Восьмая заповедь

Ездили мы, значит, по Криту на машине. Путешествовали.

Деревеньки. Горы. Деревеньки.

Горы. Деревеньки. Горы.

Заливчики. Бухточки. Горы.

Горы. Горы. Закаты. Море.

И, между прочим, поля и фруктовые сады.

На центральной площади маленькой деревушки вдруг увидели деревья, на которых растут апельсины.

– Апельсины! – кричит Ваня. – Апельсины! Давайте сорвем парочку! – и смотрит на нас.

– Правильно, Ванек, – говорит Митя, – давайте сорвем!

– Сорвать – значит украсть, – говорю я.

– Ну, может, хотя бы один? – просительно заглядывает Ваня в глаза родителям.

Останавливаемся. Пытаемся украсть апельсин. Это непросто. Все апельсины с нижних веток уже украли до нас.

photosight.ru. Фото: Issledovatel

Ваня лезет на плечи Мите и пытается оттуда допрыгнуть до ближайшего апельсина.  Жена при этом громким шепотом кричит:

– Пожалейте чужой труд! Не вы сажали – не вам и снимать! Вот представьте, вы посадили апельсины на даче, а два малолетних дурня решили у вас несколько апельсинов украсть. Вам бы понравилось!?

– Если бы у меня было на даче столько апельсинов, – изрекает Ваня откуда-то сверху, из ветвей, – уж я бы не пожалел двум приезжим симпатичным чувачкам несколько штук!

– Это вы-то симпатичные чувачки? – кричу я куда-то в зелень веток, – Вы воры! Вы берете чужое.

– Дорогая моя, поздравляю тебя! – объявляю я жене, придерживая Митю и следя за тем, чтобы не свалился Ваня. – Поздравляю тебя: наши дети – воры!

– Мы не воры. Нам можно, – уверенно заявляет Ваня сверху, – потому что мы тоже православные.

– Перестаньте немедленно, – продолжает выводить жена, – вас сейчас посадят в каталажку и больше никакую визу не дадут!

Ну а я, естественно,  твержу при этом про заповеди.

– Дети! Не укради! Это заповедь. Красть нельзя! Красть плохо!

При этом мы с женой, не отрываясь, следим за действиями наших неблагочестивых детей, напряженно и методично пытаясь направить их на истинный путь:

– Да не здесь же, не здесь, Ванюша! Ты что, не видишь? Не здесь, а там, – подсказывает жена.

– Митя, подойди поближе, ему же неудобно! – вставляю и я свой голос.

– Вон там, над той веткой! – шепчет жена.

– Да не над этой, а над той! – пытаюсь поправить я.

Апельсин в этот раз украсть не удалось. Он висел слишком высоко.

Зато в следующем саду мы украли два лимона. Там были деревья, на которых росли лимоны. Лимоны висели за забором, до них можно было дотянуться из машины рукой.

– Лимоны! – кричит Ваня. – Лимоны! Давайте сорвем парочку!

– Правильно, Ванек, – говорит Митя, – давайте сорвем!

– Сорвать – значит украсть, – не отступаю я, останавливая возле забора машину.

– Зачем вам лимоны, – твердит жена. – У нас есть дома лимоны. Вот останетесь без визы, будут вам тогда лимоны!

– Так-так, детки, – вторю я, – заповедь «не укради» никто не отменял!

– Что ж ты рвешь-то зеленые! Уж рвал бы те, что пожелтее!

А знали бы вы, как удивительно пахнут в машине зеленые лимоны! Чудесно пахнут! Ну, просто чудесно!

Потом мы увидели деревья, где растут фиги. Фиги – это такой инжир. Еще раньше их называли смоквы.

– Фиги! – кричит Ваня. – Фиги! Давайте сорвем парочку!

– Правильно, Ванек, – говорит Митя, – давайте сорвем!

– Сорвать – значит украсть, – продолжаю упорствовать я.

Дети лезут за фигами.

– Зачем вам фиги! – не унимается жена. – Красть плохо! Не вы сажали – не вам и снимать! Да, и кто их есть будет?

– Красть плохо, – подтверждаю я.

– Главное еще,  родная, – говорю я жене, – главное еще, чтобы они никогда не держали фигу у себя в кармане.

– Папа! Несмешно! – пытается похоронить мой иронический настрой Митя и вынимает из кармана фигу.

– Самое время шутить! – чеканит вслед за ним жена, – Самое время! Вот останетесь без визы, будет вам тогда фига в паспорте! Какие хоть они на вкус?

– Да ничего особенного, – говорю я, откусывая полфиги, – трава-травой. Неспелые еще.

– Фу, гадость, – выплевывает и жена свою половину.

– Главное еще, дорогая – не унимаюсь я, – главное, чтобы они никогда не показывали фигу нам, своим родителям!

– Ну, несмешно же, папа! Несмешно! – непреклонен Митя.

– Фиговые оказались фиги! – изрекает Ваня, подбадривающе заглядывая мне в глаза.

– Ох, юмористы! – качает жена головой.

Потом мы встретили поле, где растут арбузы.

– Арбузы! – кричит, Ваня, – Арбузы! Давайте сорвем парочку!

– Правильно, Ванек, – говорит Митя, – давайте сорвем!

– Сорвать – значит украсть, – не очень уверенно продолжаю я.

– Арбузы!!! – не слышат меня дети и бросаются в поле. – Давайте сорвем пару арбузиков!

– Так. Стоп! – не выдерживаю я.

– Правильно, не пускай их, – подтверждает мои полномочия жена.

– Тихо, дети! Как называется поле, где растут арбузы? – задаю я трудный отвлекающий вопрос.

– Я не знаю, – говорит Митя!

– Я тоже не знаю, – соглашается Ваня.

– Мы не знаем, – говорят мои дети.

– Как, не знаете?! – восклицаю я.

– Представляешь! – кричу я жене, – Они не знают, как называется поле, где растут арбузы!

– Папа! А зачем мы вообще должны это знать? – затягивает Митя. – Нет, реально, почему мы все время должны что-то знать!? Почему мы не можем просто пойти и сорвать пару арбузов?

– Потому что ты должен быть образованным человеком! – увещевает его  жена. – А образованный человек не стонет, как ты, почему я должен все знать. Он живет с одним желанием: «Хочу знать как можно больше!», «Хочу все знать!» Так даже детский киножурнал когда-то назывался.

– А если я знаю, что знаю мало, я добьюсь того, чтобы знать больше! – цитирует вдруг Ваня Владимира Ильича.

– А вот Сократ говорил… – подхватываю я.

– Папа! Я зна-а-а-ю! Знаю!– отрубает Митя. – Я все знаю! – Видно по всему, что Сократ ему не близок.

– Может быть, и я знал, как оно называется, это поле, но забыл? – заглядывает мне в глаза Ваня.

– Нет! Ну, ты представляешь!? – не унимаюсь я. – Мало того, что они хотят украсть арбузы. Так ведь они даже не знают, как называется поле, где они собираются совершить преступление! Не-зна-ют! Скажи хоть ты им! Скажи!

– Ну, и что! – вдруг меняет позицию жена, – Ну, и что!? А откуда они вообще могут это знать!?

– Как, откуда? Как, откуда?! Да откуда угодно. Да, откуда угодно! Я-то ведь это знаю. Я в детстве Бориса Житкова читал. Там целая глава про это. А что читают они? Что?

– Ну, у тебя голова вообще забита, не пойми чем, – говорит жена. – В ней есть что угодно, кроме даты нашей свадьбы! А я вот, между прочим, тоже читала Бориса Житкова, но даже я не помню, как называется это поле!

– И ты? И ты! – теряю я дар речи.

Потом выскакиваю на дорогу, встаю между детьми и арбузным полем, выставляю правую ногу вперед и, потрясая указательным пальцем перед их носами, кричу:

– Вы воры и неучи! Воры и неучи! – Я просто содрогаюсь и негодую. Содрогаюсь и негодую. И мне совершенно очевидно, что даже окрестные горы негодуют и содрогаются вместе со мной.

– Мало того, что вам наплевать на заповеди! Мало того! Так вы еще и оторвались от корней! Как можно настолько оторваться от корней! Как можно? И это моя семья!? И это самые дорогие мне люди!

– О, поле-поле! – вспоминаю я вдруг классика. – Кто тебя усеял мертвыми костями?

– Арбузами, – пытается подсказать Ваня, – или это в смысле, что косточки от арбузов?

– Нет-нет-нет, так не должно быть! – я мотаю головой, подхожу к детям, обнимаю их за плечи и, указывая на поле, торжественно произношу:

– Дети, запомните! Запомните! Поле, на котором растут арбузы, дыни, тыквы и другие, называется «бахча». Арбузы, растущие на бахче, называются «кавуны». И красть эти «кавуны» нельзя! Нельзя! Запомните это, мои дети!

– Ну да, запомните это дети. Потому что понять это невозможно, – со вздохом вспоминает вдруг жена старую шутку.

В воздухе висит полуминутная пауза. Совершенно очевидно, что семья, которую строили почти четверть века, катится под откос. Жене придется встретить старость в одиночестве, а дети остаются без отца.

photosight.ru. Фото: Михаил

Через полминуты Ваня, который не хочет расти безотцовщиной, примирительно произносит:

– Я, пап, кажется, тоже знал, что это «бахча», но забыл. Мы не будем красть «колуны». Мы просто пойдем и сорвем два арбузика, ладно? Их же много…

– Почему мы вообще всегда должны знать, как и что называется, – срывается Митя, которому все равно скоро предстоит покинуть семейное гнездо. – Реально почему!? Почему нельзя просто пойти и сорвать то, что хочется!?

– Потому что ты должен быть образованным человеком! – восклицает жена, – Таким же как твой папа! – добавляет она, пытаясь спасти семью.

– Но красть плохо! – кричу я. – Красть ужасно! Красть нельзя!

– Да, послушайте вы, наконец, отца! – кричит жена, которой ужасно не хочется стареть в одиночестве. – И какие вам еще арбузики? Не вы сажали – не вам и снимать! В холодильнике вон пол арбуза второй день лежит, киснет! Не едите ничего! Какие арбузики! Или без визы хотите остаться? Отец сказал нельзя – значит нельзя!

Дети замирают в растерянности перед полем, усеянным арбузами. Арбузов много. Очень много. Но что поделаешь, если папаша уперся!

И вдруг. Эти дети. Они замечают два «кавуна», которые перелезли со своими плетями через забор и выросли прямо у дороги.

– Уррра! – кричат мои дети, – Уррра! Эти ничьи! Эти можно рвать! – и они тащат их в багажник машины.

– И все равно это воровство, – не унимаюсь я. – Красть плохо!

– Ну, послушай, – говорит жена, взяв меня за руку, – ведь они же и правда ничьи. Они же по эту сторону забора выросли.

– Да? А когда на даче соседские дети рвут нашу малину, которая свесилась с той стороны забора, тебе это не нравится? – упорствую я.

– Ну, ты тоже сравнил, – опешив, смотрит на меня жена, – То ж ничьи арбузы, а то ж наша малина!

Потом было поле с помидорами.

И поле с разноцветными перцами.

Потом в прибрежном городке была зеленая виноградная шпалера с огромными черными гроздьями.

И финиковая пальма у дороги.

И очень-очень сладкая слива в горной деревушке.

И колючие оранжевые плоды опунции за чьим-то каменным белым забором.

Было еще много-премного оливковых деревьев. Но оливки еще не поспели.

Еще были гранатовые деревья, но их время еще не пришло.

И видимо-невидимо совершенно зеленых еще мандаринов.

Но их мы целомудренно не касались.

Вечером, уложив детей и разобрав сельскохозяйственные трофеи, мы с женой уходим на террасу попить чайку.

photosight.ru. Фото: Maria Ivanova

– И все-таки ты не прав, – говорит жена. – Ты не должен был позволять им обворовывать чужие сады. Так можно и без визы остаться. И фрукты эти куда теперь девать?

– Согласен, – говорю я, – красть плохо! Красть вообще нельзя!

– Ну, вот, – говорит жена, – а ты потакаешь!

Мы сидим на террасе и смотрим на горы, на море и на закат. Жена пробует чай, качает головой и с наслаждением произносит:

– А чай с таким лимоном, который только что сорвали, все-таки удивительно ароматный!

– И не говори, – соглашаюсь я. – Чай с таким лимоном – ароматный   удивительно!

Постскриптум

Справедливости ради надо бы рассказать и о наказаниях, последовавших за описанными выше преступлениями.

Колючки от опунций мы вытаскивали друг другу из ладоней еще дня два. Руки распухли и болели.

Лазая за фигами, я порвал в клочья любимые шорты.

Сразу же после бахчи мы зашли в находившийся поблизости монастырь, куда мы собственно и ехали. Неожиданная оса ужалила там Митьку в локоть. За что Ваня получил от него целую уйму причитавшихся ему тычков и подзатыльников.

А от незрелых слив и винограда случилось то, что и должно было случиться. Сами понимаете.

Одни лишь зеленые лимоны остались без наказаний. И продолжают колоть тем самым нашу порядком уснувшую совесть.

За чашечкой ароматного чая.

Теплыми критскими вечерами.

С видом на горы, закат и море.

Словарь Правмира – Десять заповедей

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
А раньше вору руки отрубали, и вообще я тебя в милицию сдам!

Что нельзя говорить ребенку, который попался на воровстве

Два дня до студня

На Вербное теща долго смотрела, как зять – то есть я – радостно потребляет корюшку. И,…

Икона Знамение – тайна Церкви и христианина

И как человек сознательно носит в себе Бога

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: