Святейший Патриарх Алексий I и богослужебно-певческие традиции Русской Православной Церкви

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 48, 2007

Пусть регент настраивает хор, а епископ

распространяет дух гармонии в церкви,

да будет вся она единым духовным хором

и органом Божиим.

Святитель Филарет Московский1

Когда речь заходит о Святейшем Патриархе Алексии I и в памяти многих воскресает его светлый облик, то прежде всего является перед глазами образ Первосвятителя в храме, во время богослужения. О благолепии церковных служб, с благоговейной и возвышенной простотой совершавшихся Святейшим Патриархом и сразу позволявших всем присутствующим убедиться, что перед ними Святитель, которому ниспослан дар совершения православного богослужения с исключительным благолепием, сказано довольно много. В многочисленных отзывах упоминается о “пастырской молитвенности, неподдельном благоговении и смирении” (проф. МДА К. Е. Скурат)2, “простоте и величии, собранности и духовном просторе, высочайшем благоговении и непосредственности общения с благодатным миром” и, наконец: “особой бережности к святыне, строгости соблюдения духа церковных традиций” (митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим)3. Последнее из упомянутых качеств, пожалуй, нигде не проявило себя с такой силой, как в вопросах, связанных с сохранением и приумножением традиций богослужебного пения нашей Церкви.

Оберегая чистоту церковного богослужения от всяких чуждых православному духу веяний и влияний, Святейший Патриарх Алексий свято хранил церковные традиции, обычаи и заветы своих великих предшественников.

Одним из них был святитель Филарет, митрополит Московский. Вдохновляясь духовным наследием знаменитого иерарха и следуя его жизненному примеру, Патриарх Алексий, по выражению одного из биографов, “шел в глубь русской традиции”4.

Как известно, “возлюбленный учитель”5, по творениям которого учился будущий Патриарх, “будучи еще на школьной скамье, и не духовного, а светского училища, и не по учебной программе, а по влечению сердца”6, святитель Филарет много внимания уделял вопросам церковного пения.

Известна его забота о строжайшей сохранности уставного напева7. Митрополит Московский, который вырос на подлинных уставных напевах и для которого всякого рода отступления были очень заметны, видит цель авторских переложений богослужебных песнопений в том, чтобы “поддержать и восстановить древнее церковное пение повсеместно”8. По поводу переложений протоиерея Петра Турчанинова он высказывает пожелание, дабы “пение в точности сходствовало с древними образцами и чтобы не требовало отличного хора, но и небольшими хорами епархиальными могло быть исполняемо без затруднения”. “Надобно поговаривать поющим, — говорит Святитель, — что пение искусное приятно людям на короткое время, а пение благоговейное угодно Богу и людям полезно, вводя в них дух, которым оно дышит”9.

Обращает на себя внимание мнение митрополита Филарета о компетентности светских и духовных лиц в церковно-певческой области. “Для Московского Святителя (а с ним, вероятно, для значительной части русского епископата) церковное пение есть собственность Церкви, даже если оно построено на общемузыкальной дисциплине, — а потому оно подлежит руководству и контролю церковных властей, особенно в отношении уставного пения, даже если оно многоголосное”10.

Учитывая некоторые расхождения между петербургской и московской церковно-певческими традициями, святитель Филарет, хотя осторожно и дипломатично, всегда высказывал недоверие Петербургу в отношении уставного пения, принимая во внимание тот факт, что “если Петербург мог хвалиться мастерским исполнением паралитургических композиций подражательного итальянскому стиля, Москва могла похвалиться сохранением традиции уставного богослужебного чтения и пения — традицией, беспрерывно сохранявшейся многими десятками, если не сотнями лет11”.

Особую известность получили противоположные взгляды на церковное пение митрополита Филарета и директора Придворной певческой капеллы А. Ф. Львова, делавшего переложение для четырехголосного хора гласовых песнопений, то есть уставных напевов, содержащихся для одного голоса в синодальных богослужебных квадратнонотных певческих книгах. Суть конфликта Петербурга и Москвы, святителя Филарета и А. Ф. Льво­ва заключалась в использовании последним неавторитетных рукописей, а также в искажении им древних уставных напевов, не укладывающихся в рамки европейской гармонизации, то есть в изменении древнего мелодического чина в угоду требованиям искусства.

Деятельность комитета, основанного митрополитом Филаретом специально для рассмотрения богослужебно-певческих достоинств переложений А. Ф. Львова, можно охарактеризовать как борьбу за чин православного пения против композиторского произвола, приводящего к “бесчинному воплю”. А сама роль святителя Филарета в деле сохранения традиций древнего пения роднит его со знаменитым старцем Александром Мезенцем, собравшим в XVII в. рукописи за 400 лет и “вяще”, а также со Степаном Смоленским, составившим в конце XIX в. уникальное собрание певческих рукописей.

Таким образом, необходимо отметить, что именно святитель Филарет, жизнь и труды которого, по признанию Патриарха Алексия, оказали на него “самое сильное и глубокое влияние”12, был одним из тех, чьими заботами об устроении церковного пения вдохновлялся Святейший Патриарх в своих благословенных трудах, направленных на сохранение и приумножение духовного богатства, сокрытого в богослужебно-певческих традициях Русской Церкви.

Другим великим предшественником, сыгравшим особую, если не определяющую роль в деле воспитания Святейшего Алексия как хранителя святоотеческих традиций в области богослужебного пения, был митрополит Арсений (Стадницкий) — его духовный руководитель и педагог, у которого будущий Патриарх был любимым учеником, постриженником и ставленником при получении всех трех степеней священства.

Известный ревнитель церковного благочиния и благолепия, Высокопреосвященнейший Арсений, еще будучи архиепископом во Пскове, обратил свое внимание на одичание церковного клироса и созвал псковских учителей пения на съезд. В Новгороде таких съездов было им устроено два — в 1911 и 1913 гг. В речи, обращенной к учителям пения 1-го Новгородского съезда, которая стала, как увидим далее, программой для будущего Патриарха Алексия, владыка Арсений с горечью констатировал, что певческое дело в епархиях часто представлено неподготовленными лицами, которые «преувеличенного мнения о себе и иногда совсем не хотят считаться с совершенно законными желаниями священника относительно пения. Они не довольствуются простыми мелодиями, а стараются угнаться за городскими хорами, разделывающими “партесы”. Их идеал — исполнить в храме вещи позабористее. Что они делают из песнопений церковных, быть может хорошо гармонизированных, как портят вкус народа, — говорить об этом и больно и грустно <…> Эти губители церковного пения не понимают, что церковное пение — составная часть богослужения, что в нем выливается душа, просящая Бога, славословящая, благодарящая <…>

Они думают об одном — как бы произвести эффект. Они являются в храм с целью поразить своим художественным, а на самом деле безграмотным пением. Им обязательно нужно исполнить мудреную вещь. “Простого” они не поют, а все “пар­тесы”. “Простое” они предоставляют петь левому клиросу, старому дьячку, как не имеющее, по их невежественному мнению, никакого значения.

Забывается при этом цель богослужения, состоящая в вероучении и утверждении веры. А достигается она исполнением стихир и других церковных песнопений, составляющих драгоценную принадлежность нашего богослужения и духовную красоту его»13.

“Мы забыли, — восклицает владыка Арсений, — что пение — дело святое. Забыли, что певцы у предков наших не стояли спиною к иконам <…> Мы забыли чудные знаменный, болгарский, греческий распевы. Церковные певцы вообразили себя артистами; стали думать, что своим чуждым богослужебного характера пением делают услугу Господу; вообразили себя хозяевами клироса; забыли ту азбучную истину, что стоящие на клиросе должны быть прежде всего молитвенниками, а не артистами”14.

