Виктор Сергачев: «Я никогда не был важным человеком, VIP»

|

Источник: сайт МХТ имени А.П. Чехова/Газета

«В калейдоскопе школьно-студийных индивидуальностей Витя Сергачев был личностью загадочной. Он был человеком молодым, но уже чрезвычайно погруженным в „немереную сложность избираемой профессии“. Витя умудрялся одновременно быть и как бы „инакомыслящим“ по отношению ко МХАТу, и дотошным, серьезным студентом Школы-студии», — так однажды написал о своем коллеге Олег Табаков. В день семидесятилетия с юбиляром беседовал Сергей Капков.

– Сейчас много говорят о возрождении кино, об увлекательных процессах в театре, пике популярности телесериалов. А вам все это интересно? Вам уютно сегодня?

— Не очень. Это якобы оживление театральной и кинематографической жизни происходит не изнутри, а извне. На это брошены пресса, реклама, да и зрители требуют зрелищ. Но, к сожалению, сегодня совершенно необязательно обладать исключительным талантом, чтобы сделать себе имя. Чаще всего нужна лишь пиар-кампания. Вот вы говорите — «возрождение», а драматургии почти нет. В 1960-е годы только выдающихся драматургов можно было насчитать человек десять: Вампилов, Володин, Рощин, Розов, Шукшин?

– Но вы, к счастью, по-прежнему внутри творческих процессов, участвуете и в съемках, и в спектаклях.

— Не так часто, как хотелось бы. Посмотришь какой-нибудь спектакль — ну, можно было бы вот эту роль сыграть. А можно и не играть? Однако, признаюсь, мне стало интересно сниматься в кино, в сериалах, играть эпизоды. Я вдруг вспомнил фразу Станиславского: «Нет маленьких ролей, есть маленькие исполнители».

– Вы не лукавите?

— Нет! Мне стали интересны герои, о которых толком ничего не сказано. Ты фантазируешь их биографию и сам создаешь их мир, независимо ни от чего и ни от кого.

– И независимо от режиссера?

— В кино — да. А вот в театре бывают случаи, когда актеры не могут найти общий язык с «новой режиссурой». И приходится расставаться. Один мой коллега на первой репетиции спросил режиссера: «А я играю в вашем спектакле одну роль или две? То, что вы говорите о персонаже в начале пьесы, это один человек, а в конце — совершенно другой, и к драматургии это не относится». Театр — очень сложное искусство, коллективное, а не авторское. Спектакль создают и драматурги, и актеры, и костюмеры, и художники, и осветители. Только это придает ему гармоническое движение.

– Во МХАТе сейчас есть такой коллектив?

— Может быть. Я не очень хорошо знаю, что у нас теперь происходит. В театре нет худсовета, и мы не обсуждаем на труппе ни пьесы, ни спектакли. Но по специфике театра он необходим! Хотя бы потому, что совершенно исчезли разговоры о творчестве, споры, обсуждения. Например, раньше в «Современнике» мы принимали и пьесы, и спектакли. Ефремов был демократ в организации творчества. Теперь каждый занят только собой. Пропал элементарный творческий быт.

– А какие плюсы в табаковском театре?

— Много работают. Премьера за премьерой, громадный репертуар. У начинающих актеров никогда не было работы, а тут у них сразу есть роли. Это очень хорошо, молодому актеру необходимо много играть, и Табаков предоставляет такую возможность.

– В старом МХАТе был творческий быт, но не было зрителей, не было работы?

— Почему не было? Работа была, мы много репетировали. Но с некоторых пор как-то незаметно стали считать, что МХАТ — это вчерашний день. На самом деле, ничего подобного. Это мнение было распространено среди некоторых критиков и театральных людей, имеющих влияние. В действительности МХАТ не переставал быть сегодняшним днем и отчасти был днем завтрашним.

– Не потому ли «Современник» до сих пор остается для вас идеальным театром?

— В каком-то смысле да, это был настоящий театр, театр единомышленников, театр коллективного творчества. «Современник» был в широком смысле клубом шестидесятников. Он объединял поэтов, ученых, драматургов, художников — интеллигенцию Москвы. Мы и дома-то почти не бывали.

Если кто-то из нас выделялся, капризничал, требовал ролей, это было нетерпимо. Ефремов даже неохотно разрешал нам сниматься в кино, он считал, что актер портится. Помню, в труппу пришел Володя Земляникин, он был в то время очень популярен. Выходит на сцену — а ему хлопают. Ефремов кричит: «Если это еще раз повторится — я тебя уволю. Нам этого ничего не нужно».

– Вы понимали, что долго так продолжаться не может?

— Нет, не понимали. Мы были уверены, что так будет всегда. Но изменился-то не театр, не его эстетика, не его программа. Вероятно, изменились люди. Сейчас в нашей среде все разговоры ограничиваются банальными вопросами: «А ты что сейчас делаешь? С кем работаешь? Что сыграл?» О сути профессии говорят редко и мало.

– Недавно в фойе «Ленкома» я обнаружил портрет актрисы Веры Сергачевой. Ваша дочь?

— Да, младшая. Она окончила Школу-студию МХАТ и теперь работает у Марка Захарова. У Веры пока две большие роли — Маша в «Трех сестрах» и Джейн Сеймур в «Королевских играх».

– А старшая чем занимается?

— Ольга заканчивает медицинский институт, хочет стать врачом-кардиологом. Бог дал мне хороших дочерей.

– Сейчас вы в том возрасте, в котором пребывали великие мхатовские старики, когда вы вслед за Ефремовым пришли в этот театр. Вы не сравниваете себя вольно или невольно с ними? Есть ли что-нибудь общее?

— Вряд ли. Во-первых, потому что я никогда не был важным человеком, VIP, как они — лауреаты премий, орденоносцы. Но последние годы они были не удовлетворены практикой МХАТа, чувствовали: что-то не так. Поэтому пригласили Олега Николаевича как современного режиссера.

– Виктор Николаевич, о чем задумываетесь накануне юбилея?

— Оказывается, я ровесник телевидения. Надо в день юбилея что-то сказать о себе, но не в том стиле, в каком выступают в ток-шоу, где зачастую обсуждаются не общечеловеческие проблемы, а глубоко интимные, о которых человек постеснялся бы говорить даже со своими близкими. Но тщеславие сильнее чувства приличия. А ведь еще Наполеон говорил: «Грязное белье надо стирать дома?»

– Подводите какие-нибудь итоги, составляете ли вы своеобразный отчет перед собой?

— Можно сказать и так. У Моэма есть роман “Summing up” — «Подводя итоги». Так вот я сейчас думаю, что же у меня за “up” такой? И знаете, что я понял? С годами люди умнее не становятся? во всяком случае, я. Но какие-то кардинальные вещи проясняются, совсем немногие. Может, это высокопарно звучит, но мне стало ясно, что я всецело привязан к этой стране, русской культуре, людям, которые подвижнически занимаются театром, искусством. Хотя здесь я бы не использовал казенное слово «патриот». Это что-то другое. Не так давно разного рода общественные и политические деятели любили употреблять цитату: «Патриотизм — последний душевный приют негодяя». Смаковали ее. А я эту фразу встретил, когда ставил в «Современнике» спектакль «Оглянись во гневе» Осборна и играл там Джимми Портера. Он говорил: «Патриотизм — чудная вещь! Еще Марк Твен писал, что патриотизм — последний душевный приют негодяя!» Я заинтересовался, выяснил, что эта фраза из «Дневника Адама». Нашел, прочитал и понял, что написано это не столько о патриотизме, сколько о тех людях, которым все равно где жить, о негодяях. С таким же успехом можно сказать, что свобода — последний душевный приют негодяя. Так что это явная спекуляция хорошей фразой.

Что еще мне стало ясно: все проблемы на свете будут решены, когда 51% людей будет готов бескорыстно помочь, а не присвоить и жизнь будет организована по их правилам. Вот и все!

– Вы очень принципиальный человек. А как сами считаете, легко ли с вами?

— По этому поводу я могу привести такой пример. Лет двадцать назад на гастролях в Чехословакии со мной произошел несчастный случай. В результате я оказался в московском ЦИТО с семнадцатью переломами. Несколько месяцев балансировал между жизнью и смертью «в подвешенном состоянии». Врачи решили провести сложнейшую операцию, но профессор сказал: «Виктор, по-моему, вы человек легкий. Если еще месяц повисите — обойдемся без операции». Мне это польстило, и я согласился, что, вероятно, и спасло мне жизнь. Это к вопросу о том, легкий ли я человек?

Но в жизни — не знаю, может, кому-то со мной и нелегко.

Артист нежных чувств
Виктор Николаевич Сергачев родился 24 ноября 1934 года. В 1956-м окончил Школу-студию МХАТ, с 1957-го — актер и режиссер театра «Современник», с 1971-го — во МХАТе. Лучшие роли в театре: Министр нежных чувств («Голый король»), де Гиш («Сирано де Бержерак»), Клещ («На дне»), Джимми Портер («Оглянись во гневе»), Адамыч и Тесть («Старый Новый год»), Фирс («Вишневый сад»), Михал Михалыч («Московский хор»), Князь («Дядюшкин сон»). Лучшие роли в кино: Пселдонимов («Скверный анекдот»), Икс («Эта веселая планета»), Ефим Суббота («Пропавшая экспедиция»), Мижуев («Мертвые души»), Суслов («Серые волки»), Троцкий («Троцкий»). Народный артист России (1989).

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Народному артисту России Владимиру Ильину исполнилось 70 лет

Вместе со своей женой Зоей актер часто помогает церкви и жертвует деньги на благотворительность

Алексей Бородин: Почему я поставил “Нюрнберг”

Худрук РАМТа о том, научил ли нас чему-то фашизм

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: