух снова предложил: «Бе­ри, сколько тебе нужно!» — и радовался при мысли, что человек не может унести с собой огня.

Но тот наклонился, выбрал себе горстку уг­лей голыми руками и положил их в полу своей одежды. И угли не обожгли ему рук, когда он брал их, и не прожгли его одежды; он понёс их, словно это были яблоки или орехи…

Тут я в третий раз перебила рассказчицу:

—   Бабушка, отчего угольки не обожгли его?

— Потом всё узнаешь, — сказала бабушка и стала рассказывать дальше: — Когда злой и сер­дитый пастух увидел всё это, он очень удивил­ся: «Что это за ночь такая, в которую собаки кротки, как овечки, овцы не ведают страха, посох не убивает и огонь не жжёт?» Он оклик­нул незнакомца и спросил его: «Что это за ночь такая? И отчего все животные и вещи так ми­лостивы к тебе?» «Я не могу тебе этого объяс­нить, раз ты сам этого не видишь!» — ответил незнакомец и пошёл своей дорогой, чтобы по­скорее развести огонь и согреть свою жену и младенца.

Пастух решил не терять этого человека из виду, пока ему не станет ясно, что всё это зна­чит. Он встал и пошёл следом за ним до самого его обиталища. И пастух увидел, что у незна­комца нет даже хижины для жилья, что жена его и новорождённый младенец лежат в горной пещере, где нет ничего, кроме холодных камен­ных стен.

Пастух подумал, что бедный невинный младенец может насмерть замёрзнуть в этой пещере, и, хотя он был суровым человеком, он растрогался до глубины души и решил по­мочь малютке. Сняв с плеч свою котомку, он вынул оттуда мягкую белую овчину и отдал её незнакомцу, чтобы тот уложил на неё мла­денца.

И в тот самый миг, когда оказалось, что и он тоже может быть милосерден, глаза его от­крылись, и он увидел то, чего раньше не мог видеть, и услышал то, чего раньше не мог слы­шать.

Он увидел, что вокруг него стоят плотным кольцом ангелочки с серебряными крылышка­ми. И каждый из них держит в руках арфу, и все они поют громкими голосами о том, что в эту ночь родился Спаситель, который искупит мир от греха.

Тогда пастух понял, почему всё в природе так радовалось в эту ночь и никто не мог причи­нить зла отцу ребёнка.

Оглянувшись, пастух увидел, что ангелы были повсюду. Они сидели в пещере, спуска­лись с горы и летали в поднебесье; они про­ходили по дороге и, минуя пещеру, останав­ливались и бросали взоры на младенца. И повсюду царили ликование, радость, пение и веселье…

Всё это пастух увидел среди ночной тьмы, в которой раньше ничего не мог разглядеть. И он, обрадовавшись, что глаза его откры­лись, упал на колени и стал благодарить Бо­га… — При этих словах бабушка вздохнула и сказала: — Но то, что видел пастух, мы тоже могли бы увидеть, потому что ангелы летают в поднебесье каждую рождественскую ночь. Если бы мы только умели смотреть!.. — И, по­ложив мне руку на голову, бабушка прибави­ла: — Запомни это, потому что это такая же правда, как то, что мы видим друг друга. Дело не в свечах и лампадах, не в солнце и луне, а в том, чтобы иметь очи, которые могли бы ви­деть величие Господа!

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Дело против матери девочки из тайги, искавшей помощь для бабушки, будет прекращено

В марте 2017 года 5-летняя девочка прошла 4 км по тайге до дома ближайших соседей, чтобы…

Вырос и лежит на диванe

Как быть, если ребенок взрослый и ничего не хочет?

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!