Тюремная миссия: новый этап

22 февраля в патриаршей резиденции в Москве было подписано соглашение о сотрудничестве между Русской Православной Церковью и Федеральной службой исполнения наказаний (ФСИН) России.

Как повлияет принятое соглашение на развитие тюремной миссии? На вопросы о служении Церкви в местах лишения свободы отвечает монахиня Иоанна (Смирнова), заместитель начальника Тюремной миссии Ивановской епархии.

Принятое Соглашение, безусловно, знаменует начало нового этапа во взамодействии ФСИН и Церкви.

Общий настрой, интонация предыдущего Соглашения были иными. Лет 20 назад в колониях нас просто терпели, ни о каком соработничестве не было и речи. Допускают – и слава Богу. Не пускают – искали обходные пути, иногда шли на хитрость, иногда на нарушения (признаюсь, было и такое), чаще – пытались строить личные отношения с начальниками колоний, сотрудниками воспитательных отделов, отделов безопасности, когда это получалось – получалось и все остальное.

Бывало, наши священники часами на морозе стояли у ворот, чтобы пройти в зону, прятали на груди запасные Дары, не знали, как уберечь алтарь от внезапных «набегов» ОМОНа… Не скажу, что сейчас все эти проблемы сняты, но то, что в Соглашении в первую очередь речь идет о сотрудниках, их духовном состоянии – это серьезный прорыв.

Наша Тюремная Миссия считает это самым важным: не введение тюремного священства, не вопросы духовного образования осужденных и их ресоциализации, а внимание, которое будет уделяться сотрудникам (кстати, инициатива духовного просвещения сотрудников наравных принадлежит как Русской Православной Церкви, так и ФСИН).

Как в реальности проходит строительство тюремных храмов и часовен? Как будет решаться вопрос с финансированием?

Что касается строительства тюремных храмов, то здесь, по-видимому, все будет решаться на местах: есть активный, предприимчивый, заинтересованный начальник территориального УФСИН, колонии – возьмутся они, найдется подвижник-батюшка, Правящий Архиерей, который изыщет средства и возможности – будет строить епархия. У нас в епархии храмы строили и сами священники, и миряне, и монахини – сотрудницы нашей Тюремной Миссии.

В этом году начальник областного УФСИН пообещал начать строительство храмов в 2-х колониях: колонии-поселении в поселке Шилекша Кинешемского района и женской колонии №3 г.Кинешмы. Наша Тюремная Миссия взялась строить церковь в мужской колонии строгого режима в п.Талицы Южского района. Инокиня Фотиния (Абадаева), которая пару лет назад завершила строительство храма в мужской колонии строгого режима №5 г.Кохмы, будет строить новый храм. Что значит строить? Собирать средства, искать стройматериалы, организовывать осужденных, следить за стройкой, – все как обычно.

В новом Соглашении сказано, что ФСИН предоставит возможность заключенным получить духовное образование. Есть ли такие примеры уже сейчас?

О духовном образовании осужденные говорят давно, спрашивали – возможно ли заочно поступить в семинарию, в православный университет, но это были единицы. Больше желающих было, когда мы объявили об открытии заочных курсов «Основ православной веры» – в каждой колонии обучение начинали сотни, но «по дороге» многие потерялись: учиться оказалось довольно сложно, требуются дисциплина, усердие, умение работать с книгами, а таких навыков у большинства заключенных нет. Знаю, что в других епархиях с обучением дела обстоят лучше. Значит, это наша вина – не сумели правильно организовать и заинтересовать.

Богослужения в зоне проходят, как можно понять, и для заключенных и для охраны. Способствует ли это улучшению отношений (с учетом того, что в субкультуре зэков “западло” вообще неформально контактировать с администрацией)?

С этим «западло» мы активно боремся. Недавно опять столкнулись с такой ситуацией. Архиерейское богослужение в зоне. Мы – сотрудники Тюремной миссии приехали в храм пораньше, смотрим – а осужденных никого нет. Что такое? Где все? Оказывается, какой-то «доброхот» прошел по отрядам и сказал: «В храм не ходите, приедет больше сотни сотрудников». Наши монахини побежали по отрядам, стали разговаривать с ребятами, объяснять. Слава Богу, мы были услышаны и осужденные в храм вернулись.

Отношения между зэками и сотрудниками везде складываются по-разному. Недавно из одной колонии в УФСИН перевели зам.начальника по безопасности. Казалось бы, сотрудник, да еще отдела безопасности, все только и должны вздохнуть с облегчением, но ребята расстроились, потому что сотрудник – «настоящий, понимающий человек».

Смежный вопрос о ресоциализации осужденных — вообще больной. В некоторых областях есть центры, поселения, фермы для бывших сидельцев, есть такие центры и в некоторых епархиях, но их чрезвычайно мало. У нас в области есть социальный центр для лиц БОМЖ и освободившихся, но там они могут только ночевать, да и то не более месяца. Освободившихся принимают монастыри и приходы, в том числе и наш монастырь, но мы можем предложить только монастырский режим, который не каждому по силам, большинство из освободившихся не стремится к иноческой жизни, хотели бы создать семью, найти работу, а этом мы им помочь не можем. Мы, как сотрудники Общественного совета при УФСИН по Ивановской области, обращались в Администрацию города с просьбой создать в Иванове центр реабилитации для осужденных, но получили отказ, хотя без государственных центров этот вопрос не решить.

Создается “корпус тюремных священников. Как это будет происходить?

Обучать тюремных священников нужно, и это уже происходит. Например, у нас в Иваново-Вознесенской и Кинешемской семинарии читают курс «Основ тюремного служения», но я не уверена, что каждый прослушавший этот курс сможет служить в тюрьме. Тюремное служение – это призвание. Если в колонию ходить из-под палки, только потому, что направили, осужденные это сразу заметят, и отношения не сложатся. Вообще, с тюремным духовенством не все так просто. Редкий священник сможет служить только в тюрьме, изо дня в день ходить в колонию и больше никого и ничего не видеть, а ведь штатный тюремный священник как раз такой режим работы и предполагает.

Большинству все же проще быть и на приходе, и в колонии. Хотя разные бывают батюшки. Есть у нас один протоиерей, уже несколько лет ходит в колонию, так он постоянно напоминает: «Только вы меня тюрьмы не лишайте. Для меня это отдых. Я приду, с ребятами побеседую, чайку попью, они мне свои беды расскажут». У него на приходе одни бабушки, и поговорить-то не с кем.

Должны ли последовать аналогичные соглашения с другими конфессиями?

Знаю, у мусульман есть свои молитвенные комнаты, ходит туда человек 5-6. Вероятно, с традиционными конфессиями вопрос как-то решится, а вот с иеговистами, пятидесятниками и другими сектами отношения строить сложно и проблематично, опыт показывает, что они вносят разлад в умы и души осужденных. Зачем же в колониях лишние проблемы?

С какими категориями зэков легче работать? Служат ли батюшки в “крытках”, т. е. в колониях для пожизненных?

Работать легче в мужских колониях. А среди мужских – там, где строже режим, где сидят не первоходки, а рецидивисты. Те, кто попал в колонию впервые, менее дисциплинированные, больше хорохорятся, труднее идут в православную общину, а взрослые, уже имеющие опыт сидельцы, как не странно, более вменяемые, серьезнее относятся и к себе, и к вере. Обычно в колониях строгого режима хорошие православные общины, ребята молятся, стараются соблюдать заповеди и даже пост.

В женских колониях больше плачут, но меньше молятся, и когда освобождаются реже приходят к нам в храм, поблагодарить, да и просто побеседовать и навестить. А мужчины приходят.

Имеет ли место, что проповедь воздействует на тех, кто нецерковен и воцерковленным не становится, т. е. “умягчаются злые сердца” ? Как воспринимают благотворительная помощь? Не бывает ли такого, что под ее видом проносят что-нибудь запрещенное?

Мы стараемся беседовать со всеми – и с членами православной общины, и с теми, кто в нее не входит (а таких большинство), ходим по отрядам, участвуем в общих колонистских мероприятиях, привлекаем осужденных к строительным работам. Не каждый сразу может вместить Слово Божие, важно, что нас, священнослужителей и монахинь, видят, что над колонией раздается колокольный звон, оттого в Крестном Ходе на Пасху участвуют почти все осужденные.

А помощь, конечно же, ждут. Ничего запрещенного мы не носим, да и зачем? Потерять доверие сотрудников легко, а восстановить его потом будет чрезвычайно сложно. Мы работаем только в рамках закона. Поздравляем ребят с праздниками, дарим носки, футболки, чай, конфеты, конверты, литературу, медикаменты, очки – этого достаточно.

Фото с сайта “Тюремная миссия. Служение в тюрьмах

Читайте также:

Как учить православию заключенных – опыт переписки

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Протоиерей Андрей Кордочкин: Освящение автозаков нелепо

Если принимать свободу как Божественный дар, а не как подачку от властей, то едва ли можно…

В Москве освятили автозаки для перевозки арестованных

Помощник начальника УФСИН прочитал молитву и окропил автомобили святой водой

Татьяна Москалькова призвала отправлять заключенных поближе к дому

«Не было ни одной колонии, где бы передо мной не ставили бы этот вопрос», — говорит…