«Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым»: Владимир Мединский (ТЕКСТ+ВИДЕО)

|

В эфире программы «Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым» – министр культуры Российской Федерации Владимир Мединский.

Владимир Соловьев: Следующий год объявлен в России Годом культуры. Государство обещает дать творцам больше денег и в обмен хочет получить единое культурное пространство. Между тем, уже сегодня возникла проблема с распределением средств. Режиссеры и критики спорят, какой именно фильм достоин господдержки, директора музеев борются за коллекции, а современное искусство просто увязло в скандалах. Государственные вложение – это благотворительность или идеологические инвестиции? Как вернуть России культурный суверенитет, а россиянам – звание самой читающей нации? В студии “Воскресного вечера” министр культуры Российской Федерации Владимир Мединский.

Здравствуйте, Владимир Ростиславович. Я вас много раз видел в студии в качестве депутата, при этом вы были самый либеральный депутат от “Единой России”. Как только вы стали министром, то негодующая молва окрестила вас самым консервативным министром действующего правительства, этаким идеологическим цербером. Не обидно читать про себя всяческие более чем критические высказывания?

Владимир Мединский: А кем еще должен быть министр культуры? Мне кажется, что министр культуры как раз должен быть охранителем, он должен быть в хорошем смысле этого слова цербером. Ну не хулиганом же ему быть от культуры, понимаете? Поэтому наша задача – это… Можно много говорить о конкурентоспособности России, но совершенно очевидно, что в области культуры мы по-прежнему мировые лидеры. И очень важно, чтобы это мировое лидерство сохранялось и развивалось.

Владимир Соловьев: Что для этого надо делать? Как правило, жалуются на то, что мало денег. Это правда, что на культуру выделяется мало денег? Или не совсем так?

Владимир Мединский: Философский вопрос. Потому что с одной стороны, да. Когда мы смотрим долю федеральных расходов на культуру, они всегда очень незначительные, казалось бы, на фоне общего ВВП. Вместе с тем, общее финансирование культуры в стране построено таким образом, что основные деньги должны идти из регионов. Регионы не слишком богаты. В Москве это большие деньги, во многих регионах это небольшие деньги. Вообще в мире, надо понимать, есть три главных модели отношений государства и культуры. Есть модель рыночная, это американская. Там государство культурой как бы не занимается. Этим занимаются специальные фонды, спонсоры, Голливуд независимый, и прочее. Вторая модель – это модель так называемой протянутой руки, когда государство объявляет гранты и дает тем, кто просит. Великобритания так работает. И третья модель – модель французская, шведская, финляндская, в какой-то степени российская. Это модель государственной поддержки и просветительства. Там есть министерства культуры, и они сознательно финансируют культурную политику. Специфика России в том, что в условиях ограниченного бюджета мы вынуждены опираться на третью модель, но сочетать все три.

Владимир Соловьев: Переведите на русский язык. Очень умно, я ничего не понял. Так деньги есть или нет?

Владимир Мединский: Деньги есть. Их мало, конечно, хотелось бы больше. Но я бы не хотел, как все мои предшественники, заниматься исключительно, знаете, плач Ярославны, с утра до вечера: дайте денег, дайте в два раза больше, в три раза больше. В стране денег столько, сколько их есть.

Владимир Соловьев: А когда вы пришли на министерство и посмотрели на состояние дел, что больше всего огорчило?

Владимир Мединский: Меня огорчило то, что даже те возможности финансовые, которые есть, на мой взгляд, не всегда идеально используются. Использование денег может быть более целевым и более эффективным. Я приведу один пример – Росгосцирк. Это наследие, славное наследие советской эпохи. Росгосцирк был в СССР одним из самых прибыльных учреждений культуры. Сегодня это гигантское государственное образование, куда входят сорок два, по-моему, огромных федеральных цирка, расположенных в лучших местах лучших городов, является глубоко убыточным. То есть, он был убыточным на момент моего прихода. Ежегодная дотация Росгосцирку на корм животным и прочее составляла почти 1 миллиард рублей. Все, что зарабатывали они, куда-то растворялось. Цирки не ремонтировались никогда после краха СССР, вообще. Вот всего лишь год работы, мы провели конкурс, выбрали нового руководителя, жестче за этим смотрим. Всего лишь за этот год…

Владимир Соловьев: Заметьте, вы не успели ничего сказать, но фраза “жестче” вызывает у людей желание аплодировать.

Владимир Мединский: В общем, я могу сказать таким образом: мы начинаем ремонт восьми цирков, и мы выходим на прибыльность этого предприятия.

Владимир Соловьев: То есть получается, без дополнительных денег?

Владимир Мединский: Без единой дополнительной копейки.

Владимир Соловьев: То есть, не дали воровать?

Владимир Мединский: Ну, наверное, все равно воруют, но меньше.

Владимир Соловьев: Воруют, но меньше. На культуре много воровали?

Владимир Мединский: Ну это не ко мне вопрос – к прокурору. Не могу сказать.

Владимир Соловьев: А есть всегда хорошие симптомы: это когда, например, вы меняете механизм финансирования, и вдруг люди уходят с должностей сами.

Владимир Мединский: Проблемы такие были в министерстве действительно, в паре департаментов после введения инструментов дополнительного финансового контроля, мы сделали дополнительный финансовый контроль сверх того, что было сейчас, и несколько поменяли систему финансирования, то есть сделали ее более прозрачной, более публичной, – действительно, были подразделения, где все сотрудники, причем очень толковые, что самое обидное – это толковые люди, – все одномоментно подали заявления. Сказали, что…

Владимир Соловьев: Не интересно.

Владимир Мединский: Не интересно. Вот никак. Не было никаких содержательных претензий, понимаете. Мы всем довольны, очень хорошо, спасибо…

Владимир Соловьев: Зарплата? Спасибо. Оказывается, нам еще и зарплату платят? Не интересно.

Владимир Мединский: Ну, это лирика, на самом деле это лирика. Действительно, страна уделяет огромное внимание культуре. В чем проблема была? В условиях постоянно ограниченного бюджета, постоянного, сформировалась система глобального кадрового кризиса в культуре. Есть звезды, я бы сказал даже, мегазвезды, это руководители наших крупнейших учреждений, театров, музеев. Это лидеры мировой культуры. Даже сейчас со средним звеном есть проблемы. Просто не хватает, потому что мало денег, низкие зарплаты. А молодежи нет вообще. Ну как можно было привлечь молодежь на работу в Ленинскую библиотеку, если всего лишь год назад средняя зарплата в Ленинской библиотеке, лучшей, главной библиотеке страны, средняя, составляла 20 тысяч рублей. Это для Москвы. Это значит, что зарплата молодого специалиста, приходящего туда после Историко-Архивного института, будет 11 тысяч рублей или 12. При этом, зарплата в районной библиотеке города Москвы – 35. Тут же. А Ленинская, по идее, – это вершина карьера для библиотекаря. Перейти в Ленинку – через городскую и прочие. Немного усилий – и спустя год сейчас средняя зарплата в Ленинской сильно выше 40. Просто надо считать деньги. И я абсолютно убежден, что мы должны даже в Москве добиться того, чтобы переход из районного учреждения наверх, в федерацию – в Эрмитаж, Пушкинский музей, в Третьяковку, – был не только элементом престижа. Там, конечно, очень интересно работать, и многие ради интереса только работают в том же Пушкинском, при очень низких зарплатах до недавнего времени. Но это было элементом естественного конкурентного карьерного роста молодого специалиста.

Владимир Соловьев: Мне тут на вас жаловались, сказали: вы ретроград и ничего не понимаете в скрипках. Ничего. Что это за печальная история?

Владимир Мединский: Без комментариев. Не буду.

Владимир Соловьев: Тогда я вынужден буду…

Владимир Мединский: Я скажу так. У нас министерство культуры политически курирует систему детских музыкальных школ. Сейчас они называются детские школы искусств, поскольку там объединено много всего, не только музыкальное, но и художественное образование и другие направления. Это уникальное преимущество, оставленное нам Советским Союзом. Уникальное. Я приведу один факт, насколько выгодно государству финансировать систему детских школ искусств. Знаете, в колониях для малолетних преступников доля попавших туда учившихся в музыкальной школе находится на уровне статистической погрешности. Вообще. А теперь представьте, что нам выгоднее – содержать музыкальную школу или содержать колонию для малолетних преступников? Я не знаю, чем это объяснить, но это так. И конечно, огромные проблемы с инструментами. Поэтому вот туда инструменты покупать надо. И много.

Владимир Соловьев: Я поясню зрителям. Владимир Ростиславович человек скромный. К нему обратился один очень уважаемый человек с требованием, чтобы государство выделило сумасшедшие деньги, мы говорим о десятках миллионов долларов, – на покупку четырех замечательных скрипок Страдивари. И когда министр вежливо заметил, что лучше бы это делать не на государственные деньги, а на деньги частных спонсоров, гражданин был возмущен, пошел жаловаться. Но суть-то другая. Думать надо о культуре, а не только о возможности…

Владимир Мединский: На самом деле, здорово, у нас есть музыкальный Государственный музей Гнесиных, где находится фантастическая коллекция редких и древних инструментов, бесценная абсолютно. Кстати, звезда может взять оттуда, поиграть, потом вернуть. И конечно, здорово, когда в стране аккумулируются… Они бесценны, и они только дорожают. Но на мой взгляд, есть другие приоритеты. И главная цель министерства, которое отвечает все-таки за культурную политику, это определять приоритеты финансирования. У нас не настолько много денег, чтобы мы с одной стороны размазывали их тонким слоем по пирогу, а с другой стороны, удовлетворяли пусть и правильное, но иногда, может быть, не самые своевременные амбиции даже самых великих и самых гениальных людей.

Владимир Соловьев: Вы сказали: определять приоритеты финансирования – то есть заниматься идеологией?

Владимир Мединский: Идеология – это слово, которое вызывает у некоторых наших либеральных… Я говорю “либеральных”, потому что это не настоящие либералы, они достаточно нетерпимы. Либерал за свободу должен быть, а там какая-то странная нетерпимость, – вызывает такое отторжение. На самом деле, что такое идеология? Идеология – это набор идей. Мне кажется, что идеология как система взглядов, причем она может быть постоянно меняющейся, у меня в двадцать лет была одна идеология, в тридцать – другая, сейчас уже третья. Взгляды меняются вместе с жизнью, с опытом. Это та важная вещь, которая, в числе прочего, отличает человека, простите, от обезьяны. Если у тебя нет набора идей в голове о том, что такое хорошо, что такое плохо, что есть добро, что есть зло, что есть Бог, а что есть дьявол, – если у тебя нет мыслей об этом, то ты ближе туда, по Дарвину, туда. Этого не надо пугаться.

Владимир Соловьев: Но при этом у государства должна быть своя идеология?

Владимир Мединский: Опять же, сложный вопрос. Мне кажется, что она объективно есть, просто не нужно делать ее, наверное, государственной идеологией. Потому что государственная идеология всегда отбрасывает нас к каким-то постулатам шестой статьи Конституции. Взгляды государства сформированы, как, например, сформулированы были взгляды, мне кажется, достаточно четко в выступлении Путина на Валдае – это есть абсолютно нормальное проявление государственной идеологии.

Владимир Соловьев: Но когда министерство культуры общается с выдающимися творцами современности и определяет, кому из них выделить деньги на картину, – какие критерии, идеологические или…

Владимир Мединский: Нет, идеологические – никогда. Вы знаете, критериев много, на самом деле. И мы стараемся, чтобы решения максимально принимались в открытой конкурсной и экспертной борьбе. Я приведу пример, как поменялась в этом году система финансирования государственной поддержки кино, один из примеров. До сих пор система была следующая. Желающий получить госфинансирование на кино писал заявку, она попадала в черный ящик, дальше с ней что-то происходило, оттуда выходил ответ, без подписи. Анонимно. Анонимное голосование экспертной группы: ваша заявка не прошла. Или: ваша заявка прошла. Но какие там включались факторы при принятии решения, помимо известности и таланта режиссера, можно догадываться. При этом объемы государственной поддержки не малы. Например, в части документального кино на момент моего прихода в министерство государство выделяло деньги почти 500 документальным фильмам в год.

Владимир Соловьев: А куда они все делись?

Владимир Мединский: А вот не знаю. По центральному телевидению из них прошли – на пальцах одной руки, еще лишние останутся. Остальные куда-то девались, в архив. Бездонные архивы в Красногорске.

Владимир Соловьев: Оказывается, выгодно быть кинодокументалистом?

Владимир Мединский: Мы ввели системы открытого конкурса. Вы сдаете заявку, три экспертных совета эту заявку смотрят и дают свои рекомендации. После этого кто бы вы ни были, какие бы у вас не были ранги – народный артист, заслуженный, – вы приходите на открытую защиту в министерство культуры и публично, в присутствии прессы, – вы знаете, там канал “Россия-24” даже показывал это в прямом эфире – защищаете свой проект. После чего идет открытое голосование. Мы знаем, как голосовали эксперты. И на основании всех этих процедур министерство выносит свой вердикт. Я могу сказать, что по итогам открытого питчинга в министерстве не было ни одного фильма, который бы получил единодушную поддержку всех и был бы потом отвергнут министерством, вне зависимости… Знаете, многие продюсеры не верили, они приходили и говорили: вы знаете, это же фильм, который очень жестко критикует власть, – ну на уровне действительно, губернатор, мэр – там негативные герои. Хотя сценарий эксперты сочли талантливым. “Мединский четко вычеркнет”. Нет, получил. Вот этот фильм Кирилла Серебренникова, “Мы знаем взгляды Мединского-охранителя, Серебренников не пойдет”. Но он занял объективно второе место на голосовании. И ни один из экспертных советов не нашел в сценарии ничего предосудительного. Он также получит государственное финансирование. И знаете, в этой системе попытаться договориться абсолютно невозможно, потому что надо договариваться с таким количеством людей, сидящих в зале и голосующих. Практически невозможно.

Владимир Соловьев: Но государственное финансирование не обозначает, что просто мы берем и выкидываем деньги на кино? А как они вернутся в бюджет? Какой толк государству от этих вложений?

Владимир Мединский: Опять же, начиная с этого года, мы пошли по следующему пути. Если раньше деньги на кино просто раздавались безвозмездно, причем, на мой взгляд, системы раздачи была на уровне плохого анекдота. Мы выделяли средства студиям-лидерам, хорошим студиям, толковым, – не спрашивая, что они будут за эти деньги снимать. Дальше студии снимали то, что они считали нужным, иногда это получались гениальные полотна, иногда это просто не выходило на экраны вообще, две копии. Содержанием не интересовался никто. Это называлось “прямое дотирование киноиндустрии”. По этому же принципу можно раздать деньги строителям и сказать: ну вы следите в целом, чтобы фасады были приличные. А вопрос, какие здания мы будем реставрировать, за сколько денег, в каком порядке и почему – это вы там сами решайте, на уровне самоорганизации. Даже наши строители до этого не додумались. А вот здесь было именно так. Начиная с этого года, мы, во-первых, финансируем конкретные проекты, то есть надо защитить проект. Если ты лидер – одна система защиты, если ты начинающая студия, к тебе гораздо строже подойдут, потому что у тебя нет истории успеха. Но ты тоже имеешь право пробиться к госфинансированию, чего раньше не было. Ну и второе: мы разделили деньги на несколько частей. Лишь одна часть из них – это безвозмездная поддержка, – мы вынуждены дотировать, мы ведь поддерживаем безвозмездно театры понимая, что не окупается. Но другая часть – это стопроцентный возврат, и третья часть – это компенсация процентов по кредиту. То есть, ты можешь прийти в банк, и многие уже пошли, взять кредит, тут же получить у государства стопроцентную поддержку по процентам по этому кредиту и спокойно на эти бесплатные деньги в течение двух лет делать хорошее кино. В идеале, конечно, первая часть должна сокращаться, чтобы безвозмездно мы поддерживали дебютантов, авторское кино, может быть, фестивальные картины. А вот вторая часть, рыночная – максимально расширяться. Только таким образом мы выйдем на реальную рыночную структуру.

Владимир Соловьев: Владимир Ростиславович, количество талантливых людей, работающих в культуре, очень велико, и у каждого из них очень сложный характер. И они все друг другом недовольны. Мы все наблюдали за баталиями в Большом театре, театральный мир, драматические истории вечные…. Эрмитаж бодался за коллекции с Пушкинским… И все потом бегут к министру, естественно. И говорят: господин министр, ну… И если что-то сделал не так, говорят: плохой министр. Если сделал так, говорят: “У какой… можно разговаривать…” Какое ваше отношение к этим людям, как вам удается этот террариум единомышленников направить на продуктивную работу?

Владимир Мединский: Знаете, я просто искренне восхищаюсь этими людьми, и я стараюсь просто прислушаться. Потому что каждый из них в своем вопросе объективно – в театре, разбирается в сто пятьдесят тысяч раз лучше, чем министр. Поэтому надо просто слушать. Слушать его и слушать параллельные оценки. Опять же, приведу пример. Большой драматический театр, мы ведем огромную работу по его реконструкции, она должна закончиться в мае следующего года, это театр Товстоногова в Питере. И потратили на эту реконструкцию огромные деньги. Туда весной этого года был назначен новый художественный руководитель, молодой талантливый режиссер Андрей Могучий. И сразу создал нам массу проблем. Он отказался принимать почти готовый театр, категорически. Ну практически в министерстве все рвали на себе волосы, говорят: вот не было проблем, возникла на пустом месте. Новый начальник, кто бы думал? И он ходил по всем кабинетам, убеждал, что потратив, – мне даже сумму страшно называть, – сколько на реставрацию, реконструкцию театра, нельзя оставлять ту самую сцену, которая была в театре в девятнадцатом веке, потому что сейчас сцены другие в театрах. Они как в новой Мариинке. Ее можно ругать сколько угодно, новую Мариинку, на вкус и цвет товарища нет. Но технически это абсолютное совершенство. Сцена и так движется, и вот так, и вниз, и вверх, и одновременно можно держать декорации для четырех-пяти спектаклей, не меняя, ставить несколько постановок в течение дня. Он настоял на том, чтобы мы остановили реконструкцию, пересмотрели проект. Мы отправляли туда несколько комиссий. Выделили опять же, – никто нам денег не даст дополнительных, только если мы сами сэкономим на других стройках, поджав известный механизм. И выделили дополнительные средства на полную переделку сцены. Скажу честно, вот когда мы видим, что у талантливого человека душа болит за дело, он там готов сидеть в этой яме, копаться со строителями, – потому что он хочет сделать выдающееся современное учреждение, – мы всегда и во всем поддержим.

Владимир Соловьев: Но при этом вы, говорят, не любите современное искусство, требуете различать современное искусство от contemporaryart и считаете, что это все обман граждан и бездумное использование денег.

Владимир Мединский: Это знаете, опять же, культурологический спорт. Там есть понятия Modernart, Contemporaryart, – я вникать в это не хочу. Я просто хочу сказать, что… Кстати, в целом финансирование по статье “современное искусство” в министерстве за последний год выросло. И я, наверное, больше был на мероприятиях по современному искусству, чем даже, боюсь, те мои предшественники, которые его меньше критиковали. Потому что мне очень интересно посмотреть, что это. Мне просто кажется, что современное искусство разное. И собственно, все, что я говорю, прошу цитировать дословно. Это не то, что оно плохое или хорошее, – оно разное. И надо понимать, что современное искусство – это не только какие-то кубики, черточки или там груды битого кирпича, как в Манеже на Московской биеннале сейчас. Не хочу осуждать, кому-то нравится. Или там сложенная стопками…

Владимир Соловьев: Если кому-то нравятся груды битого кирпича, я могу дать несколько адресов, где можно посмотреть, не отправляясь в Манеж. Вот чего-чего, а грудой битого кирпича россиянина не удивишь!

Владимир Мединский: Поскольку наше министерство профессионально занимается реставрацией, то я дам список адресов на много страниц, причем по всей стране, не выходя из дома можно посмотреть, очень артистично и качественно разложено. Но дело не в этом. Там есть, например, ряды, выложенные китайскими каким-то тапочками и коробочками, и в этом есть некая философия, может быть, не всем понятная. Но я просто хочу сказать, что современное искусство этим не исчерпывается. Современное искусство – это не только эпатаж, современное искусство – это балет Эйфмана, я был на прошлой неделе. Это современный балет, это современное искусство. А позавчера я был на новом спектакле Льва Додина, бесподобная абсолютно Ксения Раппопорт, такое довольно нетривиальное прочтение Шиллера. Это современное искусство, понимаете? И когда мы идем в цирк братьев Запашных, которые возглавили сейчас московский Цирк на Вернадского, который будет впервые ремонтироваться в следующем году, мы должны понимать, – это современное искусство. Просто надо смотреть на это шире. И государство, когда поддерживает современное искусство, должно понимать, что это будет не только китайские тапочки в рядок, – оно просто больше.

Владимир Соловьев: С вам пытаются бороться разными образами. Известно, что вы замечательный популярный писатель, популяризатор российской истории и борец с мифами. Доктор наук. Вашу докторскую проверяли?

Владимир Мединский: Да. Вы знаете, поскольку проверка диссертации – специальная такая платная программа, мне руководитель одного из учреждений даже сказал, что учреждение немало заработало. Как только меня назначили министром, несколько десятков интересантов за деньги внимательно проверили мою докторскую. Ничего не нашли.

Владимир Соловьев: Вынужден уже в режиме блица, так как время заканчивается, а вопросов к вам миллион. Теперь, когда вы Авгиевы конюшни постепенно стали расчищать, и финансирование стало доходить действительно до тех, кому деньги нужны, и не позволяете воровать, и произвели гигантскую кадровую смену в министерстве, – и кто-то, наконец, стал не только слушать, но и слышать деятелей культуры. У вас еще гигантский тяжелейший блок, связанный с туризмом. Как сделать Россию туристической державой?

Владимир Мединский: Да, действительно, у нас в отношении туризма… У нас все хорошо с выездным туризмом, понимаете. Некоторые страны, как-то Турция, только на этом и живут в значительной степени. Но проблема большая с въездным туризмом, проблема с внутренним туризмом. Для этого, конечно, одних административных усилий недостаточно. Для этого нужно развивать инфраструктуру, это в первую очередь задача регионов, и мы через Ростуризм софинансируем региональные проекты, активно нацеленные на развитие туризма. Грубо говоря, за бюджетный счет мы подводим трубу и дорогу, а вот гостиницу построй сам. Мы впервые в этом году начали новый проект, опять же полностью из сэкономленных денег, поскольку на это никогда не выделялось ни копейки и не должно, наверное, выделяться специально. Начали проект по развитию детского туризма. В этом году в пилотном режиме 18 тысяч детей из России бесплатно поедут на несколько дней в Петербург. Причем, чтобы правильно меня поняли, это не поход по ночным клубам старшеклассников. За эти несколько дней полностью оплачены гостиница, дорога, – это за несколько дней посещение обязательно новой сцены Мариинского театра, Эрмитаж, Русский музей, Петергоф, Пискаревское кладбище.

Владимир Соловьев: Идеологическая программа?

Владимир Мединский: Ну, в общем, да.

Владимир Соловьев: Программа воспитания патриотов.

Владимир Мединский: Владимир, если это идеология, то я за такую идеологию.

Владимир Соловьев: Ну что же, к сожалению, вынужден ставить точку, хотя хочется поставить многоточие. Обещайте, что придете к нам еще. Потому что множество вопросов остались не спрошенными. И я представляю, какое количество критиков напишут в своих отчетах: “Ха, министр культуры! А в начале-то стал говорить о цирке! Вот что для него самое важное из искусств!”

Владимир Мединский: Но мы еще и про кино поговорили.

Владимир Соловьев: И не сказали ничего  чтении, хотя об этом у нас еще будет возможность обязательно поговорить. Спасибо, Владимир Ростиславович.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Похожие статьи
Как молодой узурпатор Византийскую империю спас (видео)

Деяния императора Алексея вызывают оживленную полемику среди историков

Президиум ВАК рекомендовал сохранить Владимиру Мединскому ученую степень

Минобрнауки окончательно решит вопрос о научной степени министра через две недели

Российский телеканал опубликовал первое в истории панорамное видео из космоса

На видео в формате 360 градусов видно, как российские космонавты Сергей Рязанский и Федор Юрчихин вручную…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: