Тайные монашеские общины в советской Москве

|
Как происходил тайный постриг в 1920–1950 годы? Почему в монашеских общинах были одни женщины? Где жили и на что существовали монахи в первые десятилетия советской власти? Правмир побывал на лекции Алексея Беглова, кандидата исторических наук, автора книг о церковном подполье в России XX века.

Ликвидация

До 40-х годов мы не находим специальных документов, которые бы описывали и нормировали жизнь монашествующих в СССР. Главным документом, под действие которого попадали монашеские общины, был Ленинский декрет об отделении Церкви от государства от января 1918 года. Согласно ему, все религиозные объединения страны были лишены статуса юридического лица, а их имущество было национализировано.

Большевики, советская власть, воспринимали монашествующих и монастыри как — выражаясь современным языком — «хозяйствующие субъекты». После издания декрета они юридически прекращали свое существование на территории тогда еще РСФСР.

Первый натиск по закрытию обителей осуществлялся в ходе Гражданской войны. По разным данным, до конца войны было закрыто от шестисот до семисот монастырей. «Ликвидировано» — как тогда говорили. Имелась в виду не только физическая ликвидация, что часто и происходило, но и ликвидация этих организаций, как хозяйственных субъектов.

Понятно, что монашествующие пытались выживать и сопротивляться. Очень многие из этих общин прошли промежуточную стадию, когда они существовали в виде коммун. Впрочем, власть не собиралась давать им много времени для такого полулегального существования. В течение 20-х годов монастыри были закрыты и в качестве кооперативов, коммун и так далее. Наиболее крупные из них закрывались уже в первой половине 20-х годов. Мелкие, отдаленные и менее значимые ликвидировали позже — до 1927–1928 года. Вероятнее всего, к 1929 году монастырей на территории РСФСР и СССР не осталось.

Новая жизнь

К 1917 году в Российской империи было около ста тысяч монашествующих вместе с послушниками, трудниками и послушницами. Ликвидация монастырей не означала, что все они вдруг исчезли — например, ушли в мир, женились, вышли замуж, поступили на светскую работу и стали обычными советскими людьми.

С закрытием обители монашествующие расходились по городам, селам, небольшим городам, где пытались продолжать свою монашескую жизнь. Женщины, как правило, селились небольшими общинками. Мужчины, монахи — многие из них были в сане — прибивались к каким-то крупным соборам и приходским церквам, где было необходимо совершение богослужения.

Одновременно появился и другой тип монашества — возникший с нуля и сформировавшийся из тех людей, кто не был монахом до революции, но принял постриг уже в условиях гонений, преследований. И, к примеру, общины Высоко-Петровского монастыря за единичными исключениями все состояли из таких новых монахов.

Нужно сказать, что Москва не была пионером в этом новом монашестве. Пионером был Питер, где документированное существование монашеских общин, созданных «с нуля», фиксируется уже 1922 годом. В это время — в разгар одной из первых массированных кампаний наступления на Церковь — в Питере создаются как минимум две монашеские общины, состоявшие из людей, которые стремились к духовной жизни, постригу и приняли постриг уже в советское время. Одна община находилась на Конюшенной улице в Петрограде, другая в Старом Петергофе, в пригороде. Таким образом, уже в 1922 году мы фиксируем первые случаи нелегального монашества.

Высоко-Петровский монастырь

Что представлял собой московский Петровский монастырь к этому моменту, к 1921–1922 годам? И почему именно в этом месте возник импульс нового монашеского движения?

Высоко-Петровский монастырь

Высоко-Петровский монастырь

К северу от столицы по Ярославской железной дороге, на станции «Арсаки» существовала Северо-Смоленская мужская Зосимова пустынь. Это был крупный и известный центр духовной жизни предреволюционной поры. А некоторые современники тогда даже говорили о том, что первенство Оптиной пустыни, такого яркого светоча духовной жизни середины 19-го столетия, перешло в этот период к Зосимовой пустыни.

И именно из Зосимовой пустыни в Петровский монастырь пришли основные руководители будущей подпольной монашеской общины. Основателем Зосимовой пустыни — а точнее, возродителем там монашеской жизни, потому что пустынь существовала, но монастыря там не было достаточно долго — стал игумен Герман (Гомзин). Он был духовным руководителем людям, которые позже перешли в Петровский монастырь.

Один из этих перешедших — будущий архимандрит Игнатий, и он станет руководителем самой крупной монашеской общины, сформировавшейся на базе закрытого Петровского монастыря. Другой — его друг, отец Никита (Курочкин). Третий — отец Митрофан (Тихонов), из старшего поколения, и он тоже будет в Петровском монастыре. Периодически здесь будет появляться и отец Иннокентий (Орешкин).

Братия Зосимовой пустыни была небольшая, но монастырь был дружный, трудовой. Он был полностью на самообеспечении, и в нем действовал общежительный устав. Это, когда у монахов нет никакого имущества, но все дается из монастырского, из трудов самой братии.

Отец Герман, основатель пустыни, скончался весной 1923-го года. За четыре года до этого пустынь стала сельскохозяйственной артелью и таким образом пыталась выжить. Но понятно, что дни ее были уже сочтены. После смерти отца Германа в пустынь пришла комиссия, монахов стали выселять, и к осени все насельники уже покинули ее.

Часть из них переселилась в Сергиев Посад, некоторые — в другие городки вокруг Москвы, некоторых приютили действующие монастыри. Но другая часть поехала в Москву, и так или иначе все они оказались со временем в Петровском монастыре — служащими священниками его храмов.

В период перед революцией Петровский монастырь не блистал какими-то крупными духовными фигурами и не был серьезным центром духовной жизни. В 1918 году монастырь был уже закрыт и в качестве монастыря ликвидирован. Вероятно, в 1920–1921 году там даже не было действующих церквей. Есть сведения, что в эти годы в Сергиевском храме находилась медицинская библиотека, которая позже выехала — в храме ей было неудобно. Не было монашеской жизни. Остались лишь некоторые представители братии.

В это же время в бывших кельях сделали общежитие рабочих-передовиков. Нарышкинские палаты превратили в коммунальные квартиры. Есть замечательные воспоминания о Петровском монастыре иностранного гостя, и он говорит: «Монахи приходят в церковь и прихожане приходят в церковь мимо детей, играющих в красных коммунистических косынках, которые поют свои песни и скачут по лестнице, не обращая внимание на службу».

Возникновение прихода, а потом и монашеских общин в Петровском монастыре связано с настоятелем прихода епископом Варфоломеем (Ремовым). Он был пострижеником Зосимовой пустыни и духовным сыном старца Германа, ее основателя.

Владыка Варфоломей стал наместником Высоко-Петровского монастыря в начале 20-х годов. И после того, как закрыли Зосимову пустынь в 1923 году, он приглашает всех «зосимовцев», которые оказались в Москве, войти в его приход в Петровском монастыре.

С самого начала он серьезно перестраивает церковную жизнь. Он вводит богослужения по образцу Зосимовой пустыни — монастырское строгое богослужение. Он продолжает и поощряет внимательное и вдумчивое духовное окормление прихожан пришедшими монашествующими отцами. Все это делает Петровский монастырь под управлением владыки Варфоломея центром притяжения самых разных групп москвичей.

Алексей Беглов

Алексей Беглов

Попытки оценить численно приход Петровского монастыря в этот период, дают нам цифру в 2–3 тысячи постоянных прихожан. Это было достаточно крупной общиной того периода для Москвы. Отец Митрофан (Тихонов) — второе лицо Зосимовой пустыни после кончины отца Германа — приходит в Петровский монастырь и практически постоянно, за исключением ссылки на три года в определенный период, служит здесь. Но наиболее активная и значимая фигура среди духовных руководителей общины этого периода — это отец Агафон, архимандрит Игнатий (Лебедев) — духовное чадо игумена Германа и помощник владыки Варфоломея по управлению монастырем, его наместник.

К концу 20-х годов вокруг каждого отца формируется своя тайная монашеская община. До момента их кончины — последний из отцов скончался уже в конце 50-х годов — мы можем говорить о существовании комплекса общин под неким единым руководством. После этого они распались на отдельные группы по 2–3 человека — хотя, несомненно, поддерживали связи и встречались.

Маскировка

Итак, как возникают эти общины? Они возникают путем естественного притяжения прихожан к духовникам, которые появились в Москве и, вероятно, составляли существенный контраст с приходским духовенством по глубине подхода к человеку, по своей опытности и по самоотверженности, с которой они исповедовали приходящих к ним. У них были сотни людей-исповедников. И постепенно среди этих новых духовных чад вокруг каждого из этих отцов образовался костяк, который был ориентирован на монашество.

Уже во второй половине 20-х годов происходит серия тайных постригов — мы знаем это по воспоминаниям духовных детей отца Игнатия (Лебедева). Сложилась такая ситуация: мужчины очень быстро выходили на открытое служение, принимали сан — потому что Церкви нужны были священники и епископы — и первыми попадали под волну репрессий. Поэтому уже в 40-е годы практически все монашеские общины Петровского монастыря становятся исключительно женскими.

Как жили эти женщины, тайно принявшие постриг? Они не носили монашеской одежды. Есть письмо-инструкция отца Игнатия к матери Ксении, одной из монахинь, о том, как ей следует себя вести. Отец Игнатий проводит тщательную идею бытовой маскировки и, так сказать, интеграции в окружающую среду. Он говорит: «В Церкви не надевайте черный платок, апостольник даже на праздник дома не надевать, монашеским именем не называться даже на исповеди, полностью слиться со всеми прихожанками».

Спорным вопросом для монашествующих оставалась работа. Одно дело, когда ты трудишься в монастыре ради братии, где у тебя общежительный устав. И совсем другое дело, когда ты — среди враждебного окружения. Здесь для отца Игнатия и для всех отцов Петровского монастыря ключевой была внутренняя установка. Любую работу они учили воспринимать как монастырское послушание. Даже если ты трудишься в советском учреждении, на фабрике — все равно это послушание, которое ты исполняешь ради Бога.

Вероятно, именно из-за такого подхода тайные монашеские общины Петровского монастыря обладали существенной степенью живучести. Мать Игнатия (Пузик) была очень крупным фтизатром, работала в институте туберкулеза академии медицинских наук. Вместе с ней, в ее же институте работало большое количество ее же сестер — лаборантами, различными научными сотрудниками и так далее.

Монахиня Игнатия (Пузик)

Монахиня Игнатия (Пузик)

На фотографиях тех лет видны разные поколения подвижников Петровского монастыря. Эти поколения выделял сам отец Игнатий. Он говорил, что в 20-е годы к нему были большие потоки, а в 30-е годы была еще одна волна уже очень молодых девушек по 16–18 лет — не только у него, но и у всех отцов. Отец Игнатий называл их поколение «маленьких». Так сложилась разновозрастная такая структура Петровских общин. Старшие, уже впитавшие определенный духовный опыт, руководили младшими, в то время как практически все отцы уже были репрессированы.

И вот — возвращаясь к работе. В письмах отца Игнатия своим духовным дочерям есть и ограничения по работе. Мать Ксения спрашивает его: «Где мне работать?». И он говорит: «Если есть швейная артель — поступи. Если не примут — едь в другую! Работай, потому что это необходимо, монах должен работать. Но если это фабрика — поступать не надо!»

Мотив фабрики и завода в Петровских общинах фигурирует часто в негативном смысле. Кое-кто из монахинь работал на фабрике, но он считал это не полезным для хранения внутреннего мира монашествующих — в данном случае женщин и молодых девушек. И он просил мать Игнатию за монахинь: «Подбери для нее лабораторную работу. Фабрика опасна для нее, она слишком симпатичная». Его логика ясна — на фабрике царит грубая обстановка, к девушке будут приставать, а это не нужно.

Скит в Печатниковом переулке

Жизнь монашеских общин строилась не только вокруг Церкви, но и в некоторых других местах, где члены общины собирались, молились, и где совершались постриги (в церквах постриги не совершались).

Для монашеской общины отца Игнатия таким местом был так называемый скит Знамения Божьей Матери. Он располагался по адресу: Печатников переулок, дом 3. Сейчас этого дома уже нет, его снесли в 2007 году, а на его месте построили элитный жилой комплекс.

Первой по этому адресу поселилась монахиня Евфросинья — изначально монахиня Рождественского монастыря, а позже — прихожанка отца Игнатия в Петровском монастыре. После закрытия Рождественского монастыря она просто перешла через Рождественский бульвар — вероятно, в этом доме у нее был знакомый — поднялась на чердак и поселилась здесь. Ей помогли сделать выгородку — крошечную, метров 10, и очень низкую. Высота потолка была не больше метра восьмидесяти. И это стала квартира № 26. И хотя в доме было официально 25 квартир, все знали, что есть эта 26-я квартира — туда приходили письма, и даже люди были там прописаны какое-то время.

Попадали туда так: сначала шли по широкой лестнице, потом она делала поворот, квартиры оставались ниже, и потом вверх поворачивала узенькая лестница. На ее второй ступеньке и был вход в скит. Как говорил сам отец Игнатий: «Сначала поднимаешься по широкой лестнице — это мир. Потом входишь на узкую лестницу — и это монашество».

Владелицами общинной территории этой монашеской общины были мать Евфросинья и мать Ксения. Потом мать Евфросинью выслали, и больше она в Москву не возвращалась. Жить было трудно — отопления не было, топили от печурки, окно было слишком большим и продувало, воду носили с нижнего этажа.

Что происходило в скиту? Встречались — если не ежедневно, то несколько раз в неделю. Читали мирянским чином вечернюю службу, но во время этой службы не просто сидели, а шили. Шили — потому что мать Евфроснья, регент левого хора Петровского монастыря, должна была быть прикреплена к трудовой точке. Она состояла членом артели портных. В противном случае ее приписали бы к тунеядцам. Но поскольку она была ежедневно занята на службах и не могла шить сама, то ее заказы выполняла вся ее община. Работа здесь была ради братства. Они шьют, а один читает службу.

В скиту обсуждали самые разные вопросы. Когда отец Игнатий в 35-м году был арестован и находился в заключении, письма его читались здесь, посылки ему собирались здесь. Скит был местом средоточия общинной жизни. И такие квартирки были у других монашеских групп.

Петровскими отцами было установлено: каждый член общины вносил определенный взнос от зарплаты в кассу монашеской общины. Это был реальный вклад — чтобы человек чувствовал, что трудится на своей работе ради братии. Взносы каждого определялись индивидуально. Например, в 40-е годы мать Игнатия вспоминала, что ее текущая зарплата оставлялась ей и сестре Марии, которая жила вместе с ней. А все, что было сверх основной зарплаты, а у нее было много чего — различные патенты и так далее — все это шло на общину. Это была достаточно существенная сумма. Взносы отправлялись на поддержание высланных и на помощь нуждающимся.

Репрессии

Первый удар Петровские общины перенесли где-то в начале 30-х годов. Тогда против части прихожан и тайных монахов было заведено дело о функционировании тайной духовной академии под эгидой Петровского монастыря. Это было дело 1931 года, и тогда часть отцов получили сроки в лагерях.

Вторая и наиболее фатальная волна репрессий для общин случилась в 1935 году. Нажим стал осуществляться еще годом раньше. В частности, в 1934 году под давлением властей должен был прекратить служить отец Игнатий (Лебедев). Для него это означало фактически домашний арест. Ему запрещали выходить и принимать на дому, но он все-таки принимал, что потом ему было инкриминировано.

21 февраля 1935года прошли аресты, был арестован владыка Варфоломей, еще несколько человек. Через несколько недель арестовали отца Игнатия. Кто-то успел уехать из Москвы и избежать арестов, но большому количеству монашествующих и прихожан это сделать не удалось. Дело Петровского монастыря было объемным. Из него в отдельное производство выделили дело владыки Варфоломея и вели его до лета 1935 года, после чего владыка Варфоломей был расстрелян по обвинению в шпионаже и террористических намерениях против советского руководства.

Отец Игнатий получил пять лет лагерей. И хотя как инвалид — у него была тяжелая форма болезни Паркинсона — он имел право на досрочное освобождение, но власти категорически этому препятствовали. В частности, в его деле есть заключение прокурора, где написано, что он имитирует юродство своей болезнью и таким образом привлекает к себе верующих. Соответственно, любые его жалобы на болезненное состояние — а он в конце срока уже не мог себя сам обслуживать и еле передвигался, хотя голова оставалась абсолютно ясной — все его просьбы о сокращении срока, о переводе на поселение были отклонены. Он умер в 1938 году под Алатырем в Чувашии.

Настоящее

В 2007 году перед сносом дома в Печатниковом переулке нам удалось попасть на чердак — туда, где был тайный скит. Когда дом еще был жилой, туда не пускали, но перед самым сносом мы с коллегой пришли в ЖЭК и попросили людей, владеющих автогеном, открыть эту заваренную дверь. И нам открыли.

Мы увидели помещение, каким его оставили монахини, уходя в 1969 году. Мы увидели заложенное окно, из которого они некогда смотрели. И еще мы увидели след на стене. Это был след на месте, где когда-то стоял киот…

Записал Михаил Боков

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.
Похожие статьи
Что такое тайное монашество? Ответ в Высоко-Петровском монастыре

О выставке в Высоко-Петровском монастыре рассказывает Алексей Беглов

Больше всего молитесь за мир!

Не надо перекладывать вину на других – наставления игумении из греческой обители

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!