Выход из создавшегося положения Высокопреосвященнейший Арсений видит в обращении к истокам, в возрождении древнерусских традиций богослужебного пения. “Нужно дорожить, — говорит он, — нашим древним церковным пением. Оно есть выражение духа нашего народа, воспитавшегося и возросшего под влиянием Церкви, которая была пестуном его, чадолюбивою матерью <…> Нужно дорожить родными мелодиями как памятниками религиозно-народного песенного творчества <…> При выборе песнопений для богослужения должно отдавать предпочтение мелодическому пению пред гармоническим: последнее услаждает, но не вызывает молитвенного настроения”15.

Владыка Арсений подчеркивает: “Забота о сохранении и восстановлении древнего пения является одною из главных забот тех, кому дороги интересы Церкви и народа”16.

Необходимо отметить, что в бытность архиепископа Арсения правящим архиереем Новгородской епархии одна из главных и обширнейших кафедр Русской Церкви достигла своего расцвета. Ее церковно-богослужебная жизнь, равно как и духовно-нравственная жизнь пастырей, были подняты на исключительную высоту, а забота владыки Арсения о богослужебном пении получила со временем всероссийскую известность и признание. «По городам епархии множились школы псаломщиков, регентов и церковных певчих; в благочиннических округах устраивались певческие праздники с конкурсами и соревнованиями хоров. В самом Новгороде хоры многочисленных церквей епархиального города были на самом высоком уровне. Что же касается хора Софийского собора, называвшегося “хором Его Высокопреосвященства”, то он соперничал со столичными певческими капеллами и знаменитым синодальным хором»17.

Именно в этот период будущий Патриарх приобщается своим аввой и наставником к тем начинаниям, которые он впоследствии будет стараться проводить в жизнь, продолжая тенденции, заложенные в знаменитом “Спутнике псаломщика”, сборнике уставных напевов, составленном в стенах Московской Духовной академии, когда здесь учился Сергий Симанский.

Прежде чем перейти к изложению основных положений о богослужебном пении, содержащихся в трудах Первосвятителя, несколько слов хотелось бы сказать о его личных певческих дарованиях. Как известно, Патриарх Алексий I обладал отличным вкусом и музыкальностью18, «любил самое простое пение, и потому на патриарших службах прекрасный хор В. С. Комарова нередко исполнял простые в основном песнопения: например “Милость мира” Иерусалимскую»19. В своей Крестовой церкви во имя Владимирской иконы Божией Матери в московской резиденции в Чистом переулке, в церкви во имя Филарета Милостивого в митрополичьих покоях Лавры или в миниатюрном домовом храме Архистратига Михаила в Переделкино Патриарх любил читать и петь за службами в посты и нередко в простые будние дни20. Не любя пауз, он часто запевал первым, причем начинал всегда в тон. Воскресные стихиры на Господи воззвах пел наизусть21.

Чтение его отличалось молитвенностью, чудесной простотой произношения22, безупречной дикцией, усвоенной еще некогда в Московской Академии при служении иеродиаконом и иеромонахом под бдительным взором и слухом такого учителя церковного благолепия, каким и в духовной школе, и на архиерейской кафедре был Преосвященный Арсений.

«При разговоре со Святейшим казалось, что его ровный и мягкий баритон не может быть слышен под сводами обширных храмов. И только стоя возле него и слушая его возгласы или чтение в соборах, можно было не без удивления убеждаться, что тот же голос его и в той же мягкой и ровной тональности слышится всеми в храме. А удалясь в дальние углы того же храма, можно было получить “проверку” этого не то что впечатления, а реального явления»23.

Согласно воспоминаниям бывшего патриаршего иподиакона, затем священника Вадима Смирнова (ныне — игумен Никон), «Святейшему не нравились диаконы с высокими голосами и такие же чтецы. Не любил он и напряженного громкого пения и всегда обращал внимание на то, чтобы служили все естественно, не увлекаясь силой голоса <…> Однажды по запричастном стихе все подходили под благословение к Святейшему, и он одному из служащих архимандритов — это был настоятель Болгарского подворья — сказал: “Уж больно у Вас сокрушительный голос”»24.

