Тропа к отцу Паисию

|
На другой день после утрени мы ни свет ни заря возвратились в Карею и прибыли в Протат. Отец Варлаам ждал нас в полной готовности. Мы разделили небольшие обязанности между группами из трех-четырех человек. Сначала мы чистили темной фланелью, а затем белой натирали до блеска бронзовые подсвечники. Здесь следует заметить, что, по благословенному совпадению, бронзовых двуглавых орлов клироса один из студентов отнес на сборку. В следующем семестре во время своей первой увольнительной из армии, куда он пошел служить по окончании учебы, его на мотоцикле сбил грузовик, и… наш добрый Исаак полетел, словно орел, на небеса, вечная ему память!..

Следующим утром, по окончании утрени и Божественной литургии в Протате, на которой присутствовал святейший Прот, члены Священной Епистасии и представители монастырей, ночевавшие в Карее, мы поклонились иконе “Достойно есть”, стоящей за святым престолом, приняли участие в трапезе старой Афонской академии, закончили послушания отца Варлаама и пошли по тропе к старцу Паисию.

– Михалис, – крикнул я, – иди впереди и не торопись. Я пойду последним, чтобы мы никого не потеряли и не искали потом по горам. Как только доберетесь до каливы, не начинайте трезвонить в электрический звонок, чтобы не поднять на ноги весь Афон, а подождите снаружи, пока мы все не соберемся вместе.

– Какой еще электрический звонок, господин преподаватель? – недоуменно заметили студенты. – Вы сказали, что мы идем взять благословения у одного из самых скромных аскетов!

Стоит пояснить, что в качестве “звонка” старец использовал кусок железа, висящий на углу калитки. В него надо было ударить один раз. И если старец был дома, он вскоре открывал дверь своей низкой каливы и выходил всегда с улыбкой на лице.

– Михалис, где ты? Ты меня слышишь? – они уже ушли по тропинке в лес. – Если увидишь, что мы, идущие последними, отстали и старец не открыл, сделай каждому… кардиограмму!

– Какую кардиограмму, учитель? Разве старец Паисий кардиолог?

Все, кто хотя бы ненадолго встречался со старцем, сразу же ответил бы: “Да, конечно, и не только кардиолог, но и знаток, чтец и скульптор сердец!”

Однако так называемая “кардиограмма” была ничем иным как блокнотом, висящим внизу на колючей проволоке, где проходящие мимо паломники писали свои имена – лишь свое имя в крещении, неся в мыслях сердечную боль, и свою собственную, и членов своей семьи и друзей. Старец говорил, что это целая телеграмма. И он, как хороший связист, коим был в армии, заботился о том, чтобы она дошла до адресата с полным… диагнозом.

И когда уже почти все собрались у ограды в ожидании угощений (продолжающих подаваться и по сей день благодаря отцам Арсению и Исаии, которые оставляют на пне рядом со шлангом с холодной водой коробочку лукума), а я, нагруженный и вспотевший, свернул на соседнюю тропу, дверь каливы открылась, и оттуда показался тихий, улыбающийся старец.

– Теперь, когда подошел ваш руководитель, давайте узнаем, кто же вы, стоящие возле моей калитки.

Конечно, никто не успел сообщить старцу о наличии руководителя. Он увидел это сам по нашим “телевизорам”. Отмечу, что помимо разговорчивого Михалиса, здесь были и двое моих коллег, одетых в костюмы и галстуки, в отличие от меня, бывшего в альпинистском и изрядно потрепанном одеянием.

– Старец, благословите!

– Господь благословит! Сколько вас?

Этот вопрос несколько смутил меня, поскольку старец принимал всех, даже иноверцев и большие группы паломников, без каких-либо формальностей. Я помню единственный случай, когда две недели назад мы с миссией от Общества друзей Святой Горы, в общей сложности около сорока паломников, пришли к старцу. И, указав на троих из нас, он сказал:

– Вы трое – не входите.

Это обескуражило нас, знавших его доброе и снисходительное ко всем отношение.

Наш экскурсовод поспешил сообщить:

– Старец, они с нами!

На что тот ответил:

– Разве я просил вас приводить ко мне врачей?

Действительно, трое из нашей группы, на которых указал старец, были врачами. Некоторые из Совета, конечно, знали о болезни, мучащей старца, равно как и о его нежелании начинать долгосрочное лечение. Поэтому, отвечая на его протест, врачи поспешили разъяснить, что они здесь только как паломники.

Итак, придя в замешательство от этого вопроса, я ответил:

– Помощью Богоматери, нас четырнадцать.

И старец, приняв очень строгий вид – если кто-то может представить его строгим! – спросил:

– Четырнадцать? Что мне делать со столькими послушниками?

И видя, что несколько напугал нас, старец продолжил:

– Что ж, мне нужно только семь. Остальные могут уйти.

Тогда Димитракис, вероятно, самый юный из студентов, бросился к старцу и решительно воскликнул:

– Мы два дня поднимались в горы, чтобы взять Ваше благословение, и сейчас должны уходить? Я остаюсь!

И старец, отворяя узкую проволочную калитку, сказал:

– Значит, не хотите уходить? Что ж, все вы – чада благословенного народа Божьего, проходите!

Но Димитракис продолжал бормотать как бы про себя:

– Да уж, благословенного!

Я посмотрел на него с ужасом. Как он разговаривает? Какое впечатление теперь сложится у старца о нашей группе? Я дал ему знак молчать. Но бесстрашный Димитракис не успокаивался:

– Что? Две тысячи лет все народы против нас. И это – благословение?!

Между тем, мы прошли в маленький дворик и сели, как бойскауты, на пеньки, стоящие кругом в тени деревьев. На одном из них, почти напротив Димитракиса, сел сам старец и спокойным голосом спросил его:

– Ты любишь своего отца?

– Конечно, люблю, – ответил он.

– И он никогда не ругал тебя?

Вместо Димитракиса ответил его сидящий рядом друг:

– Многое стерпела эта шея! – и легонько ударил друга по шее.

Старец возмутился:

– А тебя кто спрашивает? Он ведь говорит, что любит отца.

И, повернувшись к Димитракису, переспросил:

– Итак, ты любишь отца?

– Я же сказал, что люблю, – ответил Димитракис.

– Да, но… – старец сделал характерный жест рукой, показывая, что отец бьет юношу.

Тут вновь вмешался Мариос.

– Ужасно, если его отец узнает, что он ушел в паломничество на Святую Гору, ведь он за пределами церкви даже перекреститься не дает.

– Я смотрю, у тебя хороший адвокат.

И благой старец, улыбаясь, продолжил и в третий раз спросил:

– Ты скажешь нам, любишь ли отца?

– Я же сказал: конечно.

– Даже, несмотря на то, что он так строг с тобой, что ты не хочешь возвращаться в отчий дом?

– Он ведь мой отец!

Тогда старец, вероятно, ждавший от Димитракиса как раз такого ответа, указал правой рукой на небо:

– А Он – разве не отец нам? Как Ему не ругать нас, чтобы привести в чувство, когда наши шаги ведут нас к пропасти? Как Ему не защищать нас, когда свобода разума, данная нам, готова нас уничтожить? Наш Отец Небесный любит нас как свободных личностей, но и как народ. Как часто наш земной отец кричит поздно вечером матери своих детей: “Уже час ночи, а твой сын или твоя дочь – хотя это и его дети – еще не дома! Еще час – и я убью его (или ее) и тебя заодно, раз ты допускаешь такое!” Два часа ночи, и вот разъяренный отец и сам начинает беспокоиться: “Все ли с ним (или с ней) в порядке?” “Богородица моя!”, – вздыхает мать.

Они ложатся спать, глядя на дверь и прислушиваясь. И услышав, что ребенок вернулся, крестятся: “Спасибо Тебе, Божья Матерь!”

Продолжение следует…

 

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Испытания и страхи: беседа со старцем Паисием

Бог испытывает нас и оберегает, как добрый и нежный отец.

Афонские воспоминания

Сильное впечатление произвела подробная экскурсия отца Никифора по монастырской библиотеке и ризнице.

Самый большой храм Афона может обрушиться при первом землетрясении

Игумен афонского монастыря Дохиар пожаловался на безразличие местных властей

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: