Владимир Сидельников: Бывают ли некрасивыми иконы?

Один из самых известных российских иконописцев рассказал о своем пути к вере и ответил на вопросы читателей газеты «Крестовский мост»

Расписывать храмы Владимир Сидельников начал 30 лет назад. До этого был светским художником, участвовал в выставках, его картины хранятся во многих российских и зарубежных коллекциях. Сегодня он – один из самых опытных и авторитетных иконописцев. Мы попросили его рассказать о себе и ответить на вопросы наших читателей.

Учился в Третьяковке

Родился я в Уфе. Отец – фронтовик, «ветеран особого риска». После окончания художественного училища я поехал в Москву, в Суриковский институт, но, посмотрев мои работы, к экзаменам меня не допустили. Преподаватель сказал: «Тебе здесь нечему учиться». Советское искусство наводило на меня тоску. Я стремился к настоящей живописи, к старым мастерам

Устроился в столице дворником. Три года учился самостоятельно, в Третьяковской галерее: копировал русских художников. Стал участвовать в выставках, но без энтузиазма, официальным путем идти не хотелось.

Для «разминки» писал виды Москвы, которую очень любил. Эти этюды хорошо «шли» в салоне, доступ в который нужно было заслужить. Иногда продавал иностранцам. Одну картину купил атташе США, но у него не хватило денег. Сказал, что отдаст позже, но, видимо, забыл.

Писал и быстрые портреты-этюды, иногда на заказ. Пытался работать в архитектуре. Выполнял росписи, витражи, рельефы на фасадах и в интерьерах. Партизанским способом, минуя худсоветы. А на худсоветах слышал: «Так никто не делает, сделайте как надо». Те замыслы, которые у меня были в эскизах, никуда не шли, и я их никому не показывал.

Взгляд Саваофа

В 1981 году наступил духовный кризис. Не хотелось жить, уже и искусство стало безразличным. Решил ехать в Ферапонтово. Но сначала в Ярославль, где реставрировали Спасо-Преображенский собор. Походил по лесам, поднялся в купол – а там мощное изображение Саваофа. Такие глаза, такая сила… Оттуда отправился в Вологодскую область, туда, где фрески Дионисия. Смотрел на них и думал: «Боже, какая красота!» Но эта красота была для меня недоступна. Я видел всё словно из какого-то подвала…

Там же, в Вологде пришел в храм и обратился к священнику. Он благословил креститься и направил меня в Москву, в храм Илии Обыденного. Там я и крестился. Стал регулярно ходить в церковь. Читал святых отцов. Освоил церковнославянский.

Моя мастерская была напротив музея Андрея Рублева в Спасо-Андрониковом монастыре. Часто и подолгу смотрел я на иконы, учился. Копировать в музее не разрешалось. Дома стал писать по репродукциям. Вскоре получил первый заказ: образы евангелистов в сельском храме Белгородской области. Высота каждой фрески – 4,5 метра. Работал два месяца. Одновременно участвовал в богослужениях, читал и пел на клиросе.

Живопись не бросал, но на нее оставалось все меньше времени.

Владимир Сидельников

Владимир Сидельников

Парижские соблазны

В 1989 году появилась возможность поехать к друзьям в Париж. Мой приятель был личным фотографом будущего президента Ширака. В первый же день меня пригласили на великосветский прием в каком-то дворце по случаю открытия выставки русского костюма. Меня кое-как приодели, успел купить новые брюки, а пиджак пришлось взять взаймы. Там лакеи в белых перчатках, дамы с бриллиантами. Разносят дорогие вина.

Мне советуют: «Попробуй шампанское, настоящее, нигде такого не попьешь!» Но ничего не хотелось. Меня громко представили: «Вот прекрасный портретист из России!» – «О, мы закажем вам портрет!», – сказала дама в роскошном меховом манто, думая, что я обрадуюсь, и представила своего спутника: «Это мой личный ювелир!» Стараюсь улыбаться, а у самого мысли: «Зачем всё это?»

Спросили про мои планы. «Поживу тут немного, поработаю и поеду обратно». Вокруг – изумление: «Как? В Россию?!» – «Конечно. Русский художник должен жить в России». Все словно отшатнулись. Думали, что я хочу остаться в Париже, стать «художником-диссидентом»…

Из Москвы я взял с собой десять своих картин. Больше не разрешали. Часть продал, часть раздарил. Пару этюдов выставили на аукцион, их тут же продали. Тогда была волна интереса к русскому искусству. Написал и там несколько этюдов. Один, с видом мэрии, французы попросили для подарка мэру столицы – Жаку Шираку.

В Париже встретился со своей старой знакомой, итальянкой, быстро, часа за два, сделал ее портрет. Один бизнесмен увидел это и предложил мне сделку: «Отвожу тебя к заказчику, ты за два часа пишешь его портрет и получаешь от меня 2000 франков». Это была очень приличная сумма. Но я представил, как меня возят к каким-то людям, как я работаю на кого-то за деньги… И отказался.

«Земля еси и в землю отыдеши»

Всегда ощущал себя «глиной». Часто задавался вопросом: для чего я пришел в мир? Рисовать дамочек, кошечек? Кому достаточно, тот пусть рисует, пусть раскрывается в том, в чём может. Но я всегда ощущал, что призван к большему. Это не самомнение. Это вообще не связано со способностями.

Знаю, на меня порой смотрят с усмешкой, как на чудака. Но мерить жизнь деньгами, – разве это не странно? Ведь мне уже седьмой десяток. Что впереди? Болезни, кончина. И никакие деньги не помогут. Разве что дадут лекарства подороже, уложат помягче, похоронят пышнее… Но какая разница?

Иногда спрашивают, случались ли чудеса с моими иконами. Не знаю, мне об этом не говорили. Но, думаю, не так важно, источает ли икона масло или миро. Есть другое чудо. Одна женщина в храме, где я делал иконостас, сказала: «Глядя на эти иконы, я испытываю священный трепет». Она во время службы стоит на клиросе, недалеко от образа Спасителя.

И дело тут, конечно, не в моей иконе, а во внутреннем состоянии человека. Чудо – когда образ поднимает душу к Богу.

Ответы на вопросы читателей

Почему такие цены

– В Москве цена на писаную икону, даже небольшую, от 15 тысяч рублей. Почему так дорого?

– Иконы всегда стоили недешево. Штучный товар, от начала до конца – ручная работа. Специальная доска, краски. Чтобы сделать небольшую икону, нужно трудиться минимум неделю, с утра до вечера. А цена – это не только доход мастера, но и пожертвование на церковь. Мастер обычно получает около половины суммы.

– Краски для икон делаются как сотни лет назад – на яичном желтке? Или появились новые технологии?

– По-разному. Я, как и другие «старики», стараюсь придерживаться старого. Многие используют синтетические краски, акриловые, покрывают икону не олифой, а масляным лаком. Происходит сочетание старого и нового. Я и сам подумываю, не начать ли работать акрилом. Это не ухудшение, не компромисс, а поиск разных возможностей.

– Кого можно назвать в числе наиболее значительных современных иконописцев?

– Молодых знаю мало. Могу назвать наиболее опытных, которые начинали в конце 70-х-начале 80-х годов: архимандрит Зинон, Александр Лавданский, Александр Соколов, Алексей Вронский… Очень разные мастера, у каждого свой путь, свой взгляд.

Может ли неверующий написать икону

– Должна ли икона быть красивой?

– Должна. Некрасивых икон не бывает. Если она правильно выполнена, канонична – она красива.

– Сегодня иконы может писать и неверующий, ради заработка…

– Если художник неверующий, его работа не будет иконой.

– А если такую поделку принесут в храм, чтобы освятить, как батюшка определит?

– Смотря какой батюшка. Когда в 80-е годы я расписывал храм в Витебске, был случай: молодой художник, неверующий, написал изображение святой Ефросинии Полоцкой, чтобы отправить его в Австралию, и принес к нам освящать. Священник посмотрел и направил его ко мне. Я говорю: это картина, а не икона. «Как?!» Объясняю: это стилизованное изображение, произведение искусства, но – не икона. Так и отправилась она в Австралию без освящения.

– Приходилось ли вам подчиняться заказчику – расписывать храм не так, как вы хотите?

– Нет. Если заказчик настаивает на ошибочном, на мой взгляд, решении, то обычно у нас всё разлаживается, и он находит другого исполнителя.

– А если заказчик – священник, может, лучше проявить послушание?

– Послушание к этому не имеет отношения. Если иконописец не нарушает церковных правил, то никто не может его обязать что-то делать против его воли.

– Вы пишете иконы для себя?

– Раньше на это было время. Например, в год канонизации Андрея Рублева я написал его образ. Писал для себя, но читаю молитвенное правило, а в голове мысль: отнеси в Андроников монастырь. Пошел, отнёс настоятелю Спасского собора в Андрониковом – отцу Вячеславу. С тех пор она находится в алтаре над жертвенником.

– Дома вы молитесь на собственные иконы?

– Нет, дома только репродукции. Кто-то что-то подарил… А писаных нет. Как говорится, сапожник без сапог.

Хороши ли подделки под старину

– Что сегодня представляет угрозу для иконописи?

– Превращение иконы в товар, в выгодную продукцию. Иконописание – служение, а не средство для заработка.

– Есть технология изготовления икон под старину. Вы эти занимаетесь?

– Боже упаси. Это коммерция, причем безобразная. Фактически, это подделка, фальсификация.

– Но искусственно состаренные иконы не выдают за старинные. Честно предупреждают: такой метод. Как в бутиках иногда продают специально потертую одежду, особый шик…

– Да, любыми средствами хотят привлечь заказчика. Заказчику хочется иметь икону под старину, но не хочется тратить деньги на что-то действительно старинное, подлинное. Что ж, пусть имеет не подлинное, это его личный выбор.

– В Казанском соборе Петербурга находится копия картины Рембрандта «Снятие с креста». Поразительная работа, смотришь – и хочется молиться. Означает ли это, что картина, написанная гениальным художником, может возводить к Богу, то есть одновременно быть иконой?

– Она, вероятно, может в некоторых ситуациях играть роль иконы. Но иконой никогда не станет. Язык Церкви – канонический, он сформирован молитвой и богослужением. А Рембрандт – гений протестантизма. У него всё – земное. Земное он великолепно показывает, через его земное всегда светится небесное. Взять его портреты – там вся жизнь человека, вся судьба, и на этом лежит отблеск небесного света. Но это не дает основания считать его изображения иконами.

Михаил УСТЮГОВ.
«Крестовский мост» – полная версия текста

Читайте также:

Где искать островки церковного искусства

Александр Лавданский: из авангарда – в иконопись

Неживая икона, или о чем скорбит иконописец

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Житель кировского села передал храму найденные 36 лет назад иконы

Мужчина в 1981 году нашел 45 икон под обоями заброшенной сельской библиотеки

Одиночества и пустоты не существует

Художник Солтанов о присутствии Бога в жизни человека

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!