Великий пост: испытание историей

|
Богослужения подготовительных недель Великого поста и самой Четыредесятницы как будто специально обостряют один из самых важных вопросов православного богомыслия – вопрос о статусе исторического опыта в жизни Церкви.

Начнем с молитвы: исполнение богослужебного устава в полном объеме в XXI веке невозможно. Для продолжительных великопостных служб необходимы не только подготовленные чтецы и певчие, но и подготовленные молитвенники. Сама длительность богослужения не способствует сосредоточенности ума и сердца. Обычно во время первой седмицы человек молится ногами.

Святитель Григорий Палама

Святитель Григорий Палама

Вторая неделя посвящена святителю Григорию Паламе. Наследие греческого святого изучают в основном патрологи, и далеко не все из православных ученых готовы признать паламизм адекватным выражением православного Предания. Простонародному благочестию Палама неизвестен. Умным деланием, защитником которого был святой, сегодня пугают и неофитов, и испытанных прихожан. Найти приходского священника или монастырского наставника, знающего, например, как правильно соединить чтение Иисусовой молитвы с дыханием, практически невозможно.

Преподобный Иоанн Лествичник. Прямое следование его замечательным наставлениям ведет к обороту на себя и к прелести как итогу непрестанного самокопания. А темница, о которой рассказывается в «Лествице», сегодня неприятно удивляет даже иноков.

Житие преподобной Марии Египетской вообще соблазн в квадрате. Одних смущает описание жизни Марии до обращения, других – после.

Очевидно, что великопостная аскетическая проповедь обращена исключительно к инокам, инокам былых времен, не знакомым с интернетом и мобильной связью. Причем, чтобы достигнуть обетованной земли трезвого сосредоточенного подвига, недостаточно и 40 лет духовного странствования.

Возникает соблазн заявить, что испытанные временем формы сегодня лишены животворного содержания, традиция рискует превратиться в музей византийской культуры. Впору говорить о реформации, деконструкции. И уже говорят. Недаром дневники отца Александра Шмемана, вопиющие о несоответствии византийской формы современному содержанию мира, нашли такой отклик в России. Пастыри и пасомые, иноки и миряне признаются в том, что отцу Александру удалось выговорить их сокровенные переживания и чаяния о новой Церкви.

Преподобный Иоанн Лествичник

Преподобный Иоанн Лествичник

Критики византийского наследия в Православной Церкви вспоминают также, что в евангельском чтении о Страшном Суде, предваряющем Великий Пост, Господь не спрашивает ни о различении сущности и энергии, ни об умно-сердечном делании, ни о числе прочитанных канонов и совершенных поклонов, но об элементарных проявлениях нашей человечности: сострадании, заботе.

Не будем спешить с выводами. Уверены ли мы в том, что это на самом деле всё, о чем нас спросит Господь? Противоречит ли утонченная метафизика и аскетика Византии первоначальной простоте евангельской веры? И действительно ли так проста благая весть? Для чего даются контуры, прориси метафизики внутритроичных отношений в Евангелии от Иоанна? В чем разница между путями Марии и Марфы? Почему недостаточно веры богатого юноши? К кому обращены заповеди о посте и молитве? И только ли Христос уходит в пустыню?

Если мы отказываемся от Лествичника и Паламы, то мы непоследовательны. Вначале нужно отказаться от Ветхого Завета с его разбиваемыми о камень младенцами и загадочным Богом Моисея и Иова. Затем признать неожиданный Логос греческого любомудрия в Евангелии от Иоанна поздней вставкой, «острой эллинизацией» христианства. После попрощаться с апостолом Павлом, апостольскими мужами и апологетами.

Подобное избирательное отношение к Преданию возникло не в XXI веке. Еще авва Дорофей писал о неизвестном иноке:

«Сначала, если кто из братии говорил ему что-либо, он уничижал каждого и возражал: “Что значит такой-то? Нет никого (достойного), кроме Зосимы и подобного ему”. Потом начал и сих осуждать и говорить: “Нет никого (достойного), кроме Макария”. Спустя немного, начал говорить: “Что такое Макарий? Нет никого (достойного), кроме Василия и Григория”. Но скоро начал осуждать и сих, говоря; “Что такое Василий? И что такое Григорий? Нет никого (достойного), кроме Петра и Павла”. Я говорил ему: “Поистине, брат, ты скоро и их станешь уничижать”. И поверьте мне, чрез несколько времени он начал говорить: “Что такое Петр? И что такое Павел? Никто ничего не значит, кроме Святой Троицы”. Наконец возгордился он и против самого Бога, и таким образом лишился ума».

Логика неизвестного инока предвосхищает логику протестантизма с его утопическим проектом вытеснения исторического опыта. Неудивительно, что сегодня мифической «эллинизации» христианства может противостоять реальная протестантизация православия.

Мир устал от истории. С историей прощаются. Кто-то пророчествует о ее конце, кто-то с ней борется (вспомним виртуальные миры «Матрицы» братьев Вачовски, «новую хронологию»). Для православного христианина история не только вызов, но и Божий дар.

Величайшая тайна мира – тайна длительности. Если мир длится, деятельность потомков Адама человека несводима к заботе о спасении, к ответу о своих добрых делах. Человек исторический призван к творческому освоению жизненного пространства, возделыванию своего сада.

Соответственно и жизнь в традиции, хранение Предания нельзя отождествлять с механическим воспроизведением прошлого. «Се творю всё новое» – говорит Господь (Откр. 21:5). Новым была эллинизация христианства. Новое создавали и авторы великопостного богослужения, и Лествичник, и Палама. Нового ждет наше время.

Но и ветхое наследие Церкви не исчезло навсегда, не кануло в Лету. Церковная жизнь свидетельствует о вечной памяти, о неисчезающем вечном настоящем. Так, в литургическом символе прошлое не преодолевается, но соединяется с сегодняшним днем.

Церкви, согласно священномученику Сергию Мечеву, «не свойственно говорить: „Давайте вспомним, как это было – как родился Христос, как был крещен, как преобразился, распят, предан и погребен был Господь“. <…> Церковь говорит иное: „Днесь благоволения Божия предображение…“, „Днесь Дева вводится во храм“, „Ныне вся исполнишася света, небо же и земля, и преисподняя: да празднует убо вся тварь востание Христово, в Нем же утверждается“, – говорит пасхальный канон. Днесь, а не когда-то тогда, нет, в это время, в эту минуту, когда совершается богослужение. Это дерзновение Церковь имеет потому, что в самой себе она есть не временная, а вечная, она вне мира, выше его, она премирна».

0_11ada2_3f3546ce_XXL

Одна и та же Тайная Вечеря, совершенная две тысячи лет назад в Иудее, запечатленная в литургических символах Византии, сегодня не просто повторяется, но актуализируется в Москве, Токио и Париже.

Церковная история символична. Ее опыт показывает, что ветхое и новое не противостоят друг другу. Отношения прошлого и настоящего скорее можно описать как взаимопроникновение (перихорезис). Ветхое присутствует в новом, новое, пророческое, – в ветхом. Быть историческим существом, а христианин призван быть историческим существом, означает быть пророком. Пророки, как мы помним из истории, не только свидетельствовали о грядущем, но и хранили традицию.

Неудивительно, что столь разные христианские мыслители, как отец Георгий Флоровский, Ганс Кюнг и Карл Барт, видели в отцах Церкви современников XX века. Отец Георгий призывал идти «вперед – к Отцам», Ганс Кюнг – идти вперед вместе с отцами. Последними словами Барта были следующие: «“Бог не Бог мертвых, но Бог живых”. “В Нем все живы” – от апостолов до отцов позавчерашнего и вчерашнего дня».

Разделяя пророческую боль приснопоминаемого отца Александра Шмемана об «историческом кризисе православия», хотелось бы подчеркнуть: если для отца Александра одним из главных симптомов кризиса является «надрывный уход каждого – будь то к «Отцам», будь то к Типикону…» (запись от 19 января 1974 года), то для нас точно таким же симптомом является надрывный уход отца Александра от Типикона и отцов. Утопии патристического противопоставляется утопия изначальной простоты христианства.

Предание Церкви, конечно, несводимо ни к исихазму, ни к евхаристической экклесиологии. Но какие представления о предназначении человека нужно иметь, чтобы ограничить деятельность христианина доброделанием? Нужно ли противопоставлять умно-сердечное делание посещению больного, размышления о различении сущности и энергии – заботе о нуждающихся? Не о подобных ли ситуациях Господь сказал: «…Сие надлежало делать, и того не оставлять» (Мф 23:23)?

Быть христианином – быть человеком историческим, восстанавливать связь времен. Жители XXI века, мы можем допустить разумные сокращения в великопостном богослужении, но сохранить его структуру. Поставить для желающих лавочки в храме, но читать опускаемые псалмы, не думая о ногах прихожан. Мы многое потеряем, если не найдем свои ключи к писаниям Паламы, отдадим «Добротолюбие» патрологам, а православие будем узнавать из «Писем Баламута» или «Флавиана».

Великий пост снова и снова призывает нас к спасению всерьез, к осознанию себя как причастника истории. Призывает устремиться вперед – к отцам, вперед вместе с отцами. Григорий Сковорода учил: «Берешь вершину – получишь середину». Человек исторический воспринимает святителя Григория Паламу, преподобных Андрея Критского, Иоанна Лествичника и Марию Египетскую как своих современников, соучастников в Божьем творчестве, свидетелей непреходящей новизны христианства.

Причащаясь их жизни и трудам, мы причащаемся реальности, в которой различие настоящего и прошлого одновременно актуально и неактуально. Прощаясь с ними, мы прощаемся не с устаревшими формами культуры, но с собой как многомерными историческими существами. Кто я или что я без Великого покаянного канона, паламитских «Триад» и «Лествицы»? Не является ли простота добрых дел, забывшая или вытеснившая смелые византийские метафоры, тонкую аскетическую психологию и головокружительное патристическое умозрение, простотой, которая хуже воровства?

Чтец Димитрий Трибушный

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Верим не в традицию и не в учение

Чтобы защищать веру, необходимо ясно понять, в чем же эта вера состоит

Чудо колива, или “бессмысленные” традиции

Сегодня после литургии Преждеосвященных Даров будет освящаться коливо. Что это за традиция и какое значение она…

Жизненность Предания

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 39, 2004