Услышь меня, мама!

|
В последние дни я много читаю о трагедии в Псковской области. Много разного читаю - что этих подростков мало пороли, много пороли, что туда им и дорога, что родители - изверги... Я не могу это комментировать, просто потому, что не знаю, что там произошло на самом деле. Могу лишь сказать, что это очень страшно. К тому же я не специалист-психолог, не психиатр и у меня нет детей-подростков. Старшая только начинает входить в этот возраст. Но я сама была подростком, и об этом хочу немного рассказать.
Услышь меня, мама!
Фото: Алексей Фурсов/ lifeisphoto.ru
Елена Кучеренко

Елена Кучеренко

Я из благополучной семьи. И у меня вполне благополучные родители. Отец уже умер, а мама жива, и дай ей Бог ещё долгих лет жизни.

Вспоминая то время, могу с уверенностью сказать, что подростком я была жутким. Я причинила много боли своим близким. Родители вытаскивали меня из таких передряг, что если бы не они, не знаю, где бы я сейчас была и была бы вообще. Они прощали мне многое и за это им низкий поклон… и очень много сделали для меня… И я не хочу прочитать ни одного негативного комментария в их адрес. Я пишу не для этого.

Они много работали. Мама  – в школе, а ночами сидела с тетрадками. Отец занимал ответственный пост и, приходя домой, просто ложился без сил.

Я была предоставлена сама себе. Нет, у меня было все, о чем ребёнок только может мечтать, даже больше. Мы много жили за границей и все атрибуты “той” жизни, которые даже в глаза не видели мои сверстники, у нас имелись в избытке. Но мне хотелось, чтобы со мной поговорили. Мне хотелось поделиться своим – девичьим…

Помню, я влюбилась в мальчика и хотела пошептаться об этом с мамой.

“Глупости, – с улыбкой сказала она, – иди делай уроки…”

Я страдала, что погиб Цой. Я прорезала дырки на всех своих заграничных джинсах, надела чёрную футболку и обклеила обои его плакатами. И хотела поговорить с папой о своём горе. “Ты что, с ума сошла?” – Ответил он мне.

Я влюбилась в Сашу Хлопкова. Помните, был такой певец? До безумия… Но тогда ничего никому не сказала. Меня бы все равно не услышали… И мы обсуждали это с подружками. С такими же – у которых родители были все время на работе…

Они хотели, чтобы я хорошо училась. И я училась. Не смотря на то, что я была хулиганским подростком, девочкой я была способной. Но в школе меня больше волновали не оценки, а то, что одноклассники прозвали меня Цуциком – за маленький рост. Я  боролась, дралась с ними, получала замечания в дневник.

Я жаловалась дома маме, а она так же улыбалась: “Какая ерунда, не обращай внимания”. А я хотела… Я даже не знаю, что я хотела. Но это не было ерундой. Мне было больно и обидно. Сейчас я понимаю, что это, правда, были мелочи. Но ту боль унижения я запомнила навсегда. А ещё то, что дома я от неё не спряталась.

Я писала стихи. Прекрасные стихи, честно. О любви, о дружбе. А один был о каком-то ледяном лесе, по которому я иду одна, зову кого-то, а меня никто не слышит и меня некому согреть. Я прочитала его моему дяде (родителям стеснялась), но он ничего не понял и только пожал плечами.

Родители не контролировали меня и предоставили полную свободу. Сделав уроки, мы с друзьями шлялись по улицам, лазили по крышам, ходили на спор вечерами на кладбище и вообще, где только не были. Это было классно…

Но помню, я очень любила ходить в гости к одной моей подружке, у которой мама почему-то не работала. И мне так нравилось, что они обедают вместе, что подружка все ей рассказывает, а та слушает и, главное, обсуждает на равных. Она и меня слушала. И я рассказывала ей то, что стеснялась рассказать дома.

А ещё там, у них дома, мы играли в разные игры – лото, домино. И было так здорово. И я хотела так же поиграть дома со своими. Чтобы было тепло и уютно. Но они были заняты. И это правда. А мне было грустно.

Отец отправил меня на спорт, чтобы я не шлялась. Он сам был спортсменом. А я не хотела, мне не нравилось. Я хотела в театральное училище, но для него это было не серьёзно.

А потом, лет в 15 я взбунтовалась и все это бросила. Да, мне было страшно, я боялась, что меня накажут и до ночи бродила вокруг дома. И думала: “Может, вообще не приходить?”.
Отец долго со мной не разговаривал, но потом простил.

А еще я как-то наглоталась таблеток. Уже не помню, по какому поводу, честно. Но помню, что я хотела одно, с родители требовали другое. Приехала скорая, мне промыли желудок, врачи обругали, родители перепугались.

Вы думаете, я хотела умереть? Если бы это было так, я бы сделала это, когда их не было дома. А они были… Я просто хотела, чтобы они меня услышали! Чтобы мама меня услышала! Но не знала, как это сделать. И выбрала такой дурацкий способ.

Чего я только не делала подростком… Я разносила в истерике свою комнату, я убегала из дома и ночевала у подруг. И много чего ещё. Зачем? Я не знаю… Но хорошо помню одно – я никогда не хотела быть хулиганкой. Я хотела любви и тепла.

Родители любили меня и любят. Но сейчас я понимаю, что подросток и взрослый понимают любовь по-разному. Они друг друга не слышат. И выход один – родителю вспомнить, каким он сам был когда-то.

Моя старшая дочь только вступает в этот возраст. И я очень боюсь. Боюсь не понять, упустить, не принять. Боюсь, что она не будет мне доверять.

Как же я радовалась, когда она рассказала мне, что как-то влюбилась в мальчика… Когда прочитала мне свои стихи… Когда попросила остаться дома и посмотреть с ней фильм.

Я не знаю, спасёт ли ее это от подростковой боли и передряг. Но так хочется, чтобы она знала, что мы с папой рядом и готовы услышать ее. Хотя бы попробовать. И для этого не нужно делать вещи, о которых потом будешь жалеть.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Социологи спросили у россиян, кто виноват в псковской трагедии

Проблемы в семье считаются главной причиной трагической истории

Как разобрать русского рокера по составу

На что похож урок русского языка, если учителю 26 лет

Следователи проверят законность штурма дома в Стругах Красных

В Следственный комитет и прокуратуру обратился псковский депутат Лев Шлосберг