Сетевая травля и принцип милости

|
"Травлю отличает крайнее недоброжелательство, желание оскорбить и унизить человека, разрушить его (или ее) репутацию, подорвать доверие. Когда мы просто хотим уточнить – и, возможно, даже оспорить – чью-то позицию, мы ищем совсем другого. Не уничтожить, а понять человека; может быть, в чем-то даже поправить – но и в этом случае мы действуем по-другому." Публицист Сергей Худиев анализирует сетевую травлю как явление – на примере реакции общества на назначение Анны Кузнецовой детским омбудсменом.
Сергей Худиев

Сергей Худиев

То, что можно было наблюдать в связи с назначением Анны Кузнецовой – не первый и не последний случай сетевой травли, мы увидим еще много подобного. Видели и раньше – в такой травле могут участвовать люди разных политических и религиозных предпочтений.

В качестве предмета нападок одно время выступал, например, тот самый ресурс, на котором размещена эта статья – то суровые фундаменталисты, превосходящие Апостолов правоверием, обрушатся на «Правмир» с обвинениями в богомерзком либерализме, то, напротив, люди, склонные к либеральному богословию, превосходящие Апостолов милосердием, вознегодуют на мрачный фундаментализм этого же портала.

Но обсуждение нового назначения вылилось в достаточно образцовую травлю, на примере которой можно изучать само явление. Конечно, я уже слышу возражения – это не травля, а понятное и даже должное стремление прояснить ситуацию, задать необходимые вопросы. Ну, обязательный признак травли – ее участники ни в коем случае не считают, что занимаются травлей. Они разоблачают негодяев, обличают ересь, борются за лучшее будущее, защищают невинных, утверждают истину и – вы таки будете смеяться – но даже любовь. Примерно так же злоба и ненависть изнутри выглядит праведным, благородным негодованием.

Однако извне, вчуже, отличить травлю от желания уточнить взгляды другого человека совсем не сложно. Они отличаются в мотивах и, соответственно, в методах. Травлю отличает крайнее недоброжелательство, желание оскорбить и унизить человека, разрушить его (или ее) репутацию, подорвать доверие. Когда мы просто хотим уточнить – и, возможно, даже оспорить – чью-то позицию, мы ищем совсем другого. Не уничтожить, а понять человека; может быть, в чем-то даже поправить – но и в этом случае мы действуем по-другому. Как говорит премудрый Сирах:

«Расспроси друга твоего, может быть, не сделал он того; и если сделал, то пусть вперед не делает.

Расспроси друга, может быть, не говорил он того; и если сказал, то пусть не повторит того.

Расспроси друга, ибо часто бывает клевета.

Не всякому слову верь.

Иной погрешает словом, но не от души; и кто не погрешал языком своим?

Расспроси ближнего твоего прежде, нежели грозить ему, и дай место закону Всевышнего».

Обратимся к недавнему примеру. Если мы хотим узнать, не придерживается ли Анна Кузнецова неких лженаучных взглядов – мы просто задаем вопрос и получаем ответ: нет, не придерживается. Наша цель достигнута, мы с облегчением выдыхаем. Нас это тревожило – больше не тревожит.

Если мы имеем другую цель – найти любой повод к обвинению, то наши действия будут выглядеть иначе. В этом случае мы ухватим текст семилетней давности и без дополнительных проверок заявим, что Анна в данный момент придерживается именно таких взглядов. Например, «детский омбудсмен Анна Кузнецова верит в телегонию». Не «семь лет назад, возможно, верила», а «верит».

Не стоит ли предположить, что за семь лет, пока человек вырос с 27 лет до 34, ее взгляды могли измениться? Конечно, первое, что нам стоит сделать – это проверить, насколько информация семилетней давности актуальна. Но это – если нас вообще интересует истина по этому вопросу. А вот если нас интересует повод к осуждению – то мы этого выяснять не будем, а постараемся пошире растиражировать – она верит в память матки, ха-ха. Ну в самом деле, недвижимости в Нью-Йорке не обнаружено, в коррупционных схемах не замечена, есть только семилетней давности интервью – надо играть теми картами, которые есть на руках.

Разница между нашим поведением в том и в другом случае будет очевидной – и будет ясно выдавать наши намерения. Как она будет очевидной и в дальнейшем.

Вот Анна (и ее супруг) выступают с разъяснениями, что ни в какую телегонию они не верят. Как мы отреагируем, если мы ставили вопросы, чтобы знать правду? Вздохом облегчения, и извинениями, если мы поспешно перепостили непроверенный компромат.

Но если нам важно именно повредить репутации человека? Тут возможны две линии поведения. Можно игнорировать разъяснения вообще и продолжать восклицать: «Новый омбудсмен верит в телегонию! Какой ужас! Мрачное средневековье! Костры инквизиции!» Что, уже объяснили, что не это не так? А это не важно, в конечном итоге запоминаются ярлыки, а не факты.

Но можно избрать другую стратегию – «как неловко она отпиралась!» В самом деле, человек, подвергшийся валу неожиданных нападок, может растеряться – а это можно поставить в вину. Анна сказала, что не помнит, чтобы говорила эти слова про телегонию – ее тут же обвиняют в том, что она врет и отпирается.

травля

Обвинения – это совсем другой жанр, нежели уточняющие вопросы. Тем более обвинения нелепые – ни я, ни вы, ни любой другой обычный человек не помнят всего, что мы говорили или не говорили семь лет назад. Если перед носом у меня начнут размахивать моей семилетней давности цитатой, я тоже, пожалуй, могу и не вспомнить.

В логике есть так называемый «принцип милости» – слова собеседника следует истолковывать исходя из того, что он является разумным и незлонамеренным человеком. Этот принцип является частным случаем бритвы Оккама – имеющиеся данные следует истолковывать в наименее обвинительном ключе.

То, что можно объяснить растерянностью, забывчивостью или невинной ошибкой, не следует объяснять намеренной ложью. То, что можно объяснить халатностью, не нужно объяснять вредительством по заданию троцкистско-бухаринских выродков и японо-польской разведки. Это требование даже не милости – а простого здравого смысла, без которого никакое понимание и диалог просто не будут возможны.

Травля исходит из противоположного подхода – все данные должны получать максимально неблагоприятное истолкование, тут уж, как говорили в те годы, когда этот подход был обычным, «шпионам и изменникам Родины нет и не будет пощады».

В этом случае дать какие-то объяснения, которые удовлетворили бы следователей – или сетевую общественность – невозможно в принципе. Если вас загнали в положение оправдывающегося – вопрос о вашей виновности уже решен.  Никто из участников травли не скажет в ответ на ваши объяснения: «Теперь-то я понял, извините, я был неправ». Напротив, ваши объяснения – и вообще любая ваша реакция – будут использованы для того, чтобы еще раз подчеркнуть, насколько ужасным и презренным в очах всех честных людей планеты типом вы являетесь.

Тут срабатывает хорошо известный психологический механизм, который упоминается Львом Толстым в рассказе «Хаджи-Мурат» – «Николай очень много зла сделал полякам, поэтому ему надо было быть уверенным, что все поляки – негодяи». Когда мы обращаемся с кем-то несправедливо, у нас возникает потребность считать его негодяем – ну не мог же я, в самом деле, оболгать хорошего человека. А по отношению к негодяю и не нужно тщательно соблюдать этические стандарты – негодяй же, ату его. Или ее. Возникает хорошо известная нисходящая спираль – чем хуже мы поступаем по отношению к каким-то людям, тем больше мы уверены в том, что только такого отношения они и заслуживают, и тем более безобразным становится наше поведение, и тем крепче наша уверенность, что они – гады.

Группа сетевых единомышленников, на которую можно оглянуться в поисках ободрения, значительно усиливает эффект – я бы, может быть, и засомневался в том, правильно ли я себя веду, но вот X, Y и Z, которых я считаю приличными людьми и своими друзьями, ведут себя так же, так что со мной всё в порядке. Моя уверенность в том, что уж я-то – человек приличный и неспособный участвовать в травле, и следовательно, то, в чем я участвую – это что-то принципиально другое, подтверждается примером других приличных людей.

Довольно хорошим индикатором тут является тон разговора – уточняющие вопросы (если это они) не задаются ни в прокурорском, ни в издевательски-насмешливом тоне.

Что делать, если вы сталкиваетесь с травлей? Ну, если как-то незаметно втянулись в ряды травителей – бывает, особенно если вы ревностный верующий и (или) неравнодушный гражданин – тихо удалиться из этих рядов. Запостить котиков.

Сказать «простите, по нерассудительности я распространял вбросы, имевшие цель повредить репутации другого человека» – это может быть непосильным подвигом (я ничуть не иронизирую, я это знаю). Но вот перестать вливать свой голос в этот хор, отойти в сторону – это вполне можно.

Если вы оказались адресатом травли – мне кажется, наилучшей стратегией будет игнорировать нападки и, таким образом, не давать пищи для новых. Людям, в благожелательности которых вы уверены, буде у них возникнут вопросы, отвечать.

Готовность к диалогу – это важно, но она не может быть односторонней; невозможно вступить в диалог с теми, кто его не хочет. Любой человек, появляющийся на публике – особенно в сети – обязательно будет кем-то одобрен, кем-то обруган, кем-то обвинен в ереси, поедании младенцев и работе на вражескую разведку. Это сеть, здесь кто угодно может говорить что угодно. Иногда снисходительность и великодушие требует игнорировать речи, позорные для тех, кто их произносит.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Я хочу этот iPhone и немедленно

Раньше стояли за колбасой, теперь за гаджетами

Не кормите троллей, или Кто такие манипуляторы в Сети?

Об уловках, с которыми можно столкнуться, общаясь в Сети