“Во мне давно жила мысль, что я буду и врачом, и священником”

Отец Анатолий, расскажите, как Вы, будучи образованным человеком, имея высшее медицинское образование, стали священнослужителем?
Дело в том, что, когда произошло мое обращение ко Христу, к Церкви — это 62-63-е годы, на 2 курсе Мединститута — уже тогда я ощутил какое-то неясное стремление к чему-то высокому — что это такое, я не мог тогда осознать. У меня была огромная тяга к медицине, но одновременно меня никогда не покидала мечта стать священником.

Но ведь раньше считалось, что религия — это удел темных людей.

Мне кажется, наоборот. Атеизм или какое-то подобие религии, язычество — это удел темных людей. Потому что ведь еще великий ученый Фрэнсис Бэкон сказал, что малое знание уводит человека от Бога, а большое, наоборот, приводит к Нему.

Однако вначале Вы стали врачом…

Врачом я стал неожиданно для себя. В детстве я мечтал о небе. Но из-за проблем с математикой не смог поступить в летное училище. И тогда, в 1953 году, в каком-то даже отчаянии я поступил в медицинское училище. Мне было 14 или 15 лет. И вдруг обнаружил, что это и есть мое небо. Я страстно полюбил медицину. После окончания училища я работал медбратом в Институте нейрохирургии. А потом, прослужив в армии, я поступил во 2-й Московский мединститут на педиатрический факультет. Именно там я полюбил детей. Когда мы начали проходить диамат и истмат, я вдруг почувствовал, что это не философия, это — обман, она не дает настоящего представления о жизни, а, наоборот, уводит человека от нее — это дорога в никуда. Что заставило меня задуматься о жизни и смерти. И неожиданно для себя я стал верующим человеком, на втором курсе. И тогда уже во мне появилась неотвязчивая мысль, что я буду обязательно и врачом, и священником. На 5 курсе узнали, что я — верующий. Меня решили выгнать из института, несмотря на то, что я был ленинским стипендиатом, единственным на курсе. Сказали: “За аморальное поведение”. Я спросил: “В чем же заключается мое аморальное поведение?” – “А Вы, будучи комсомольцем, ходите в церковь и верите в Бога!”. Только тогда до меня дошло, что, может быть, действительно это аморально — но не с точки зрения обыденной обывательской морали, а с точки зрения христианской.

А над Вами не смеялись?

Нет, наоборот, за меня вступились. Это дошло, видимо, до начальства, а потом, как я узнал, и до ЦК, и решили меня не трогать. Сняли только с Ленинской стипендии. У меня не было ни одной четверки за все годы обучения в институте. Но на последнем экзамене по диамату мне поставили четверку и таким образом лишили красного диплома. За меня ходили просить многие преподаватели, студенты, но исполняющий обязанности ректора 2-го мединститута профессор Лидов наотрез отказал в пересдаче. Впрочем, как я потом убедился, можно прекрасно жить и без красного диплома. После окончания института я остался на кафедре нервных болезней педиатрического факультета. Окончил ординатуру, затем аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию, остался на кафедре преподавателем, ассистентом, затем доцентом…

Что Вы преподавали?

Неврологию на педиатрическом факультете. Я невропатолог. В 1991 году защитил докторскую диссертацию на тему “Инфекционные нейротоксикозы у детей”. И тогда же я принял сан диакона. Меня назначили директором реабилитационного центра для инвалидов, страдающих детским церебральным параличом. Так исполнилось мое желание быть и священнослужителем, и врачом одновременно. В Москве организовал Православный медицинский консультационно-диагностический центр, где мы бесплатно принимали больных. Занимался организацией медицинского факультета при Российском православном университете. А потом я вышел на Институт трансплантации, узнал, что здесь очень тяжелые больные, которые особенно нуждаются в духовной помощи. Когда мы поговорили с директором и администрацией Института, они пожелали сотрудничать с нашим РПУ.

Ваш путь к монашеству был непростым. Насколько мне известно, у Вас была семья?

Когда я познакомился со своим духовником, он сразу мне сказал, что мой путь — монашество. Я еще не отдавал себе отчета в том, что это такое и про себя решил: “Нет. Если встретится девушка, которую я полюблю, если я увижу, что она может стать моей женой, — я обязательно женюсь!” И вскоре на моем пути такая девушка появилась. И когда я окончил институт, я сделал ей предложение. Она была учительницей, глубоко верующей. Так мы поженились. Когда я женился, мне мой духовник сказал, что все равно, я проживу с ней 10 лет, она умрет, у меня останется двое детей и я все равно приму монашество. Так оно и случилось: я прожил с ней ровно 10 лет, она умерла в 77 году. У меня осталось двое детей и старики-родители. В 93 году — дети уже подросли — 27 декабря я принял иночество в Валаамском монастыре, стал иеродиаконом, потом иеромонахом. Одновременно я занимался организацией больничного храма при Институте трансплантологии. И 15 января 96 года мы освятили этот храм во имя преп. Серафима Саровского.

Отец Анатолий, многие знают Вас как автора книги “Число зверя: записки врача-священника об экстрасенсах и оккультизме”. Что Вас побудило ее написать?

Мои наблюдения над экстрасенсами и людьми, которые обращались к ним за так называемой помощью. А началось все с Кашпировского. В частности, я обратил внимание на тяжелейшие состояния у некоторых детей, которые просматривали его сеансы, вплоть до синдрома декортикации, то есть отключений функций коры мозга, мгновенного развития опухолей головного мозга.

В книге Вы рассматриваете различные виды оккультизма. Что такое оккультизм в самом общем смысле?

Оккультизм — это скрытые науки, которые развивают в человеке определенные силы, позволяющие ему властвовать над природой и над другими людьми. По существу, это власть, вернее, наука, находящаяся на грани нашего материального и духовно-отрицательного, т.е. бесовского мира.

Вам угрожали в связи с Вашей борьбой с оккультизмом, с сектантством?

Не впрямую. Когда вышла книга “Число зверя”, то в оккультной (так называемой “православной”) “христианской целительской академии” имени Федоренко увидели, что эта книга бьет по престижу их “академии”, многие слушатели ушли из нее — то есть это нанесло им финансовый ущерб. Но они подумали, что автор — другой человек, и ему угрожали, так что он вынужден был прибегнуть к защите определенных учреждений. Только потом они узнали, что автором был я, но их пыл уже остыл. А вот в городе Ноябрьске (в Сибири), где мне часто приходится бывать последнее время, сектанты через других людей начали угрожать. Они говорили: “Если этот поп опять сюда приедет, то мы его просто убьем”. И поэтому в последний раз, когда я там был (в этом сентябре), администрация города приставила ко мне охрану. Кроме того, очень возмущались моим поведением оккультисты. После одного из моих выступлений на радио “Радонеж” в прямом эфире меня пообещали убить “астрально”. Это было в июле.

Как Вы считаете, нужно ли священнику ознакомление с медициной, в частности психологией и психиатрией?

Обязательно! Я считаю, основы психиатрии и психологии необходимо знать. В ноябре мы прочитаем при Тобольской семинарии первый цикл курса по основам пастырской психиатрии.

А чем, по-Вашему, это может быть полезно?

К сожалению, почти все наши люди тяжело больны, в большей или меньшей степени. И, в первую очередь, духовно, ибо мы прошли через тяжелый путь семидесятилетней борьбы против Бога и Церкви, — а это даром для человека не проходит. В последние годы приобрел популярность оккультизм, настоящая духовная зараза. Вот смотрите: только в Москве на каждые 500-550 жителей приходится один колдун, экстрасенс, маг и т.д. И это тоже приводит как к духовному загрязнению, так и к психическим отклонениям. Более четверти детей рождается с пренатальным поражением нервной системы. Многие из этих детей потом становятся психопатами, невропатами, склонными к психическим нарушениям. И священнику трудно бывает разобраться — где психическое заболевание, где органическое заболевание мозга, а где духовное поражение. Многие, к сожалению, думают, что если ты священник, то тебе дана такая сила благодати, что ты одним своим умом можешь справиться с людскими недугами — но ведь разобраться-то в этих недугах очень сложно. И вот тут уже без знания основ психиатрии, я считаю, в наше время просто не обойтись.

Насколько разработан сейчас в Православной Церкви вопрос психиатрии?

К сожалению, вопрос психиатрии, я считаю, не только в Церкви, но и в нашей официальной медицине разработан еще очень плохо. И он требует своего духовного осмысления.

Православие и медицина — какие могут здесь быть направления для взаимодействия?

Прежде всего надо уяснить себе, что медицина вышла из религии и нашу отечественную медицину, например, невозможно представить в отрыве от христианства. Наша медицина вышла из недр Церкви, из монастырей. Второе — нужно выяснить, какие методы целительства и лечения допустимы, а какие нет. Например, мы, православные священнослужители, совершенно четко представляем, что многие современные виды психотерапии — недопустимы. К ним относятся: гипноз, ребефинг, холотропное дыхание, оккультные методы, экстрасенсорика и т.д.

А почему они, с Вашей точки зрения, недопустимы?

Потому что они приводят к развитию у человека так называемых “измененных состояний сознания” — а это далеко не безопасные для духовного состояния вещи. Мне могут возразить, что ведь это иногда помогает: например, кодирование наркоманов… Совершенно верно! Наркотики тоже иногда помогают человеку отрешиться от тяжелых реалий жизни, когда кажется, что все проблемы после инъекции решены. Вот таким же наркотиком для души являются и эти недопустимые, с нашей точки зрения, методы психотерапии. Ну и, наконец, нужно решить некоторые сложные этические проблемы современной медицины. В частности, насколько приемлемы генная инженерия, методы экстракорпорального оплодотворения, практика трансплантации и другое. Вопросов здесь много — ответы не все найдены…

Откровенно говоря, достаточно странным выглядит появление православного храма и православного священника в таком, казалось бы, одиозном учреждении, как Институт трансплантации.

Да, многие удивляются. Но, дорогие мои! Это же больные люди, которые в первую очередь нуждаются в духовной помощи. И если мы, православные, бросим наших братьев и сестер в беде — то грош нам цена, мы не православные! Конечно, я не хирург, я не специалист в области трансплантологии, но, как священнослужитель, я обязан думать в первую очередь о больных людях и духовно им помогать.

Тем не менее само понятие пересадки чужих органов многих шокирует. И вообще допустимы ли подобные операции?

Нам еще предстоит определиться в этическом плане в отношении вопроса трансплантологии. Трансплантология ведь давно уже широко и активно вошла в нашу жизнь. Миллионы людей спасены благодаря трансплантации — а именно благодаря переливанию крови. Кроме того, давно и широко применяется пересадка роговицы, благодаря чему тысячи людей получили зрение. Относительно широко используется пересадка почек, что спасает жизнь многим и многим. Не так давно к нам в храм пришел человек, который живет уже пять лет благодаря пересаженной почке. Когда он заболел и узнал, что жизнь ему может спасти только пересадка почки, тут он обернулся лицом к Богу. Он стал молиться: Господи, если угодно Тебе, то пусть будет так, как будет. Также и другая больная: перед операцией она впервые в жизни исповедовалась, незадолго до операции причастилась. А после — когда смогла уже ходить, она пришла в храм со слезами благодарности. Вот вам, пожалуйста, пример. Значит, нередко Господь посылает страдания людям для исправления их жизни. И даже такие тяжелые, как пересадку органов.

Это два случая, когда операция окончилась благополучно. Но большее число операций по пересадке органов в нашей стране, по-видимому, имеют печальный исход?

Я бы так не сказал. Большее число все-таки оканчивается благополучно. Другое дело, влияет ли это как-то на сознание людей, приводит ли это к Богу или нет. А вот здесь уже наша задача, священнослужителей, — помочь людям. Ведь, что греха таить, священники пока еще не имеют возможности активного общения с больными. Ведь редко где в больницах имеется храм. И особенно важно и ценно, что человек может перед лицом тяжкого недуга и, может быть, перед лицом предстоящей смерти прийти к Богу с раскаянным сердцем. Я вспоминаю еще случай: одна женщина, тяжело больная, попросила меня прийти к ней. Я пришел — она со слезами на глазах принесла покаяние впервые в жизни, причастилась, на другой день умерла. Вы представляете, Господь допустил ей умереть раскаянной и после Причастия — какое это благо для человека, для души его!

Возможно, это самое главное. И если человек обращается перед смертью, перед грядущей операцией к Богу, то в этом случае важен даже не исход, а прощение Богом?

Безусловно, каким бы ни был исход, главное, надо помнить, что мы созданы Господом Богом и для Бога. И жизнь без Бога — это ничто, это есть смерть, смерть души.

Но одно дело, когда умирают люди пожилые, совсем иное, когда умирают молодые. Нет ли здесь несправедливости? У многих бывали моменты ропота на Бога: почему любимый человек должен умереть?!

Вопрос очень серьезный и важный, но мне кажется, в этом проявляется как раз высшая справедливость и любовь и милость Божия. Если умирает молодой человек или даже ребенок, не успевший много нагрешить, не сделавший много тяжелых, может быть, роковых, поступков в своей жизни, он уходит из этой жизни чистым, малогрешным или даже, как ребенок, безгрешным. Значит, Господь принял чистую душу. Кроме того, мы, христиане, знаем, что есть такое понятие, как Промысл Божий и, может быть, Господь сохранил этого юношу или младенца от тяжелых грехов, которые бы привели его к духовной смерти. Мы можем только догадываться, только говорить о Промысле Божием, а сама тайна Промысла сокрыта от нас.

Для юного человека, младенца здесь действительно Промысл Божий и, может быть, смертью спасается его душа. Но опять же, если чисто по-человечески представить горе матери, потерявшей свое чадо… Или когда в юном возрасте погибают единственный сын или дочь — мне кажется, матери на земле больше делать нечего и, в общем-то, незачем больше жить.

Это неправильная точка зрения и далеко не христианская. Скорее, даже антихристианская. Мы живем в мире, где царствует грех и зло. Еще апостол Иоанн Богослов две тысячи лет назад сказал, что “мир во зле лежит” (Ин. 5,19). А за два тысячелетия как разрослось это зло! Живя в этом греховном мире, мы вынуждены страдать. И через грехопадение наших прародителей в нашу жизнь вошли болезни, страдания, смерть. Так что смерть давно царствует в нашей жизни. От нее никуда не уйти, но наша задача — не склоняться перед смертью, перед страданием — а потеря любимого человека, тем более ребенка, для матери величайшее страдание — надо отыскать в себе силы жить для Бога, для людей, не замыкаться в своем личном горе. Я знаю немало случаев, когда матери, потерявшие своего единственного ребенка, находили потом счастье в Боге и в служении другим людям. И афганская война показала немало таких примеров…

Да, я тоже таких знал. Но знал и таких, которые сходили с ума…

Дело в том, что это сумасшествие, если можно так выразиться, во многом определяется нашим отношением к жизни, к Богу. Мы сконцентрированы на самих себе, мы во многом эгоисты. И этот эгоизм приводит к развитию в нас большой гордыни, которая по цепочке различных грехов часто приводит к унынию, к депрессивному психозу, тяжелым страданиям, вплоть до отчаяния и самоубийства.

Но разве можно так говорить в данной ситуации: горе матери связывать с гордыней, правомерно ли?

Правомерно. Потому что в горе человек видит только себя, свое “Я”. А родительская любовь чаще всего направлена на самих себя. И в нашей любви к близким нам людям мы любим прежде всего себя. Мы желаем иметь этих близких для себя. А ведь жизнь не такова, и в Библии сказано, что отлепится человек от матери и отца и прилепится к жене своей. Так или иначе, человек уходит от родительского попечения и от родителей и создает свою семью, обретает любимую супругу, любимых детей, заводит домашний очаг. А родители наши не хотят с этим мириться.

Так как же Христос спас людей от смерти, если человек все равно умирает?

Мы можем различить две смерти: физическую и духовную. Смерти физической подвержены все люди. Ее не может избежать никто. Но мы знаем, что физическая смерть довольно условна, временна. Настанет день, когда душа наша после смерти и всеобщего Воскресения соединится со своим телом. Пребывание души вне тела — это лишь временное пребывание. В Своем Воскресении Христос победил смерть. Есть смерть физическая, есть смерть духовная. Это страшнее. Это значит, что мы не будем жить вместе с Богом. Самое страшное — быть в Аду, то есть вне Бога. Мучения души, находящейся без Бога, не сравнить ни с какими муками, которые переносит человек, скажем, в огненном пламени. Как относиться к Аду: как к вещественному пламени или как к духовному — это не имеет значения. Этой духовной смерти и надо страшиться. Об этом надо думать здесь на земле.

Что посоветовать тому человеку, который потерял любимого или любимую? Как дальше жить?

Надо найти себя. В любимом человеке мы часто теряем себя, ибо любим человека для себя. А себя можно найти в Боге и в других людях. Христос сказал: “Возлюби ближнего своего, как самого себя” (Мф. 22,39). Но мы забываем о первой части этой заповеди — “возлюби ближнего”. Мы и в других любим себя. А ближние для нас, это не только те, кого мы любим, без кого жить не можем. Ближние — это все люди, создания Божии. Ведь Господь создал Адама и Еву, и через них все человечество. Наука уже доказала, что все человечество едино в одной паре прародителей. Это доказано генетическими исследованиями, а раньше это показали математики — что все человечество могло произойти только от одной пары и никак не от нескольких пар.

А как Вы понимаете фразу из Библии “любовь, как смерть, крепка” (Песн. 8,6)?

Ведь смерть действительно крепка, ни один человек в мире не может ее избежать. Хотим мы того или не хотим, смерть обязательно придет. Она не уничтожима в физическом плане. И вот любовь наша должна быть также неуничтожима, как неуничтожима смерть. Любовь, прежде всего, к Богу, затем — любовь к ближним людям и только потом — любовь к себе. А нужно ли любить себя? Нужно, ведь и Сам Господь заповедал нам: “Возлюби ближнего своего, как самого себя” (Мф. 22,39). Ведь Он же не сказал, что мы не должны любить себя. А как мы должны любить себя и кого любить в себе? В себе мы должны, прежде всего, видеть и любить образ Божий. Ибо каждый человек несет в себе образ Божий. Каким бы падшем в нравственном отношении он ни был. И не свое тело, не свое личное “Я”. И жить не для тела.

Когда уходит близкий человек, все наши мысли полны только им — мы мечтаем во что бы то ни стало снова увидеться с ним. По учению Православной Церкви, возможна ли встреча с нашими близкими после всеобщего Воскресения, и возможно ли узнавание?

Безусловно, возможна. Ведь “Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых” (Мк. 12,27). И Церковь наша есть сообщество всех ее членов, и живых, и умерших физически. Их души живы — они молятся о нас, как и мы о них. Лучший пример тому — наше обращение к святым угодникам, которые являются предстателями за нас пред Богом. И иногда мы ощущаем их помощь. Наши близкие, которые уже ушли из этого мира в мир духовный, они также молятся о нас, помнят нас. И, безусловно, после нашей смерти мы встретимся с ними и, конечно, узнаем их.

На чем основывается священник, благословляя или не благословляя на какое-либо дело, в том числе на операцию?

Есть старцы, которым, благодаря их большому духовному опыту, деятельной молитве и любви Господь открывает многое. Они могут дать совет просто в силу своей прозорливости. Но большинство священников, наверное, этим не обладают. По себе я могу сказать, что когда больные просят дать благословение на операцию, то я больше подхожу как врач и стараюсь вникнуть в суть медицинской проблемы. Мне, может быть, в этом отношении легче, так как у меня есть врачебный опыт и немалый духовный опыт — в Церкви я с 62-63 годов и находился под руководством мудрых духовников. Благодаря этому выработалось интуитивное восприятие больного и человека вообще. Иногда, к сожалению, священники берут на себя слишком много и благословляют или не благословляют, не имея на то ни духовных, ни медицинских оснований, но это дело их совести. Я считаю, что каждый из нас должен заниматься своим делом.

Врач должен заниматься своим врачебным искусством, священник должен помогать духовно и, прежде чем дать благословение на операцию или какое-либо лечение, неплохо было бы священнику посоветоваться с врачом и не брать такую ответственность на себя. Есть один мудрый опытный старец, одно имя которого вызвало бы у многих глубокое почтение. Однажды к нему пришел человек с просьбой благословить на операцию по поводу опухоли мозга и сказал, что священник, у которого он уже был, категорически запретил делать операцию. Старец ответил: “Ты знаешь, дорогой, я не врач, я не могу сказать, нужна тебе операция или нет; найди, пожалуйста, православного врача, и, как он посоветует, так и сделай”. Каким-то образом этот больной нашел меня. А я все-таки врач-невропатолог и диагноз опухоли мозга ставил часто. Поговорив с ним, проверив компьютерный томографический анализ, мне стало ясно, что здесь такой случай, когда больному можно легко помочь, удалив опухоль. И ему благополучно сделали операцию. И благодарить он должен не меня, а врачей, которые провели операцию. И Господа Бога.

Существует ли положение о том, что лучше скрыть вероятную смерть от больного?

Я не знаю, писано это правило или нет, но оно было всегда. Есть и сейчас. Хотя ответить на этот вопрос однозначно я не могу. Так как многое зависит от личности больного, от его отношения к жизни и смерти, от его отношения к Богу. Ведь если человек — верующий и христианин — это одно дело, ему нужно сказать. Хотя иногда и верующему человеку прямо об этом говорит нельзя. Конечно, с христианской точки зрения, лучше сказать — чтобы человек смог духовно подготовиться к смерти. Но ведь неверующие люди смерти боятся, и знание правды часто вводит их в психологический шок. Поэтому надо подходить индивидуально. Что касается меня лично, то я хотел бы знать правду сразу, чтобы перейти этот рубеж жизни и смерти подготовленным.

Беседовал Александр Егорцев. Источник: “Судьба и вера”, М., 1999 г.

Иеромонах Анатолий (Берестов): «Из соленых огурцов мы делаем свежие»

www.patriarchia.ru

Корреспондент портала Патриархия.ru побывал в Душепопечительском центре св. прав. Иоанна Кронштадтского, имеющем многолетний опыт реабилитации страдающих наркоманией, алкогольной и иными видами зависимости.

Центр создан в 1996 году по благословению Святейшего Патриарха Алексия II для реабилитации лиц, пострадавших от оккультизма и тоталитарных сект. Но совершенно неожиданно в 1998-м в Центр попали множество сатанистов. Почти все они были наркоманами. Не оставалось ничего другого как разрабатывать программу для работы с ними. На сегодняшний день реабилитацию в Центре прошли 3,5 тысячи наркозависимых, 80% из них ведут здоровый образ жизни. Основатель, духовник и руководитель Центра — доктор медицинских наук, профессор иеромонах Анатолий (Берестов), в прошлом — известный детский невропатолог.

Первое, что замечаешь, вступая на территорию Подворья, — это ветхость и, можно сказать, аскетичность во всем, что касается внешнего уклада жизни. О ремонте и речи нет: видно, что деньги здесь не задерживаются — для больных реабилитация бесплатна. Все помещения — а их и немного — заняты. Даже в храме проводятся беседы с теми, кто готовится пройти реабилитацию, или с их родителями — людьми, которых называют «созависимыми». Наш разговор с одним из «реабилитантов» происходил в церковных стенах одновременно с такой беседой.

Кирилл, 22 года, приехал из Белоруссии. В Центре провел месяц.

— Этот Центр для многих людей последняя надежда на нормальную жизнь. Если здесь помощи не будет, то просто руки опустятся. Есть случаи, когда родители приводят своих детей, но результат зависит от самого человека. Если у него нет желания оставить все это, если он «включил броню» (препятствует тому, чтобы над ним проводилась медицинская или духовная работа), то никак ему не поможешь. Бог не может придти в сердце человека, если человек этого не хочет и любит грех. Потому что Бог ненавидит грех, хотя любит грешников.

Реабилитация состоит из трех частей: медицина на очень высоком современном уровне, труд и духовная работа. Сначала, при необходимости, госпитализируют в православное отделение 17-й наркологической больницы. В самом Центре работают психологи, психотерапевты, наркологи, психиатры, травники. Мы — те, кто приехал издалека, — живем в общине в Дедовске как большая семья. Есть люди из Иркутска, Сургута, с Украины, Кипра. Там у нас все на духовности основано: утром и вечером молимся вместе, днем — занятия по Закону Божию. Исповедь еженедельно, Причастие. Это необходимость. Для того чтобы человек с каждым Причастием, с каждой исповедью, преодолевал свои барьеры, мешающие придти в нормальную жизнь. Ну и, конечно, трудотерапия. У каждого есть свои послушания. Есть маленькое хозяйство: куры, козы… Кто-то смотрит за ними, кто-то за порядком в доме. Одни делают столярную работу, другие батюшке помогают, третьи — в храме. Все эти работы направлены нам на благо».

Это он сейчас так говорит, а изначально заставить наркозависимого работать — одна из самых трудных задач реабилитации. О. Анатолий выделяет две особенности наркомана — патологическое вранье и нежелание работать.

— Бывает, что люди уходят?

— Эти случаи очень редки. Если человека что-то не устраивает здесь, значит, проблема в нем, значит, остались какие-то твердыни в его душе, которые он в данный момент не может или, скорее, не хочет преодолевать.

Когда я приехал сюда, я ни разу не исповедовался и не был в церкви. Но я понимал, что у меня обратной дороги нет: дух мой умирает, внутри абсолютная пустота. Это просто последний шанс. И когда есть желание и тебе говорят: ты должен делать то и то, чтобы получилось так и так, то ты прикладываешь все возможные усилия для преодоления этих трудностей. Бог ведь простой, Он не где-то за облаками, Он просто есть. Он пришел, рядом с убийцами был распят на Кресте, рыбаки были Его учениками и прокаженных Он просто исцелял, понимаешь? Бога не нужно где-то искать. Просто открой для Него сердце — и Он придет. И все изменит Сам. Просто нужно желание и стремление к правильному образу.

— Отец Анатолий так говорит?

— Это Библия так говорит.

Максим, 30 лет. В Центре три недели.

— Жена узнала про этот Центр и с боем меня сюда в первый раз притащила. Я не верил этому всему, а потом поверил. Не знаю почему. Я кололся 15 лет, а на третьи сутки после того, как перестал, мне было очень плохо, очень. И я приложился к иконе «Неупиваемая чаша». О. Анатолий говорит: если веришь, приложись и попроси у Нее то, чего хочешь. Я попросил здоровья, немножко, чтоб пережить это все, этот кошмар. Вышел — и в тот же день сделал ремонт в гараже. Я не чувствовал никакой боли, энергия откуда-то появилась. Жена сама поразилась: как это так, такого быть не может.

И этот случай не единственный. Особенно часто так происходило раньше, до того как был заключен договор с Департаментом здравоохранения Москвы о том, чтобы на первый этап реабилитации — для выведения наркоманов из наркотизации, из физической ломки, класть их в больницу. До этого принимали всех, даже в состоянии наркотического опьянения, сразу в Центр. Тогда каждый пятый приходящий впервые в жизни в церковь наркоман терял тягу к наркотикам после первой же исповеди.

— Наркомания — это биосоциодуховная болезнь, — продолжает Кирилл. — И медицина перед ней бессильна. Психологическую, духовную зависимость медицина не вылечивает. Дух нам дан от Бога и только Бог может его вылечить. Конечно, тяжело это все преодолевать, потому что нужно отказаться от всего сразу. «Я не хочу колоться, а хочу пить» — не поможет. Нужно стремиться к тому, чтобы очистить себя от всякой грязи. И тогда в тебе останется только светлое».

Слушая эти слова, очень сложно поверить, что этот симпатичный молодой человек, которого здесь называют Кирюшей, который помогает отцу Анатолию готовиться к Всероссийской конференции, немногим больше месяца назад был наркоманом, разбойником и преступником. Именно такими, по словам о. Анатолия, они и приходят.  Наша главная задача, — говорит батюшка, — это переделать душу: из преступной сделать христианскую И духовная практика показывает, что можно из наркомана сделать хорошего человека. Я не пессимист в отношении так называемой деградации личности, которая развивается у наркомана. Почти все наркологи говорят, что из соленого огурца сделать свежие нельзя. А мы из соленых огурцов делаем огурцы свежие».

— И что, за месяц все так изменилось? — обращаюсь я опять к Кириллу.

— Не все. Я знаю, что если я сейчас уеду, то просто пропаду. Но я чувствую большие изменения. Одно из условий эффективности реабилитации — уезжая из общины или уходя из Душепопечительского Центра, посещать храм, исповедоваться. Чтобы не было так: человек здесь научился жить, а вышел — и начал опять курить, колоться или пить, вести греховную жизнь.

Входит о. Анатолий:
— Кирилл, слушай, у меня потрясающие данные: 2003 год: более половины попавших к нам «сидели» на легальных наркотиках, 2004-й: подавляющее большинство «сидит» на «Залдиаре», «Терпинкоде» и других кодеиносодержащих лекарствах. Эти наркотические вещества свободно можно купить в аптеке. Захотели — идите, купите: дешево стоит — «кайф» получите! Колоться не надо — 10 таблеток, ну 20, ну 30! Это вина сотрудников Министерства здравоохранения, которые разрешают свободную продажу без рецептов содержащих наркотики препаратов…

Отец Анатолий поделился тем, что в своем докладе на Конференции он будет говорить особо о постановлении Правительства РФ от 6 мая 2004 года «Об утверждении размеров средних разовых доз наркотических средств и психотропных веществ». В соответствии с этим постановлением, уголовная ответственность за обнаружение у наркомана до 10 доз наркотического вещества не наступает. В результате этого постановления, по словам о. Анатолия, погибло более 100 тысяч человек только за один год. При том, что в период с 1993 по 2003 год погибло 70 тысяч.

— Мы много боролись с легальным наркорынком, — рассказывает о. Анатолий, — и в 2002 году нам удалось закрыть свободную безрецептурную продажу трамалоритарда. Сейчас мы куда только ни пишем, никто не реагирует. Но недавно заместитель министра здравоохранения Стародубов ответил, что все лекарственные препараты, перечисленные нами, которые содержат наркотические вещества, продаются строго по рецепту. Одновременно я получил письмо от полномочного представителя президента РФ в Центральном Федеральном Округе Г.С. Полтавченко, который сообщил, что наша информация полностью подтвердилась. Мы продолжим бороться, и если это безобразие не прекратится, родители и ребята подадут в суд на Министерство здравоохранения. Если это не поможет, напишем в Международную комиссию по правам человека. Это преступление, потому что сотрудники Минздрава знают, что делают. Кроме того, те же так называемые правозащитники, которые участвовали в подготовке постановления №231, сейчас активно лоббируют метадоновую заместительную терапию».

Кирилл:
— Метадон — это наркотик, я сам «сидел» на метадоне и знаю, что это такое. Мне уже нечего терять: мои друзья умерли, с семьей никаких отношений нет — все из-за наркотиков. Так что я могу прямо говорить,что легализация этого всего, в частности 231-е постановление, — это на самом деле убийство. Я знаю это изнутри.

Мария Зубарева

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Похожие статьи
Как потомок адмирала Ушакова стал священником

Воспоминания протоиерея Георгия Ушакова

Врач Николай Митраков: В России нет системы реабилитации

Выхаживать людей - целое искусство, на котором трудно заработать

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: