Время, повремени!

|

Рассказ прислан на конкурс рассказа о семье. Об условиях участия в конкурсе читайте здесь: Конкурс рассказа «День семьи». Если рассказ вам понравился – оставляйте отзывы на форуме и рекомендуйте его в социальных сетях!

Вчера мой рабочий день начался как обычно. Но когда я подъезжала к ферме, то заметила, что дорога обледенела сильнее, чем всегда. Даже на малой скорости мой грузовичок вильнул на повороте и, скользнув по льду, остановился позади серо-лилового чудовищного грузовика, принадлежащего Меган. Она сама была тут же, одетая в свой любимый зелёный комбинезон и такую же куртку, и забрасывала сено в кузов. Поприветствовав меня своим обычным “Эй, ты!”, она улыбнулась бесконечно долгой улыбкой, которая наверно поселилась у неё на лице с момента её рождения. Я коротко хмыкнула в ответ, и мы начали обсуждать конюшенные дела, потому что это наша с ней работа – ухаживать за двадцатью лошадьми. Иногда мы меняемся сменами, то она работает по утрам, а я по вечерам, то наоборот.

“Сегодняшнее утро было просто сумасшедшим!” – говорит она.

Утренняя выводка лошадей была трудной, потому что все дорожки между выгонами сильно обледенели. А парень, который должен был приехать и посыпать их песком, как всегда опоздал, и поэтому лошади у Меган все скользили на льду и падали… И корм вовремя не завезли, и ветеринар не приехал, когда обещал. В общем, как вы, наверно, уже поняли, это был самый обычный день в конном хозяйстве.

Я облокачиваюсь на грузовик, пока Меган рассказывает мне о Лете, которая опять захромала. Эта бедная лошадь хромает каждые несколько месяцев, и мы возимся с ней как можем…

Знали бы вы, сколько раз, отвечая на вопросы о себе, я объясняю, что работа в конюшне – это не просто уборка навоза. Мне, например, иногда приходится заталкивать полуметровый шприц, наполненный жидким антибиотиком, в лошадиную пасть, или обрабатывать и забинтовывать рваные раны, или делать лошадям уколы иголкой длиной с мой собственный палец. Короче, работа фермера-животновода много труднее, чем это кажется с первого взгляда! К тому же, это ещё и большая ответственность, потому что каждая лошадь стоит как половина новой легковой машины, а в некоторых случаях и как целая машина.

Мы продолжаем разговаривать, и я узнаю от Меган, что она дожидается доктора Барашка, который должен приехать и вскрыть нарыв на ноге у Леты, если это действительно нарыв, а не что-нибудь ещё… Я всегда удивляюсь смешной фамилии доктора, он похож на кого угодно, но только не на барашка. Он высокий и крепкий, как дуб, и у него самые огромные и ловкие руки, какие я только когда-либо видела у людей.

Я оглядываюсь на выгон и вижу моего коня Разика, который делает вид, что не замечает меня, повернувшись задом, но развернув любопытное ухо в сторону моего голоса. С морковью в руке я отправляюсь его ловить. Обычно я стараюсь проехаться перед началом вечерней работы, и иногда Меган на своей лошади тоже присоединяется ко мне, и мы скачем с ней на прогулку вдоль просёлочной дороги или в лес.

Сегодня я поеду одна, а она останется ждать ветеринара. Я седлаю Разика, а она идёт через проулок к сараю, где находится Лета и ещё несколько лошадей. Погода сегодня прекрасная, небо безоблачное и снег выглядит таким мягким под тёплыми лучами солнца… Я прыгаю на Раза, и мы отправляемся вниз по дороге. Он гарцует, радуясь всем телом солнечному теплу.

Когда мы сделали большой круг вокруг фермы и уже возвращались обратно, нас нагнала Меган, мчавшаяся на своём грузовике наверно со скоростью сто миль в час. Окей, может быть и не так быстро, но когда вы оказываетесь на лошади посреди дороги, то любая проезжающая машина кажется слишком быстрой. Меган пронеслась мимо нас, вихляя по дороге, и, свернув к конюшне, исчезла из виду. Что за чертовщина?! Меган никогда-никогда не гоняет и сама всегда ругает неосторожных водителей, которые, увидев лошадь на дороге, не спускают скоростей. Я передёргиваю плечами – а может, она просто поменяла свои жизненные принципы? Надо будет её спросить.

Мы продолжаем трусить по дороге, и я замечаю припаркованный у обочины внедорожник доктора Барашка, но его самого не видно. Я смотрю в сторону выгонов и пастбищ, и мне кажется, что сердце у меня начинает сбиваться с ритма. Что там такое у сарая? Почему Лета лежит на земле? Если у неё просто нарыв на ноге, то она не должна так лежать, а ветеринар не должен так суетиться возле неё…

Одна из причин, почему я люблю своего Раза, – это его умение мгновенно развернуться на пятачке и не подвести. Я слегка наклоняюсь в сторону и сжимаю его коленями, он мгновенно взвивается, разворачивается, и мы мчимся вверх по дороге к конюшне. Я спрыгиваю на землю в тот момент, как Меган вылетает из дверей с залитыми слезами лицом. От её вечной улыбки не осталось и следа.

Я обнимаю её, пытаясь успокоить, а она плачет мне в плечо и давится словами: “Я больше так не могу! Это ужасно! Лета сломала ногу!! Это всё лёд! Этот проклятый лёд!…”

Разик как будто чувствует, что сейчас не время для его шалостей, стоит очень тихо, пока я его рассёдлываю, и потом послушно идёт к себе в стойло. А я бегу через проулок к сараю, поскальзываясь и спотыкаясь на каждом шагу. Вот проклятый лёд! И когда я наконец, с парой синяков и еле дыша, подбегаю к доктору, он уже достал свои инструменты из машины. Среди них я вижу хирургические ножницы, два больших шприца и флакон с голубой жидкостью. Меган стоит рядом сосредоточенно и тихо. Доктор Барашек берёт инструменты, и мы идём за ним в загон, где лежит бедная Лета, укрытая попонами.

Я присаживаюсь рядом с ней, кладу её коричневую, лохматую голову к себе на колени и холодными пальцами начинаю гладить ей лоб и уши. Её влажные глаза наполнены болью, но ведёт она себя тихо, вероятно, понимая, что с ней происходит. В это время доктор Барашек выбирает место у неё на шее и начинает выстригать длинную зимнюю шерсть. Я уже плохо соображаю и плохо вижу, что происходит, слёзы текут у меня по щекам и замерзают на подбородке… Как в страшном сне, я наблюдаю за ветеринаром, который наполняет шприцы голубой жидкостью. Я старательно глажу Летин бархатный нос, пока доктор мягко вкалывает иголку в выстриженное место.

Я всё ещё не могу поверить в случившееся… Время, повремени! Смерть, замедлись! Мне нужно ещё немножко времени, чтобы подумать, чтобы понять!.. Но ничто не останавливается, не замедляется, кроме биения лошадиного сердца. Ветеринар берёт другой шприц. Лета смотрит на меня, моргает, и глаза её становятся спокойными, даже сонными. И тут, в одно краткое яркое мгновенье, я вижу глаза Христовы, глядящие на меня из её мягких глаз…

“Спи с миром, старушка!” – говорит доктор, вытаскивает иголку, и ласково гладит шею лошади своей огромной рукой. Я чувствую, что я должна что-то сделать, что так нельзя её оставить! Она – одна из моих питомцев. Я не могу дать ей уйти, не проводив её последней поддержкой и надеждой. Лета вздыхает, и её глаза затуманиваются.

Неожиданно я понимаю, что нужно сделать – я наклоняюсь вперёд и делаю большой, широкий знак православного крестного знамения на её тёплом лбу…

Потом я поднимаюсь на ноги и подставляю мокрое лицо холодному ветру, налетающему из-за горы. Я чувствую слабое движение позади меня; мускулы в ещё тёплом лошадином теле расслабляются, и оно вздрагивает, как будто Лета ещё жива. Но нет, я чувствую, что она уже ушла, ушла от нас.

Доктор Барашек ещё раз оглядывает её ногу. Она сломана ровно посередине и свисает как надломленная ветка. Дурнота наваливается на меня – мы потеряли уже двух лошадей в эту зиму, обе сломали себе ноги… Этот проклятый лёд! Доктор Барашек и Меган разговаривают, а я не могу придумать, что им сказать, мой мозг онемел от холода и чего-то ещё…

Потом мы с Меган медленно возвращаемся в конюшню, сталкиваясь плечами. Лошади, оставшиеся на выгоне, сгрудились вместе, притихнув и загрустив. К сожалению, у меня нет времени горевать с ними вместе, столько всего надо успеть сделать. Нужно договориться, чтобы убрали тело, а потом уже позаботиться и обо всех остальных.

Немного спустя приезжает Рей, которого мы зовём, когда у нас умирает лошадь, на большом жёлтом экскаваторе, подхватывает Лету с земли и увозит прочь. Я, наверное, никогда не забуду последний образ Леты – с головой, свешивающейся из погрузочного ковша экскаватора, и ногами, торчащими в разные стороны в воздухе, – удаляющуюся от нас вниз по дороге. Для того, кто любит лошадей, кто любит жизнь, такая картина обрамлена смертью!

Солнце садилось, наездники и тренеры все разошлись, Меган осталась последняя. Мы стоим около конюшни и напоследок опять обсуждаем происшествия дня. Сзади доносятся мирные звуки жующих и хрустящих сеном лошадей…

Наконец, и Меган уезжает. Её грузовик дребезжит и прыгает по обледенелой дороге. Перед тем, как она исчезает из виду, я вижу, что она поворачивает голову и сверкает в мою сторону своей обычной улыбкой. Я перевожу взгляд на поля, потом на гору Аскатни за ними, тёмный силуэт которой ярко освещён восходящей луной.

Мягко заржала лошадь, и другая откликнулась ей в ответ. Если меня кто-нибудь сейчас спросит, я назову вам имена лошадей в конюшне по их голосам. А потом, вероятно, я пущусь описывать их характеры и повадки, потому что все они мне дороги, как если бы они были моими детьми. Я хмыкаю сама себе в ответ, ведь в какой-то степени так и есть. И я никогда не забуду Лету, так же, как я не забуду и про всех других лошадей, которые живы и которые нуждаются в моём уходе.

Я поворачиваюсь и вхожу в конюшню, задвигая за собой широкие двери. Мне ещё нужно доделать несколько хозяйственных дел до того, как возвращаться домой…

Послесловие, 9 лет спустя

Когда я записала эту историю, я училась в последнем классе школы и всё свободное от занятий время проводила с лошадьми. Лошади просто гарцевали у меня в крови! Несколько этих благородных зверей были мне так же близки, как родная семья. И так же, как они, я чувствовала себя дикой и свободной, и непоколебимо верила, что всё хорошее в жизни – норма, а всё плохое – случайно, и не подозревала, какие испытания ожидают меня… Потом я кончила институт, вышла замуж, и в настоящее время у меня двое замечательных детей, один из которых должен был умереть при рождении, но которому теперь уже почти год, хотя за это время малышу пришлось пройти две серьёзных операции и кучу осложнений…

Жизнь проверяет меня на крепость серьёзными испытаниями, но я всё-таки стараюсь сохранять ясность ума, а самое главное, силу духа. Конечно, бывают дни, когда на меня нападает отчаяние. Я помню, как после рождения сына я в душе обвиняла Бога и весь мир за ту боль, которую испытывал мой мальчик, и за ту беспомощность, которую испытывала я сама и мои родные перед лицом надвигающейся смерти. Но даже и тогда я понимала, что беспечные дни моей юности были даны мне не зря. И мой первый юношеский опыт столкновения со смертью, как я понимаю его сегодня, был дан мне, чтобы научить и укрепить.

Лошади, с которыми я тогда работала, и которые были мне как дети, подготовили меня ко многому, и когда моему собственному сыну пришлось бороться со смертью, я уже знала, что нужно делать, как стоять рядом… Может быть, я делала это не достаточно хорошо и терпеливо, но зато с верой. С той верой в Бога, в которой я утвердилась в памятный день моей юности, когда я стояла рядом с умирающей лошадью… когда я поняла простой и истинный смысл веры. Вера – это смелость любить! Любить без всяких условий и без надежды на награду. Любить даже перед лицом или в ожидании смерти. И верить, что если смерть замораживает в нас все чувства, то любовь в сердце может растопить этот лёд своим теплом! И что в Воскресении Христовом смерть теряет свою власть над нами! Спасибо доброй лошади из моей юности, которая своей смертью помогла мне не только укрепиться в вере, но и научила, как удержать её… Вечная память!

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Бабушка читала псалтырь, а кот не отходил от нее

Когда кот погиб, она не плакала, а лишь сказала: “Без меня не хочет оставаться”

Кот по имени… Шарик

Какой пример он подает насельникам Валаамского монастыря

Google наградил лучшие российские социальные проекты

2000 заявок со всей страны, лучшими из которых стали 7 проектов

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: