Я думала, что тут нет Бога

|
Когда я пришла в реабилитационный центр впервые, я первым делом подумала, что это место, где нет Бога.

Анна Уткина. Фото: Анна Данилова

Мы с младшим сыном Ваней сидели в очереди на одну из реабилитационных процедур. В день таких надо было проходить пять, а то и шесть. Молодая женщина посадила рядом со мной маленькую испуганную девочку-птичку и попросила присмотреть за ней, пока она зайдет в кабинет что-то спросить. Я показывала Ване довольно уродливую пластмассовую бабочку, завалявшуюся на подоконнике, и птичка тоже заинтересовалась ей. Бабочка летала и кружилась, и ей, уродице с облупившейся краской, радовался трехмесячный Ваня и семилетняя девочка, едва ли не с Ваню размером. «Как красиво», – вздохнула она. Сколько счастья и восторга было в ее глазах!

Когда я пришла в реабилитационный центр впервые, я первым делом подумала, что это место, где нет Бога.

Мне казалось, что есть такие – забытые Богом места. Концентрация человеческого страдания там слишком высока, чтобы Господь туда заглянул.

Я предлагала не сравнивать боль двух разных людей, но сама-то считала, что нет ничего страшнее, чем наблюдать за страданиями ребенка.

Я видела, как мама держит сына на одной из процедур. Была ли она болезненной для него? Не знаю, но он кричал, и я видела маленький дрожащий подбородочек и женщину, отвернувшуюся к стене. Мы вышли в коридор вместе, и она разрыдалась: «Я даже не знаю, поможет ли это ему. Может, все зря». И, может быть, все было зря. Один врач говорил, что это точно поможет! Другой, что этот метод – ерунда. Она была только мамой страдающего ребенка, и я жалела этого ребенка.

Я жалела девочку-птичку, потому что она радовалась некрасивой игрушке. Игрушке, которую я никогда не купила бы своему малышу, эту каракатицу с прилавка «всё по пять рублей». Я жалела мальчика, который боялся специальной сухой ванны, и его маму, которая не знала, чем его отвлечь, и говорила таким знакомым мне самой неестественно-радостным голосом: «А что я тебе сейчас покажу!» Говорила и копалась в сумке, не понимая, что еще показать, а потом доставала ключи и звенела ими, как погремушкой. Жалела относительно взрослых двойняшек, которым по возрасту пора было интересоваться мальчиками и косметикой, но им было интересно складывать пирамидку с ровесниками моей старшей четырехлетней дочки.

«Как можно тут работать? Сердце разрывается! – думала я. – Вот они, настоящие “отверженные”». Я думала так в первый день, во второй и немного на третий. Но только немного, если честно. Мы приходили туда и, наконец, были дома. У всех – похожие проблемы. Никто не скажет «нельзя ли потише?», – все кричат. Никто не попросит убрать «неудобного ребенка» с глаз долой. В моем представлении я должна была слушать только трудные разговоры о том, за что всем выпала такая участь. Но разговоры были обычные: «Мой кусается, уже не знаю, что с ним делать!», «Мы подсели на этот дурацкий мультик, ничем не отвлечь. И кто такие только снимает?»

Я стала замечать, что у детей все хорошо. Те, кто мог бегать – бегали, те, кто мог смотреть мультик – смеялись над мультиком, каждый по-своему играл. У них была своя жизнь, в которой реабилитационные процедуры были чем-то неприятным, но естественным, как школа и необходимость делать «домашку». Я смотрела на девочку-птичку и думала, что в отличие от меня, она тут по-настоящему счастлива. Смеется с моим сыном, ему-то тоже для счастья много не надо! Лишь бы мама была рядом, а погремушка звенела достаточно громко.

Я на секунду включила «фильтр» и постаралась увидеть только детей. «Тяжелых», особенных детей. И вот я оказалась не в месте, где нет Бога, а в раю.

В раю прекрасных бабочек, плюшевых львов, возлежавших с плюшевыми же агнцами. Дети там были на своем месте, а я нет, потому что они (в отличие от меня) были счастливы тому, что имеют.

Я жалела наших детей, а должна была жалеть себя. Это я там была отверженной. Это для меня там не было Бога, а они познали Его, не прилагая для этого никаких усилий, просто существуя. И ИХ, а не мое было Царствие Небесное.

Вокруг реабилитационного центра шла «обычная» жизнь.  Помню, когда мы подъезжали к нему, кто-то из прохожих, глядя на пациентов, вздохнул: «Бедолаги». А ведь настоящие бедолаги были по ту сторону забора, где носились машины, пролетали самолеты, проезжали велосипеды и проходили (пока) не нуждающиеся в реабилитации мы. Бедные маленькие мы.

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Хирург-уролог Олег Шмыров: В детской хирургии нет грязи

Если вы внезапно попали с ребенком в больницу, не нужно паниковать

Детям говорят: “Ты умрешь”, и они перестают думать о будущем

Неизлечимо больная девушка из Новокузнецка исполняет детские мечты

Если бы добрый волшебник следил за особенными детьми

Почему лучше плохая инклюзия, чем никакой

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!