Утром мажу бутербродик – сразу мысль: а как народик?

|
Ксения Туркова пытается выяснить, почему мы так не любим уменьшительно-ласкательные формы слов

Однажды я зашла за кофе в одну из любимых киевских кофеен. За прилавком стояла незнакомая девушка – прежняя хозяйка уехала, и теперь лица там все время менялись. “Вам Кению? – переспросила она, улыбаясь. – К сожалению, ее нет. У нас на потоке одни итальяшки. Кстати, хотите итмишку?”

Ксения Туркова

Итальяшки? Итмишки? Я смотрела на нее в ужасе, инстинктивно уже пряча кошелек в сумку. Только потом сообразила, что итмишка – это фруктовый батончик «Eat me» (Ит ми). «Съешь меня» – прямо как в «Алисе», для которой этот призыв, как известно, закончился стремительным уменьшением.

Люди, «уменьшающие» слова, как известно, подстерегают нас на каждом шагу.

Придешь в кино – а тут тебя поджидают «билетики».

Откроешь решительно дверь в фитнес-клуб – и бросится в глаза написанный огромными буквами призыв «выпить фрешик на баре».

Расположишься в ресторане в предвкушении ужина – и получишь удар под дых в виде лососика с гарнирчиком.

О мамах и бабушках, включающих адронный коллайдер уменьшительных частиц при общении с детьми и внуками, мы уже не будем.

Словом, деваться некуда. Что же остается? Противодействовать. Именно это противодействие и начало в последнее время зреть, расти и принимать масштабы даже более значительные, чем нам бы хотелось.

Теле- и радио ведущий, продюсер Михаил Козырев как-то рассказывал мне:

Я приехал из Америки в середине 90-х годов делать здесь радио и абсолютно офигел от того, как люди разговаривали в эфире. «Сейчас поставлю вам песенку одной девчонки!» Почему, если ты ставишь Мадонну, надо говорить, что ты ставишь «песенку одной девчонки»?

Для меня эти суффиксы всегда были элементом какого-то панибратского, уничижительного отношения к действительности. Когда я стал руководить радиостанцией «Максимум» — а это было тогда звездное время — я всем запретил категорически под страхом штрафов употреблять уменьшительно-ласкательные суффиксы.

И они стали надо мной стебаться в эфире: они стали изымать суффиксы из всех слов, причем брутально. «У нас сегодня была летуча, закручивают гаи. На планёре решено, что некоторые пластины в эфир лучше не ставить». Это было умопомрачительно смешно!”

Писатель Андрей Аствацатуров в своей новой книге «Осень в карманах» вспоминает всем хорошо известную историю о том, как слово с суффиксом -к- (не сделавшим никому ничего дурного) вдруг превратилось в слово без этого суффикса. Произошло это тогда, когда в Петербурге суровой зимой на крышах выросли метровые сосульки: “Помню, наш прежний губернатор, крупная чувственная женщина, однажды назвала их сосулями – видимо, из уважения к огромному свисающему размеру”.

Из уважения к «огромному размеру» тут же родилось и стихотворение на злобу дня. Его написал пользователь Живого Журнала с ником shaptchits.

Срезают лазером сосули,
В лицо впиваются снежины.
До остановы добегу ли,
В снегу не утопив ботины?
А дома ждёт меня тарела,
Тарела гречи с белой булой;
В ногах – резиновая грела,
И тапы мягкие под стулом.
В железной бане – две селёды,
Торчат оттуда ложа с вилой.
Есть рюма и бутыла с водой,
Она обед мой завершила.
Я в кружу положу завары,
Раскрою «Кобзаря» Шевчены –
Поэта уровня Петрары
И Валентины Матвиены.

Эти уже подзабытые сейчас строки очень точно отражают то, что происходит. Борьба с «уменьшениями» принимает все более абсурдные формы. Удаляя все уменьшительные суффиксы без разбору (лишь бы только не сказать случайно про человечка и денежку), мы не замечаем, как ударяемся в другую крайность.