Многочисленные дневниковые записи свидетельствуют о живом интересе и пристальном внимании, которое оказывал Святейший Патриарх Алексий вопросам церковного пения: он неоднократно упоминает о том, что пели, как пели, кто пел за тем или иным богослужением, отмечает качества голосов чтецов и певчих, дает оценку характеру исполнения песнопений в духовных и светских концертах, пересказывает содержание некоторых своих бесед о богослужебном пении25.

Привыкший к совершенному, но строго уставному пению, Первосвятитель неоднократно останавливается на вопросах, связанных с богослужебным пением, в своих официальных обращениях и посланиях, речах и докладах. Среди них особо выделяются: распоряжение благочинным церквей г. Ленинграда от 15 февраля 1941 г. (в бытность Митрополитом Ленинградским), пасхальное послание к настоятелям церквей г. Москвы от 7 апреля 1946 г., и, наконец, речь Святейшего Патриарха Алексия I в Московской Духовной академии на чтении о церковном пении 18 апреля 1948 г., которую ныне без преувеличения можно назвать исторической.

Необходимо отметить, что в этих работах прежде всего дан глубокий и трезвый анализ состояния церковного пения, при котором в наших храмах “можно слышать пение искусственное, театральное, в то время как то, что является основным в богослужении: псалмы, стихиры, каноны, сокращается до последней степени”26. Святейший Патриарх с прискорбием отмечает: «В настоящее время вместо небесной музыки, какая слышалась в древних строгих и величественных распевах, мы слышим мирское легкомысленное сочетание звуков. И, таким образом, пение в храмах наших, особенно городских, совершенно не соответствует той цели, которую оно должно преследовать, и храм из дома молитвы часто превращается в зал бесплатных концертов, привлекающих “публику”, а не молящихся, которые поневоле должны терпеть это отвлекающее их от молитвы пение. Почти забыты древние трогательные церковные распевы — знаменные, греческие, болгарские, киевские — даже в переложениях недавних хороших композиторов. В храме часто слышишь такую музыку, под которой уместно было бы подписать вовсе не те слова, которые поются, так как нет никакого соответствия между словами и музыкой. Такое пение не только не возбуждает молитвенного настроения, но вызывает возмущение у богомольцев и слушается с удовольствием только теми, кто стоит в храме как в театре и кто пришел сюда не молиться, а ласкать слух привычными светскими мелодиями»27.

Увлечение звуковыми “эффектами” в храме Патриарх Алексий считал кощунственным нарушением самого духа православного богослужения и при всей своей безмятежной незлобивости достаточно сурово обличал некоторые проявления нецерковного поведения в наших храмах. «Нельзя без негодования видеть,– говорил он, — как часто эта “публика” устремляется вон после так называемого “концерта” на Литургии перед самым явлением Святых Даров, поклониться которым она считает для себя совершенно излишним. В угоду такой “публике”, а не богомольцам, регенты изощряются друг перед другом в подыскании и исполнении самых вычурных, самых по их мнению эффектных “номеров”, в которых главное место отводится исполнению солистов, причем ради этих мнимых музыкальных эффектов иные композиторы даже имеют дерзость жертвовать текстом песнопений, пропуская слова или наоборот — вводя слова, не имеющиеся в данном песнопении, или же повторяя некоторые слова, хотя на них нет логического ударения»28.

Надо сказать, что на практике Святейший Патриарх старался, где возможно, образно говоря, сдерживать порывы регентов, готовых блеснуть мастерством исполнения “партеса”. Об этом повествует следующий случай. «В Елоховском Богоявленском соборе, — вспоминает игумен Никон, — шло праздничное всенощное бдение. Патриарх задержался по непредвиденным техническим причинам (не была вовремя подана машина) и выехал из своей резиденции, что в Чистом переулке, с запозданием. Его ожидали у входа в алтарь. По своему обычаю, еще не переступив порога храма, Святейший спросил у иподиакона, в какой момент службы он вступает в алтарь. Ответ был: “Блажен муж”, “Господи воззвах”. Когда его под руки ввели в алтарь (в то время Первосвятителю было уже свыше 90 лет, но он сохранял поразительно светлый разум и трезвое рассуждение), происходил вход, во время которого поется песнопение “Свете тихий”. Иподиакона, коему надлежало выйти на амвон с крестом и свечой, чтобы оповестить о присутствии Патриарха, в тот момент на месте не оказалось. Известный патриарший регент Виктор Степанович Комаров, воспользовавшись отсутствием Святейшего, решил блеснуть исполнением многоголосного произведения, да еще с сольной партией. На шестопсалмии Патриарх вызвал Виктора Степановича и сделал ему в резкой форме предупреждение и резкое внушение за пение многоголосия, тем более с соло»29.

Озабоченность и беспокойство слышатся в речах Патриарха, когда он говорит о судьбе подлинных богослужебно-певческих традиций, связанных с антифонным пением. «Что особенно прискорбно, — читаем мы в одном из посланий, — правые хоры считают своей обязанностью только нотное исполнение некоторых песнопений, а пение стихир, в которых излагается сущность праздника, предоставляется торопливому, невнятному и неумелому исполнению левого клироса, по большей части любителей, поющих без всякой предварительной подготовки, по одной, в большинстве случаев, книге, с трудом разбирая славянский текст. И так как исполнение “номеров” правого хора занимает много времени, то опускается большая часть стихир и производятся недопустимые сокращения церковного богослужения»30. “В то время как правый хор по большей части, видимо, подготовился к праздничному богослужению, левый хор кое-как справляется с пением ектений и остающихся на его долю песнопений. Это производит жалкое впечатление и, конечно, нарушает торжественность службы. Необходимо в таких случаях так разделять хор, чтобы и правый и левый были более или менее однородны”31.

Анализируя современное состояние церковного пения и решительно отвергая влияние светского, нецерковного духа на богослужебную жизнь, Святейший Патриарх Алексий задается вопросом: “Если в просьбах наших к людям, от которых мы ожидаем получить то или иное, мы выдерживаем нужный, часто почтительный и во всяком случае серьезный тон, то почему в прошениях наших к Господу мы дерзаем брать тон дерзновенных и легкомысленных театральных излияний, исключающих всякое благоговение <…>

Исполнение церковных песнопений в крикливом тоне светских романсов или страстных оперных арий не дает возможности молящимся не только сосредоточиться, но даже уловить содержание и смысл песнопения. Такое пение дает лишь впечатление слуху, но в душе не оставляет никакого следа. Зачем нам гоняться за безвкусным с точки зрения церковной подражанием светскому пению, когда у нас есть изумительные образцы пения строго церковного, освященного временем и традициями церковными?”32.

Устами Первосвятителя прекрасно изложено понимание сущности православного пения, в частности, аспект его церковности, с учетом происхождения и исторического развития богослужебно-певческих традиций. По мысли Патриарха Алексия, “Церковное пение все состоит из молитвы: кто поет духовную песнь, тот молится. Первые певцы пред престолом Божиим — Ангели Божии и святые”33. В подражание им «установлено пение и на земных богослужениях Святой Церкви, когда и “силы небесные с нами невидимо служат”»34. И если в храме Божием, в этом доме молитвы, “все должно служить одной цели: возбуждению и поддержанию молитвенного духа, назиданию и укреплению в вере”35, все “должно дышать благоговением, возвышенным чувством, духовной красотой, умилять душу, назидать ее, возносить к небу”36, то “в особенности это следует сказать о церковном пении, так как пение занимает одно из главных мест в ряду средств духовного воздействия на молящихся в храмах”37.

Таким образом, «целью наших богослужений является не создание музыкальных эффектов и не подражание операм и концертам с их сольными и прочими “номерами”, а молитвенное настроение, вызываемое содержательными и умилительными церковными песнопениями»38.

Понимая, что пение в храме являет собою соборную молитву всей Церкви, возносящей хвалу и моление Богу “едиными усты и единым сердцем”, Святейший Патриарх Алексий чутко прислушивался к гласу народа Божия, к мнениям и пожеланиям своей богохранимой паствы. “Должен сказать, — писал Первосвятитель, — что многие верующие, проникнутые духом церковности и понимания истинной красоты богослужения, неоднократно и настойчиво <…> выражали мне неодобрение <…> искусственному пению, растягивающему богослужение и не дающему молитвенного настроения. Такого рода замечания со стороны молящихся не должны игнорироваться нами”39.

«Народ прекрасно понимает истинный дух и надлежащий тон церковного пения и лучше всякого знатока отличает пение церковное от пения театрального. Зачем ему навязывать то, чего не принимает его молящийся дух? Зачем навязывать ему в лучшем случае “наслаждение”, притом мирское, “душевное”, когда он ищет “умиления” духовного?»40.

Исправляя вышеизложенные недостатки и следуя духу соборности, Святейший Патриарх Алексий полагал, что молитвы “Свете тихий”, “Ныне отпущаеши”, “Великое славословие” за праздничным всенощным бдением “должны петься самым простым напевом, требующим не столько искусства, сколько благочестивого чувства”41, а Символ веры и молитву Господню за Литургией предписывал петь всенародно42. Он указывал, что “От восток солнца до запад” при архиерейской встрече «можно петь громко и торжественно, но не скороговоркой. Что касается пения “Достойно” или задостойника, то оно должно начинаться без паузы и исполняться не громогласно, а тихо и крайне медленным темпом, чтобы скорее архиерей ждал конца пения, чем чтобы пение кончалось до того, как архиерей кончит молитву пред Царскими вратами»43.

Нельзя не отметить, что свои замыслы о восстановлении прежних церковно-певческих обычаев Святейший Патриарх претворял в жизнь во многом благодаря своему окружению, среди которого и Виктор Степанович Комаров, ученик Константина Шведова (одного из знаменитых деятелей Синодального училища и подлинного носителя характерных черт московской школы), и петербуржцы Николай Дмитриевич Успенский, Лев Николаевич Парийский. Все они были настоящими хранителями дореволюционных певческих традиций. Именно благодаря их совместным усилиям удалось вернуться к уже потерянной в былые времена традиции пропевания таких песнопений как “Величит душа моя Господа” (Песнь Богородицы) на утрени, “Благослови, душе моя, Господа”, “Хвали, душе моя, Господа” (I и II антифоны), “Блаженны” (все стихи) на Литургии.

Подводя итог вышесказанному, излишне говорить, насколько богословское наследие Святейшего Патриарха Алексия I, касающееся вопросов богослужебного пения, актуально и поныне. Как отметил на Поместном Соборе 1971 года его преемник Патриарх Пимен, Святейший Патриарх Алексий “умел связывать духовные традиции прошлого нашей Церкви с современной ее жизнью в новых исторических условиях. Достойный хранитель духовных сокровищ нашей Церкви как драгоценного опыта живой любви и богословского созерцания отцов и учителей Церкви, он научил нас любить и ценить эти духовные сокровища и традиции, завещал нам не только хранить их далее, но и укреплять, и умножать своей доброй христианской жизнью”44.

Именно поэтому так важно всякому, кому дорого литургическое наследие нашей Церкви, ее богослужебно-певческие традиции, кто призван быть их хранителем и попечителем, внимать простым и безыскусным и в то же время глубоким по содержанию, исполненным подлинной любовью к церковному пению, словам Патриарха Алексия I, которые в заключение мы позволим себе обобщить следующим образом:

“В ряду вопросов, важных для каждого православного священнослужителя, не последнее место должен занять вопрос о правильной постановке церковного пения в православных храмах <…> Необходимо принимать все меры к тому, чтобы церковное пение вполне отвечало своему высокому значению в православном богослужении”45.

“Отцам настоятелям необходимо со вниманием следить за тем, чтобы пение в их храмах было церковным не по названию только, а на самом деле, и чтобы в угоду малоцерковным или совсем нецерковным регентам не исполнялись песнопения, чуждые церковному духу”46, “следить за выполнением певцами того минимума Церковного Устава, который должен соблюдаться и в приходских храмах, с сокращением до последней степени так называемого “партесного” пения”47.

“Церковной власти необходимо принять ряд постановлений, регулирующих правильную постановку церковного пения, выработать список церковных композиций, разрешаемых к исполнению в православных храмах и установить церковную цензуру, без разрешения которой ни одно новое произведение духовных композиторов не может исполняться в наших храмах”48.

“…древние памятники религиозного творчества остаются вечными образцами для позднейших поколений <…> Старинные церковные распевы являются самым лучшим выражением высоких религиозных настроений. Это и понятно, потому что творцами их были люди высокого религиозного духа, подвижники, святые, одаренные тайной познания божественных звуков”49.

“Мы должны сделать все возможное для того, чтобы изгнать мирской дух из нашего церковного пения, обратиться к древним его прекрасным образцам, столь любезным сердцу верующего и молящегося православного христианина. Почин в этом деле должен принадлежать Москве как церковному центру нашего Отечества”50.

1Святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский. Творения. М., 1994. С. 356.

2Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий I (1877–1970) // Письма патриарха Алексия своему духовнику. М., 2000. С. 279.

3Там же. С. 277.

4Казем-Бек А. Л. Жизнеописание Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия // Богословские труды. № 34. 1998. С. 134.

5Там же.

6Там же.

7Гарднер И. А. Богослужебное пение Русской Православной Церкви. Т. II. Сергиев Посад, 1998. С. 257.

8Там же. С. 256.

9Святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский. Указ. соч. С. 356.

10См. Гарднер И. А. Указ. соч. С. 356–357.

11Там же.

12Казем-Бек А. Л. Указ. соч. С. 22.

13Спутник псаломщика. М., 1999. С. XIII.

14Там же. С. XIV.

15Там же. С. XV–XVI.

16Там же. С. XV.

17Казем-Бек А. Л. Указ. соч. С. 172.

18На чужом основании никогда ничего не строил. Интервью с регентом Троице-Сергиевой Лавры архимандритом Матфеем (Мормылем) // Музыкальная академия. 1999. № 1. С. 18.

19Священник В. Смирнов. Под патриаршим омофором. Воспоминания, посвященные светлой памяти Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия. Загорск, 1970. С. 34.

20Казем-Бек А. Л. Указ. соч. С. 17.

21Священник В. Смирнов. Указ. соч. С. 5.

22Там же. С. 34.

23Казем-Бек А. Л. Указ. соч. С. 19.

24Священник В. Смирнов. Указ. соч. С. 35.

25См., например: Алексий (Симанский), Патриарх Московский и всея Руси. Дневниковые записи. Машинопись. Б. м. Т. I. С. 17, 26, 63, 77 (1943–1950 гг.); Т. II. С. 41, 64, 68, 71, 125, 149, 194 (1951–1955 гг.); Т. III. С. 76, 90, 92, 95 (1956–1960 гг.); Т. IV. С. 68, 74, 249 (1961–1965 гг.).

26Алексий (Симанский), Патриарх Московский и всея Руси. Слова, речи, послания, обращения, доклады, статьи. М., 1948 (далее — Слова, речи, послания…). С. 229.

27Там же. С. 247.

28Там же. С. 247–248.

29Отчет о работе съезда преподавателей церковного пения Духовных заведений и Регентских школ Русской Православной Церкви. Сергиев Посад, 1994. Машинопись.

30Слова, речи, послания… С. 24.

31Там же. С. 239.

32Там же.

33Там же. С. 246.

34Там же.

35Там же.

36Там же.

37Там же.

38Там же. С. 229.

39Там же. С. 230.

40Там же. С. 239.

41Там же. С. 229.

42Там же. С. 239.

43Там же. С. 240.

44Казем-Бек А. Л. Указ. соч. С. 134.

45Слова, речи, послания… С. 246.

46Там же, С. 239.

47Там же. С. 230.

48Там же. С. 248.

49Там же. С. 247.

50Там же. С. 248.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Служения Святейшего Патриарха Алексия I

Никакой показной внешности, никаких громких возгласов, никакой спешки, все – в согласии с православным премудрым уставом

Проповеди. Воскресенье перед Рождеством…

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 50, 2007

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: