Раненные тщеславием

Тщеславие – грех, с этим никто не спорит. Но что если тщеславный человек – не столько грешник, сколько жертва? Что, если его проблема - это результат психологической травмы или неумения принять и понять себя самого? Как научиться сочувствовать, а не осуждать, как общаться с тщеславным человеком, как увидеть этот грех в себе и есть ли выход из тщеславия как психологического феномена, – рассказывает Марина Филоник – психолог, психотерапевт, научный сотрудник и преподаватель Федерального института развития образования.

В центре внимания

– Психология тщеславия – что это такое? Как оно формируется?

– Важно отметить, что при такой постановке проблемы («психология тщеславия») имеет место смешение двух дискурсов – психологического и религиозного. Тщеславие – термин из духовного контекста, понимаемый как страсть или грех, мы беремся его обсуждать в психологическом поле. И если говорить о психологическом содержании тщеславия, то для начала следует определить это понятие.

Вот, например, читаем в Википедии: «Тщеславие – стремление прекрасно выглядеть в глазах окружающих, потребность в подтверждении своего превосходства, иногда сопровождается желанием слышать от других людей лесть». Это потребность в тщетной славе, славе от людей. И эта потребность – в похвале, восхищении, внимании к себе – действительно во многом психологический феномен, который можно обсуждать в том числе как явление не только духовной природы.

И эта потребность может иметь несколько причин. Есть такое понятие как акцентуация характера. Существует несколько типов акцентуаций, один из них – истероидный, и для людей, у которых выражена эта акцентуация, ненасытная потребность во внимании к себе является основной чертой характера.

Бывает так, что этот тип характера проявляется уже с самого раннего детства. В этом смысле можно условно говорить о врожденности. Например, ребёнок не может выносить, когда рядом с ним хвалят другого, или ему быстро надоедает что-то делать, надоедают новые игрушки, ему важно всегда быть в центре внимания. Подрастая, такие дети часто проявляют хорошие артистические способности, в школе, в кружках участвуют в театральных постановках, публично читают стихи, поют, выступают.

Это не означает, что все те, кто любят сцену, имеют истероидный тип характера, но у истероидов в этом большая потребность. То есть в ряде случаев – это просто врожденно, есть даже исследования, которые говорят о том, что в подростковой среде, у 2-3 % подростков встречается такая акцентуация, чаще у подростков женского пола.

Другая причина кроется в детских травмах. У каждого ребенка есть врожденная, сильно выраженная потребность во внимании, потребность в любви, желание, чтобы его ценили таким, какой он есть, безусловно, не зависимо от того, что он делает. Это нормальная, общечеловеческая реальность. И если ребенок недополучает этой безусловной любви, у него нет этого базового ощущения, что я важен, любим и нужен такой, какой я есть, то впоследствии может сформироваться потребность в подтверждении себя, в «добирании» этой любви таким немного кривым способом – посредством желания похвалы и славы. Меня хвалят – я хороший, ценный, нужный; не хвалят – меня как будто бы нет, потому что меня никто не замечает.

Это одно из типичных последствий детских психологических травм, когда у человека не сформировано базовое, ценностное отношение к себе. Травма – не обязательно авария, война, пожар и т.п., для ребенка дефицит любви и безусловного принятия тоже катастрофа, особенно если она длится много лет изо дня в день.

У ребёнка отношение к себе формируется через то, как к нему относятся близкие, только потом оно переходит во внутренний план, интериоризируется – внешнее переходит во внутреннее. Сначала человек ориентируется на то, как к нему относятся родители, потом сверстники, в младшем школьном возрасте фигура учителя становится очень важной, и то, как ко мне относятся другие, потом переходит во внутренний план, я знаю, какой я, как я отношусь к себе.

Если у меня не сформировалось базовое отношение к себе, понимание, что я хорош сам по себе, независимо от того, что я делаю, тогда появляется потребность все время извне подтверждать, что я хороший.

Как правило, многие из нас вырастают в ситуации условной любви: когда сделал хорошо – молодец, эмоциональный посыл «я тебя люблю»; сделал плохо – разная реакция: холодность, отвержение, злость. Нет различения человека и поступка, нет отношения к ребенку, что ты любим в любом случае, а то, что ты делаешь, может быть хорошо или плохо. И тогда базовое ценностное отношение к себе не формируется.

Здесь трудно говорить о какой-то патологии, в том числе духовной, потому что такого человека можно только пожалеть. Почти каждый клиент, оказывающийся в кабинете психолога, приносит этот феномен недолюбленности.

– Что же можно посоветовать родителям, чтобы различать поступок и личность ребенка?

– У нас, к сожалению, многие советские родители читали вредную педагогическую литературу, в которой говорится, например, о том, что нельзя детей носить на руках, уделять много внимания, что это якобы баловать – такая вредоносная педагогика. Здесь есть один классический ответ, классическая формула, которую дал Карл Роджерс, основатель гуманистической психотерапии: «Я тебя люблю, но то, что ты делаешь, меня расстраивает». У Святых Отцов мне попадалась такая формулировка: люби человека, не осуждай человека, но осуждай грех.

Очень важно различение человека и поступка, личности и проявлений. Нужно это все время держать в своем сознании, понимать, что если я сейчас отворачиваюсь от ребёнка, то это может иметь серьезные последствия. Для ребёнка эмоциональное отвержение равно серьезной катастрофе, он еще не может, как взрослый, понять, что могут быть причины из серии – проблемы у мамы, какой-то дурной день или что-то еще. Он воспринимает все очень буквально – мир от меня отвернулся, я плохой.

Важен базовый эмоциональный посыл ребёнку: ты для меня ценен, важен, желанен. Должен быть такой посыл: ты хороший, я тебя люблю, ты нужен и важен, а к поступкам можно относиться по-разному. Если это есть, то создается атмосфера безопасности, очень важная для развития ребёнка.

Не обличай истероида

Если мы имеем ситуацию печальную, когда уже сформировался взрослый недолюбленный человек, то какие психологические и поведенческие отклонения могут развиваться от тщеславия?

– Если говорить об акцентуации, в частности об истероидной акцентуации, то для человека свойственно вытеснение неприятных для себя фактов и событий. Принять, что что-то у меня не так, признать в себе какой-то минус для сознания невозможно – это подобно катастрофе. Это черта акцентуации, когда есть такой ненасытный голод, по непрестанному, постоянному вниманию к себе. Есть неустойчивое отношение к себе, а ресурсов, чтобы принимать себя целостно, в том числе со своими не лучшими сторонами – нет.

И психика срабатывает защитой, вытеснением – человек просто не в курсе, он просто искренне не видит какие-то свои недочеты. Не потому что он врет, не потому что он специально страусиную политику использует, закрывая глаза, а потому что срабатывает вытеснение, а это бессознательный механизм.

С такими людьми трудно общаться, потому что любое указание на какой-то недочет вызывает неприятие, конфликт, раздражение – человек не может принять критику. Вспоминается из Притчей Соломоновых (9:8): «Не обличай злых, да не возненавидят тебя: обличай премудра, и возлюбит тя». Так же и здесь: не обличай истероида, потому что он возненавидит тебя. Если истероидная акцентуация сильно выраженная, есть проблемы с критическим отношением к себе, то вести подлинный диалог такой человек практически не может.

Бывает, что человек начинает врать, фантазировать, притворяться, и это не ложь в полном смысле этого слова. У истероидов это происходит практически бессознательно, человек каждый раз искренне верит в то, что он говорит правду, опять же, потому что у него много механизмов бессознательных защит, не позволяющих не играть.

Человеку нужно все время играть на публику, потребность во внимании доминирующая, она всё определяет, это захватывает человека, а все остальные потребности уходят на второй или задний план. Чтобы удовлетворить эту потребность во внимании, человек идет на разные средства, порой не осознанно, лишь бы только быть в центре внимания.

Часто также для человека совершенно невыносимо, когда внимание ему не оказывается. У подростков это проявляется особенно ярко – лучше ко мне хоть какое-то внимание, пусть плохое, чем меня не будут замечать. Этим объясняется порой девиантное поведение в подростковом возрасте, по крайне мере – это одна из причин. Если дети хулиганят, стоит задуматься, достаточно ли им внимания.

Часто в семьях так: когда все хорошо, родители спокойны, и практически не обращают внимание на ребёнка. Пятерка – молодец, убрал комнату – хорошо, но как только случается что-то плохое, изливаются просто потоки внимания. Это внимание со знаком минус – ребенка ругают, воспитывают, с ним носятся, ходят по врачам и педагогам, – но этого внимания море. И тут понятен вывод: конечно, лучше обращать внимание на хорошее, а не дожидаться, пока ребенок завопит через какие-то хулиганские действия: посмотри на меня, удели мне хоть какое-то внимание.

Истероидный человек может прибегать к авантюризму, к каким-то изысканным формам привлечения внимания. Такой выскочка. Это может приниматься даже за какое-то творчество, неординарность, но обычно за этим ничего глубокого не стоит – у истероидов проблемы с глубокими чувствами. Много поверхностных эмоций, много экспрессии, много ярко выраженных проявлений, но при близком общении с ними довольно скучно. Там нет глубины, нет собственной серьезной позиции. Такие люди могут быть на первый взгляд очень привлекательны, интересны, но когда начинаешь с ними общаться ближе, все выветривается.

Огюст Тульмуш. Тщеславие

Огюст Тульмуш. Тщеславие

– К чему же это может привести, каковы последствия такого поведения?

– Такой человек по большому счету оказывается очень одинок. Ему трудно устанавливать близкие, интимные, духовные отношения, потому что, чтобы вступить в близость, нужно открыться. Для близости нужна открытость, умение показать не только свои хорошие стороны, но и плохие. Настоящий друг знает твои неприятные стороны. Духовник, с которым серьезная близость, тоже знает твои разные стороны.

А здесь доступ к настоящему человеку крайне затруднен, либо это делается сознательно, либо бессознательно. Многое вытесняется, особой глубины нет.

Серьезная проблема, когда внимание к себе определяет все сферы жизни. Человек доволен, только пока есть внимание, но оно не может быть 24 часа в сутки, и как только этого внимания нет, наступает конец света. Это главная доминирующая потребность человека, которая не может быть насыщена до конца. Такое встречается не часто, но бывает.

Хочу подчеркнуть, что мы сейчас фокусируемся на трудностях людей с определенным типом характера, это вовсе не значит, что это какие-то ущербные или обреченные люди с диагнозом «тщеславие», потому что они родились с такой акцентуацией. В каждом типе характера есть свои сильные и слабые стороны, просто сейчас мы обсуждаем тот тип, у которого слабая сторона – потребность во внимании – потому что это предмет нашего сегодняшнего разговора. Многие истериоды, например, очень талантливы. Вопрос в акцентах.

Обычно у человека, при наличии других типов акцентуации характера, когда истероидные черты не так сильно заострены, есть другие сферы жизни, тоже важные. То есть жизнь не крутится вокруг потребности во внимании и славе, даже если есть серьезный дефицит принятия себя и потребность в подтверждении своей ценности извне. У него есть эта проблема, как у каждого человека, есть какие-то слабые места, но она одна из, то есть захваченность потребностью во внимании отсутствует.

Я не такой, как этот мытарь

Классический пример – фарисей, и вообще фарисейство как образец тщеславия. Все делается напоказ, не понятно, что внутри. Как говорит Христос: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф. 23:27). Внутри не понятно что, а снаружи всё прекрасно – классический пример.

И еще важная черта фарисейства, по притче о мытаре и фарисее – я не просто благодарю Бога, что я такой хороший, плачу десятину и прочее, но я еще и не такой, как этот мытарь. То есть я его унижаю, ставлю себя выше. Чтобы самоутвердиться мне нужно, как подростку, опустить всех вокруг, и тогда я почувствую, что я герой. Унижение другого человека для того, чтобы почувствовать себя звездой. Мало того, это происходит перед лицом Бога.

Мытарь и фарисей

Мытарь и фарисей

– Это получается непроизвольно или осознанно?

– Человек может совершенно не осознавать, что он других унижает, вообще этого не видеть, и тогда сложно говорить о произвольном грехе. Другое дело, когда человек в здравом уме и трезвой памяти, с видением себя, тем не менее на это идет. Наверное, так бывает, когда человек кормит свою страсть, потворствует ей, как говорят Святые Отцы. «Я знаю, что у меня есть эта особенность, но мне все равно, пойду и самоутвержусь за счет других, унижу другого, и будет мне хорошо». И здесь, как бы там ни было – травмы-не травмы, акцентуация-не акцентуация, – есть момент произвольности, и можно говорить о грехе, потому что это в руках человека.

– Если человека унижали в детстве, то это породит потом ответную реакцию, может, бессознательную, в будущем?

– Здесь мы возвращаемся к теме недолюбленности. Реакция может быть разной, у кого-то в виде мести, да. Дело в том, что мы во многом перенимаем модели отношений, в которых выросли. У человека формируется определенный паттерн, стереотип взаимодействия. Например, человек вырос в семье, в которой его все время унижали, и он знает, каково это. То же самое с детьми алкоголиков, которые потом либо вообще не пьют, либо пойдут в такие же отношения, например, выберут пьющего мужа, потому что они знают, как это, им это привычно.

Это может не нравиться, но человек не очень знает, как может быть по-другому, поэтому неосознанно проигрывает тот же самый сценарий.

На этом механизме строится много психологических феноменов, когда повторяется один и тот же сценарий отношений. Например, очень часто на психотерапию приходят девушки и жалуются: у меня один, другой, третий молодой человек, и всё время одно и то же, отношения развиваются по одному сценарию. А просто человек вырос в определенной модели отношений, и потом эту модель проигрывает.

На этом механизме может быть построена также ответная реакция после унижений в детстве: меня обижали, я привык жить в модели жертва-преследователь, или тиран-жертва, и потом я продолжаю жить в этой модели. И тут не важно – я буду оставаться жертвой, и меня будут тиранить, либо будет перевертыш – я буду тиранить, а другие рядом со мной будут жертвами. Проблема в том, что трудно выйти в новую модель отношений.

Ответное унижение – это не всегда специальная месть, часто это просто привычный способ отношений. И это тоже не всегда осознается, человек замечает, что что-то не так, уже только по плодам, когда есть много повторяющихся сюжетов, например, тех же самых любовных отношений. Опять такой же сюжет, опять такой же сценарий: сначала я ему понравилась, потом два месяца повстречались, потом он вдруг исчез, без объяснений. Один исчез, второй исчез, почему они исчезают? В чем дело?

Или какие-нибудь жуткие истории, когда была влюбленность, отношения, а потом начинаются издевательства со стороны мужчины над женщиной – жестокость, избиение, манипулирование, использование. Женщина думает, что с другим будет лучше, а другой такой же. Типичный сюжет проблемы созависимости.

Люди видят в этом чуть ли не какую-то магию: я притягиваю таких людей. Или: Бог мне таких посылает. Но Бог тут не при чем. Это как раз психологическая реальность, а не духовная. Человек действительно притягивает такие отношения, потому что для него это привычный способ существования.

Если говорить о психологии травмы, то травма стремится к повтору. Если в детстве была травма, в частности насилия в семье, не обязательно разовая, папа-тиран, например, то потом человек хочет избавиться от травмы, так биологически устроен организм. Но для того, чтобы избавиться, человеку нужно прожить эту травму заново. Проблема в том, что человек прокручивает один и тот же травматический сценарий, а избавления не случается.

Так бывает, например, с авариями – человек попал в аварию, а потом попадает в них регулярно, так как бессознательно он её опять и опять проигрывает. Или человек приходит после войны, и все время попадает в какие-то разборки, наподобие военных, потому что он уже знает, как на войне, и ему нужно повторить этот сюжет, чтобы освободиться от тех травматических переживаний.

Мы ушли совсем далеко от тщеславия, но для нашей темы важен этот момент механизмов повтора.

На самом деле я классный

– А если человек слишком предупредителен, внимателен, чрезмерно стремится понравиться, это нормально, или тоже подозрительное поведение?

– Бывает так, что это оборотная сторона феномена созависимости. Человек настолько боится встретиться с какой-то критикой, что нарочито ведет себя предельно обходительно. Чаще всего это посттравматическая реальность – дефицит базового хорошего отношения. Таким образом человек добирает к себе это отношение, делает всё, что угодно, только чтобы не было конфликтов, только чтобы не было строгого взгляда, поднятой брови, какого-то эмоционально нетеплого отношения.

Это подозрительно, потому что здесь тяжело говорить о свободной, зрелой личности, которая может себя проявлять. Человек все время занимает обслуживающую позицию: только чтобы тебе было хорошо, только чтобы ты на меня не рассердился, только чтобы ты ко мне хорошо относился. Это зависимость от того, как ко мне относятся другие, и за этим стоит дефицит собственной устойчивой позиции, устойчивого самоотношения. Мое самоотношение равно тому, как ко мне относятся другие. Представляете, как это тяжело, человек не знает, какой он – хороший, плохой, он может ориентироваться только на других. В норме устойчивое самоотношение, не зависимое от мнения других, постепенно формируется в подростковом возрасте.

Это вопрос идентичности, которая должна быть у взрослого человека. Если она ни шатко ни валко или никакая, то тогда моя идентичность равна тому, как на меня смотрят другие. У меня нет своей опоры, своей почвы под ногами, своего понимания: кто я, какой я, нет внятной идентичности, я понимаю, что я из себя представляю, только по взгляду других. С такими людьми не особо интересно общаться, а главное – им самим очень тяжело.

– А что такое неадекватная и нестабильная самооценка, в чем она проявляется в отличие от здоровой самооценки?

– Есть такой миф, что самооценка бывает или высокая или низкая, а по середине нормальная. На самом деле эта шкала не такая: на одной стороне и высокая, и низкая самооценка, а на другой – нормальная. Проще говоря, есть больная самооценка, а есть здоровая, и вот та, которая больная, она либо высокая, либо низкая.

Когда человек говорит о себе: «Я самый ужасный, я из себя ничего не представляю», – то за этим стоит противоположное мнение: «На самом деле я думаю о себе, что я очень классный, но есть страх, что это будет не подтверждено, и нужно демонстративно всё время говорить, какой я ужасный, чтобы меня поддержали». За этим стоит опять же больная, неустойчивая идентичность и самоотношение.

И то же самое с высокой самооценкой: если человек ходит и кричит всем, что он звезда, то значит ему не хватает ощущения своей звездности, нормальности, хорошести, нужно все время это подтверждать.

Ф.Брунери. Тщеславие

Ф.Брунери. Тщеславие

Когда есть личностная зрелость, которая включает принятие себя, знание себя настоящего, тогда есть и здоровая, нормальная самооценка. При высокой или при низкой самооценке обычно плохо с подлинным знанием себя, человека все время болтает – то ли я ужасный, то ли я распрекрасный.

В случае со здоровой самооценкой у человека нет проблемы озабоченности ею, это для него не доминирующая тема – не волнует, не болит. Человек знает свои сильные и слабые стороны, принимает себя разного, спокойно, ровно к себе относится.

Можно как-то перейти к здоровой самооценке, научиться этому?

– Я никогда не скажу, что кто-то безнадежен или что развитие невозможно, это было бы неправдой. Кто может поставить крест на человеке? Как в духовной жизни, любой человек перед смертью может обратиться, так же в психологической реальности. Конечно, есть люди, которые тяжелее меняются, а у кого-то больше для этого ресурсов и потенциала.

Другое дело, что это такая базовая, очень серьезная проблема – принятие себя, отношение к себе. Это очень актуальная проблема – утрата ценностного отношения к себе. Я думаю об этом не один год и могу лишь аккуратно высказывать свои предположения, вынашиваемые из опыта психотерапевтической практики, а также личного опыта.

Базовая причина болезненной самооценки, неценностного отношения к себе, как мы говорили, это дефицит любви. Что делать? Нужен опыт любви. И тут, сколько ни говори, сколько книжек ни читай, это головой, как правило, не берется. Очень часто люди приходят на психотерапию: «Я умом все понимаю, а сделать ничего не могу». Как говорит апостол Павел: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю». Возможно, это вообще общечеловеческая такая данность, к сожалению.

При движении в сторону принятия себя, нужен опыт встречи с любовью, так мне кажется. Вот не было этого опыта встречи с любовью на уровне чувств, на уровне всего сердечного существа, значит нужно его найти, прожить. Здесь, конечно, можно меня закритиковать: «Что же, теперь пока меня не полюбят, я не стану лучше?» Действительно, мы часто встречаемся с такой инфантильной позицией: никто меня не любит, поэтому я так несчастна. Но я думаю, что главный кандидат на выход – искать встречу с любовью Бога.

Если человек не религиозен, может быть чуть сложнее, нужно выстраивать конструкт принятия себя, любви к себе, как говорят психологи – вырастить собственного родителя, который тебя же удочерит, усыновит. Линия психотерапевтической работы, когда выстраивается внутренний родитель, который будет любить и принимать твоего внутреннего ребенка. Такой путь тоже возможен, и не обязательно только в рамках психотерапии.

Но, конечно, мне как верующему человеку ближе движение в сторону встречи с любовью Бога. И тут тоже важно принимать себя, так как если я сам себя ненавижу, мне очень сложно увидеть, как Бог меня любит. И конечно, важно понимать, что есть действие благодати, когда Бог Сам вмешивается в жизнь человека. Это отдельная, глобальная тема.

Священники часто советуют: «Иди и люби ближнего». Думаю, имеется в виду, что если я иду и научаюсь являть другому человеку безусловную любовь, которой, может быть, у меня нет по отношению к себе, то потом этот опыт можно будет перенести на себя.

Но я с годами все больше прихожу к мысли о том, что есть некое триединство: как я отношусь к себе, так же я отношусь к людям, и в каком-то смысле так же я отношусь к Богу. Может быть, действительно, можно тянуть этот клубок с любой ниточки. Например, с отношения к другим людям – постепенно это может менять мое отношение к себе. Но так как я работаю больше с людьми индивидуально, мне ближе начинать тянуть эту ниточку с отношения человека к себе.

Где много обвинений, там самооправдание

– А может так получиться, что начиная проявлять любовь к другим, ты в результате от них получишь ту любовь, которой тебе не хватало?

– Здесь, действительно, может быть два механизма: первый, когда я иду и реализую это отношение к другому, и потом подобным образом смогу относиться к себе. И мы иногда в психотерапии это используем, пытаемся объяснять: вот если бы другой человек так поступил, как ты, ты бы тоже его ругал так, как себя ругаешь? Иногда это срабатывает, человек понимает: да, если это другой, я смотрю на ситуацию иначе. Почему же я к себе проявляю жестокость?

А второй механизм, о котором вы говорите, есть шанс, что проявляя любовь к другому, ты встретишь такое же отношение к себе, и оно может быть исцеляющим.

Я думаю, что исцеляющий фактор – это живые, реальные отношения любви – с Богом, с другими людьми.

– Если вернуться к тщеславию, тщеславие и мания величия – разные вещи?

– Тщеславие – это все-таки потребность во внешней славе, человеку постоянно нужна публика, камеры, глаза, которые на него смотрят. А мания величия – это когда я сам самодостаточно прекрасен, мне публика не нужна, мне не важно, насколько меня другие подтверждают. Мания величия – это верхний полюс той самой больной самооценки в сторону её завышенности, край, когда мы можем уже переходить в поле психиатрии.

Для тщеславия нужна аудитория, хоть как-то, но нужны люди. А там, где мания величия, люди уже вообще не нужны и не важны. И здесь скорее можно было бы говорить про гордыню.

– А в чем разница между тщеславием и чувством собственного достоинства?

– Чувство собственного достоинства, когда я просто базово хорошо к себе отношусь, себя уважаю. И это очень важно, так как нередко в церковной среде существует миф, что себя уважать, хорошо к себе относиться – грех, надо наоборот себя уничижать всячески. Но в таком уважительном, принимающем отношении к себе, в чувстве собственного достоинства, в отличие от тщеславия нет превозношения над другими, и нет потребности во внешнем подтверждении.

Это что-то очень здоровое, та самая здоровая самооценка, которая и не высокая, и не низкая. Такое ценностное отношение к себе.

В случае же с потребностью в постоянной похвале, у человека дефицит ценностного отношения к себе, ему нужны другие. Более того, другие для него становятся средством, утоляющим его цель.

– Стыд исповедовать свои грехи и самооправдание – проявления тщеславия?

Я бы очень аккуратно относилась к такому сведению к одному знаменателю. Вот сказать, что всегда стыд исповедовать грехи и самооправдание – это тщеславие, вряд ли можно. Тут могут быть и какие-то другие страсти, та же гордость, например, а могут быть детские травмы.

Если ребёнка жестко ругали за любое негативное проявление, то понятно, что ему будет жутко стыдно идти на исповедь. Если его пристыжали, воспитывали стыдом: «Как тебе не стыдно, как ты мог это сделать!» – и отвергали его в этот момент, понятно, что у ребёнка сформируется жуткий страх раскрываться и очень сильное базовое ощущение стыда. Ему будет стыдно вообще все, любое самопредъявление. Поэтому совсем не обязательно, что это проявление тщеславия.

За самооправданием тоже кроется непринятие себя. Ведь если есть самооправдание, значит есть и самообвинение. Это всегда диалогическая реальность: если мне нужно все время себя оправдывать, значит, у меня есть внутренние инстанции, которые меня все время обвиняют. Это такой диалог, метафора суда – есть обвинитель, а есть защитник. Скорее всего, у такого человека есть базовое чувство вины, навык все время себя обвинять, и как бы условно два голоса, которые между собой спорят: один обвиняет, другой оправдывает.

За этим теряется подлинная, личностная правда, истина о себе. Все либо очень плохо, либо очень хорошо. Либо ты во всем виноват, либо ты ни в чем не виноват. И то, и другое – неправда.

– Совет никогда не оправдываться, в этом смысле к чему может привести?

– Я не знаю, можно ли это делать всегда произвольно. Можно вслух не оправдываться. Но если у человека много этого самообвинения, этот голос звучит довольно громко в его душе, то там, где есть много обвинений, там будет оправдание. И тогда нельзя механически перестать оправдываться. Здесь более глубокая действительность, когда нужно работать не с одним оправданием, а с этой парой – обвинением и оправданием. Нужно постараться встретиться с правдой в себе, учиться, опять же, принятию себя.

Стремление к успеху

– Здоровая мотивация к успеху и патологическая мотивация к успеху – как они отличаются в жизни? Стремление к успеху – это вообще правильная жизненная установка, успех как цель?

– Наверное, вопрос в акцентах, в приоритетах. Всякая деятельность человека полимотивирована – я делаю какую-то работу, и у меня может быть очень много мотивов. Например, может быть такой мотив: я настолько чувствую себя все время виноватой, особенно, если я ничего не делаю, что мне нужно что угодно делать, только чтобы не чувствовать себя виноватой. Этот мотив стремления избежать базового чувства вины – очень мощный, он может определять многие виды деятельности. Я буду делать, что угодно, только чтобы не чувствовать себя виноватым.

Другой мотив – стремление к успеху. Если говорить о тщеславии, человек делает что-то из-за мощной потребности в славе, в подтверждении, в кормлении своей болезненной самооценки. Человеку нужно все время переживать ситуацию успеха, только так он может себя считать имеющим ценность. Если ситуации успеха нет – я ничто. Здесь опять мы упираемся в идентичность и в ценностное отношение к себе. Кто я?

Мы молимся: «Отче наш», и если Он – Отец, то кто я? Если я знаю, что я ребёнок Бога, то все эти вопросы – успех-не успех – перестают быть такими значимыми. Но только знать надо не умом, а всем своим существом, нутром, кожей, если хотите. Головой-то мы все это вроде как знаем.

Проблема, когда стремление к успеху – это главный движущий мотив. Тогда очень трудно говорить о какой-либо профориентации. Я вспоминаю одну клиентку, которая пришла с запросом на профориентацию. Ей было уже около тридцати, она кем только ни работала, и теперь тоже не знала, чем бы хотела заниматься. И вот, мы копали, копали, я пыталась понять, что ей нравилось, какие сферы деятельности её радовали, в итоге выяснилось, что было две вещи, которые определяли ее интересы. Первая – значимый другой. Как правило, это фигура учителя, то есть она, например, занималась пением, но ей был важен учитель пения, она ходила ради него. И вторая – ей нравилась публичность, нравилось выступать.

И дальше мы вышли с ней на тему потребности в звёздности. Чем человек занимался всю жизнь? Реализовывал потребность в успехе. Все виды её деятельности – не важно, танцы, пение, музыка, даже была какая-то менеджерская работа – определялись вот этой доминирующей потребностью в успехе. В ущерб поиску смысла, содержанию вот этого дела, которое тебе нравится.

– Может, просто человек идет туда, где у него хорошо получается?

– Это другой немножко вариант событий, такое тоже может быть: я буду делать что угодно, лишь бы только избежать неуспеха, лишь бы это у меня хорошо получалось. Такой сильный страх неуспеха, что если я сделаю плохо – я ничто.

И здесь вопрос в полимотивации: я это делаю потому, что мне самой нравится содержание и плюс у меня это хорошо получается, или я это делаю только потому, что у меня это получается, не зависимо от того, нравится это мне или не нравится.

Проблема начинается там, где стремление к успеху является центральным, доминирующим мотивом, перекрывающим остальные. Само дело уже не так важно, все смысловые вещи уходят на второй план, есть только задача подтверждения. В этом нет подлинного себя, настоящего самоопределения, самореализации.

– А как взаимодействовать с тщеславными людьми, если приходится с ними взаимодействовать? Например, если тщеславный человек стал начальником, что от него ждать и как с ним себя вести?

– Это такой личностный выбор, так как, как правило, понимаешь, кто перед тобой, что им движет. Человек говорит себе: я буду вступать с ним в такие отношения, в которых мне будет очень удобно и легко с ним взаимодействовать, я смогу добиваться самых разных целей, но ценой кормления его невроза. Я понимаю, что это его слабое место, что это его потребность, его похвали – он все сделает. Я на это иду, всячески его хвалю, кормлю вот эту его тщеславную часть. В результате у нас прекрасные отношения, и все замечательно. И тут манипуляция не со стороны тщеславного человека, а того, кто рядом.

Если тщеславный человек – подчиненный, им легко управлять: человека надо хвалить, и он будет все делать. Это крючок, с помощью которого очень удобно управлять людьми.

Точно так же удобно управлять людьми сильно виноватыми – они будут делать все, что угодно, только чтобы не чувствовать себя виноватыми. И это дорога в зависимость. Если найти подход, а его найти не трудно, то человек будет много чего делать. Уделяй много внимания, вешай на доски почета, сравнивай, говори, ты наш лучший сотрудник года, и он будет пахать. Очень удобно. Но повторюсь, это личностный, ценностный выбор, человек решает для себя: я буду льстить, лукавить ради своих целей или я иду на прямые и честные отношения, даже с угрозой конфликта.

– Конфликт обязательно подразумевается?

– Я думаю, что нет, но если это человек с заостренной акцентуацией, а его все время игнорировать, он просто уйдет, вы для него будете пустым местом. Тут нужен баланс и понимание немощи другого человека. Круто, конечно, рубить в лицо правду-матку, быть суперчестным и бить по больному месту. Но это не милосердно.

«Друг друга тяготы носите» – если ты сильнее, если ты видишь слабость другого человека, понимаешь, что это его зависимость, его слабое место, то надо бережно к нему относиться, без вранья, ведь наверняка человека есть за что похвалить. Вообще говорить друг другу комплименты и хвалить за что-то реально хорошее – здорово и нормально. Тут нет никакой патологии или угрозы. Тут нужно соблюдать баланс с собственной честностью, который не подразумевает необходимость рубить с плеча и ругаться по любому поводу или, напротив, кормить зависимость.

И это касается не только тщеславия. У каждого из нас множество своих слабостей и немощей. Если ты знаешь, что человек раздражительный, а ты с ним живешь в одной квартире, ты можешь, конечно, ему и честно сказать: «Слушай, тебя обуяла страсть гнева, наверное, ты недостаточно покаялся», – или: «Как меня достало, вечно ты с полуоборота заводишься!» Это будет правдой, но это будет не милосердно.

Учитывай немощь другого, и не вводи человека во искушение. Вот знаешь, что его раздражает не выключенный свет в ванной, ну, выключай свет! Не наступай на больную мозоль. Если ты знаешь, что этот человек жутко тщеславный, учитывай эту особенность.

Что скажут люди

– Мысль «что скажут» – нет человека, который не боится насмешек, общественного осуждения, но где границы нормального страха и патологического?

– Наверное, в той или иной степени у всех есть это беспокойство, у кого-то панический ужас, у кого-то легкая тревога.

Я бы ответила на вопрос с точки зрения клинической психологии. Есть критерии различения акцентуации и расстройства личности. Выделяют три критерия: влияние на все сферы жизни, стабильность во времени и социальная дезадаптация.

Влияние на все сферы жизни. Если говорить про тему страха – «что скажут», то условно норма там, где человек в какой-то ситуации боится больше, в какой-то меньше. То есть, например, когда говорит близкий человек – вообще не боится, а когда начальник, то дрожат коленки. Но нет тотальности, это не проявляется во всех сферах жизни, при любых обстоятельствах. В норме это действительно зависит от ситуации и обстоятельств. А человек с личностным расстройством на любые психогенные воздействия реагирует в соответствии с особенностями своего расстройства. Например, может любое недовольное выражение лица соседа прочитывать как насмешку и сильно пугаться.

Второй критерий – стабильность во времени. В разные периоды жизни акцентуации у человека могут проявляться с разной степенью интенсивности. Например, подросток остро реагирует на то, как к нему относятся, и это нормально. Или, когда мы выспались, хорошо себя чувствуем, устойчивы, то мы спокойнее реагируем на критику. А в состоянии какого-то истощения, критического периода в жизни, мы становимся более уязвимы, ранимы, более тяжело воспринимаем критику. Патология же начинается, когда это продолжается во времени всегда.

И третий критерий, особо важный в нашем контексте – то, что называется социальной дезадаптацией. Акцентуации могут приводить или не приводить к социальной дезадаптации, а расстройства личности приводят к ней постоянно. Например, мне надо прочитать лекцию в незнакомой аудитории, я боюсь, переживаю, но все-таки еду и читаю, не падаю в обморок посередине лекции. А при социальной дезадаптации этот страх «что скажут» мной владеет, человек меняет свое поведение. Например, на лекцию он просто не идет.

– Заболевает.

– Да, может быть психосоматическое расстройство, бегство в болезнь – чуть что, сразу заболел. Потому что ситуация каждый раз невыносима, справиться невозможно. Причем реально заболел, когда мы говорим о психосоматике, это всегда не придуманные болезни. Бегство в болезнь обозначает именно реальное физическое заболевание. Чаще легкое – например, давление, субфебрильная температура.

– Складывается впечатление, что самому человеку вообще сложно справиться со всем этим, как же быть, идти к психотерапевту?

– Я не хотела бы стать проповедником психотерапии как единственного спасения от всех бед. Опыт встречи с любовью – вот главный кандидат на ответ. Если у человека есть хорошая, здоровая духовная жизнь, в которой есть реальные, живые отношения с Богом, то многое может меняться. Причем там будут работать и психологические механизмы, и духовные. Психологические в том смысле, что для отношений с Богом нужна очень мощная честность и с собой, и с Богом: в отношениях с Ним, ты предельно честно встречаешься с собой. А это психологически очень важный способ исцеления.

Если я встречаюсь с подлинным собой, я узнаю, какой я настоящий. Если я это делаю перед лицом Бога, то я не впадаю в крайности низкой или высокой самооценки. Я не впадаю в ужас от того, какое у меня жуткое темное пятно на совести, потому что это делается перед взглядом Его любви. И я не впадаю в манию величия, потому что перед Ним я мал.

И это подлинно духовная жизнь – не просто исполнение традиций или внешних правил, а отношения встречи с любовью.

Вот человек прочитал наше интервью, осознал, что есть проблема – это уже первый шаг?

– Да, конечно. Если я проблемы не вижу, то и не могу ничего сделать. Я не могу принести эту проблему Богу, не могу работать над собой, обсуждать это с друзьями, искать способы выхода – ничего не могу, потому что не вижу. Это тема вытеснения или защит, когда человек по тем или иным причинам не видит проблемы. Как говорится: правильно поставленный вопрос – это уже половина ответа.

Осознание своих мотивов, того, что на самом деле мной движет, что для меня на самом деле важно, что я сейчас чувствую – все это движение в сторону большей осознанности. Если я встречаюсь с правдой о себе, то потом могу нести это Богу. А пока я ничего не вижу, что я Ему понесу? Можно, конечно, молиться: исцели раны, которых я сам не осознаю. Но это такая тонкая духовная реальность, и что будет – не мне судить. Если рассуждать в психологической плоскости, то, когда я вижу и осознаю себя, то я и прошу, молюсь по-другому.

Иногда нужно встретиться с дном, чтобы от него можно было оттолкнуться. Пока алкоголик не на дне – у него нет мотивации бросить пить. Пока я не понял, что мне очень плохо, я не могу так больше жить, а если мы говорим о тщеславии – не могу больше гнаться за славой, теряя себя, пока я не встретился с этой болью, я не взмолюсь к Богу, не захочу измениться.

А когда у меня в целом все чистенько и аккуратненько: ну да, тщеславие – грех, надо каяться, Господи, помоги мне избавиться от тщеславия – не понятно, я на самом деле хочу от него избавиться? Когда у меня остро болит зуб, я уже ни о чем думать не могу, а тщеславие у меня не болит, мне с ним нормально, даже очень приятно.

Я по себе знаю, что часто говоришь какие-то слова по молитвослову, они все правильные, но они не «из глубины воззвах», они внешне произносимые. А чтобы это стало подлинным внутренним порывом, в том числе молитвенным, нужна встреча с этой болью, когда я не могу больше так жить. Спаси меня, спаси утопающего! Вопль, который не может быть не услышан.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Патриарх Кирилл: Что такое тщеславие?

Сила этого греха такова, что он может разрушить результаты напряженной духовной жизни.

Тщеславие – это трусость?

Чего мы ищем больше: одобрения людей или встречи с Богом?