Нам до того страшно казаться сюсюкающими, что и с детьми мы выбираем довольно брутальный стиль, без сантиментов: называем ножку пятилетнего ребенка ногой (а у папы тогда, по логике, ножища?), а столик для рисования, конечно, столом. Подозрительно на этом фоне выглядит даже невинный пирожок с капустой, так и хочется назвать его пирогом. Под горячую руку попадают даже коленки!

Это хорошо видно по записям в соцсетях, пользователи которых дают чувствам волю и откровенно признаются в искренней ненависти к уменьшительным формам. Вот несколько цитат со страниц разных соцсетей и форумов:

– Ненавижу все эти ласкательно-уменьшительные суффиксы. Как слышу кремик, вкусняшки, мамик, Димик – так стукнуть хочется!

– Ненавижу, когда слова с уменьшительными суффиксами (коленки, кудряшки, ладошки).

– Ненавижу уменьшительно-ласкательные суффиксы и излишнюю фамильярность. За слова вроде “платьишко” могу убить!

– Извиняюсь, конечно, но терпеть ненавижу уменьшительные суффиксы – старшенькая, младшенькая, мёдик.

Доктор филологических наук, профессор МГУ Игорь Милославский в своей книге «Говорим правильно по смыслу или по форме?» пишет, что в нашем нездоровом отношении к диминутивам виновата школа. На уроках русского языка, как правило, не объясняют, что уменьшительно-ласкательные суффиксы используются не только для того, чтобы обозначить размер предмета. Они нужны, чтобы показать уважительное, внимательное отношение и к предмету, и к собеседнику:

“Именно такое отношение к гостю стремится выразить в застолье хозяин, предлагающий супчик, буженинку с хренком, чаек с вареньицем или конфеткой. Таким же образом сейчас ведут себя и многие работники сферы бытового обслуживания. В парикмахерской говорят волосики, бровки, височки, маникюрчик (…) Напомню, что к тому же средству прибегала и коварная крыловская лисица, которая говорила: шейка, глазки, перышки, носок, голосок. Для того, чтобы сначала расположить к себе ворону, а затем завладеть ее сыром».

В школе – и об этом Игорь Милославский говорил не раз в своих интервью – не учат тому, как распоряжаться всем эти суффиксальным богатством. Когда использовать, когда не использовать, где уместно, а где и не очень. В результате одни в ужасе шарахаются от уменьшительных форм, дрейфуя куда-то в сторону сосуль, а другие, наоборот, пересыпают ими речь так обильно, что тут же хочется сбежать подальше.

Вероятно, кстати, что срабатывает этот эффект “вороны и лисицы”: употребляющий уменьшительно-ласкательные формы человек кажется приставалой, возникает ощущение, что он хочет что-то нам навязать. Владелец одной из самых известных в России сетей фастфуда как-то рассказывал мне, что запретил сотрудникам предлагать посетителям “селедочку”, “картошечку” и прочий “борщик” – именно чтобы не возникало ощущения навязанной услуги.

Впрочем, знаю я и другой пример: детское кафе, которое сделало диминутивы своей фишкой. Весьма, надо сказать, сомнительной, потому что диминутивами в этом кафе написано все меню – от и до.

Салат «Цезарь» у них называется «Цезаренком», деруны – дерунчиками, мохито – мохитиком, а само меню – менюшкой.

Каждый раз, приходя в это кафе, я испытываю противоречивые чувства: «менюшка» и ее содержимое отбивают аппетит, но на самом деле готовят там очень вкусно, так что не хочется отказывать себе в удовольствии из-за каких-то суффиксов.

А вот насколько справедливо отказывать себе в самих этих суффиксах? Должны ли мы, убегая от сюсюканья, сесть на пожизненную «диету», а детям каждый раз повторять: «Таких слов в русском языке нет!»

Конечно, они есть. И ими важно уметь пользоваться. Просто надо понимать волшебное слово «контекст» и задумываться о том, в какой контекст мы эти уменьшительные формы помещаем.

«Ах, ножки, ножки! где вы ныне?» И действительно, где?


Читайте также:

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Лингвалидол: «Мачё-ухожор» и его «фитишь»

Слабонервным грамотным – не читать!

Бобро поржаловать в Сибирь

Печатных изданий, которые популяризируют региональные языки, почти нет.

Мне нра, что вы бо не мно

Почему мы экономим на словах и буквах

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: