“Я не знаю как жить, если смерть станет вдруг невозможной”

|
“Я не знаю как жить, если смерть станет вдруг невозможной”

То, что происходит с человеком перед смертью, почему-то кажется особенно важным, как будто это какое-то послание вечности… Как будто обращение к тем, кто остался здесь, с каким-то назиданием, с какой-то проповедью. Вроде завещания. Сидишь так и отгадываешь непонятный ребус. А что ещё остаётся делать? Думать, вспоминать…

Так получилось, что с Толей мы разговаривали в среду – о каких-то будничных делах, как обычно. Мы вообще разговаривали в основном о проектах, планах, взглядах на развитие дорогого журнала Матроны.РУ. Вот и в среду было всё так, как обычно: «Толь, а как мы вот это сделаем? А вот это когда запустим? Ну обсудим ещё, да». А в четверг его не стало.

И только после его ухода стало понятным, как много вопросов было задано… То и дело то в переписке всплывает: «Это Толя знает», или в мыслях: «Ой, к кому теперь адресовать этот вопрос? У кого спросить? Кто поможет?» Надо взрослеть, надо самой отвечать на разные вопросы, которых вроде и не было. Сама себе задаёшь вопросы, сама на них и отвечаешь.

Сначала, конечно, сковывает страх смерти. Я не знаю про своё будущее ничего определённого, кроме одного: однажды я тоже умру. И это как-то совершенно непонятно. Сначала казалось, что смерть случается с кем-то, а я смогу её обмануть и остаться жить вечно (тем более, что до настоящего момента получалось). А потом однажды приходится сталкиваться с её неизбежностью. Через смерть друзей, родных, близких.

Смерть не была задумана первоначально, оттого она обезоруживает, не вписывается как-то в повседневность, в эгоистичное представление маленького ребёнка, будто мир существует только тогда и там, где есть я, где я могу его видеть и контролировать. В детстве хочется дотянуться до рая и создать его здесь и сейчас, но потом наступает взросление. Рай возможен только для тех, кто перешёл в вечность из этого мира.

***

Однажды я спрашивала священника, как можно чувствовать себя червем, если я – человек? Не хочу я быть никаким червем. Не помню, что он мне ответил, но утром после этой беседы прошёл дождь, весенний дождь, и отовсюду выползли кольчатые червяки. Я шла в храм, пытаясь как-то не наступить на живую тварь, а они всё ползли и ползли куда-то из-под земли.

Я не сильна в зоологии, но насколько я помню, учёные так и не пришли к однозначному выводу о том, что заставляет дождевых червей вылезать из-под земли. Говорят, что с насиженных мест их гонит страх.

А потом вспомнились слова учительницы по биологии, что именно у кольчатых червей появляются зачатки головного мозга – ганглий. Прототип того, что должно стать проводником ума. Образ будущего разума, но не сам разум. Видимо, червь так же похож на человека, как человек – на Бога. Хотя вроде по образу и подобию…

И как-то душа приняла этот образ: да, червь. Такой же слепой и вечно боящийся, выползающий на свет, куда-то стремящийся, но сам толком не понимающий, что где находится и когда всё это кончится.

***

Вот, помню, между делом мы обсуждали отдых, поездки на море. В одних и тех же числах. В одну и ту же страну. Помню, ещё я подумала: «Вот смеху будет, если в отеле столкнёмся или хотя бы в самолёте». Но вышло всё как-то совершенно иначе. Не столкнёмся и не встретимся. Но отпуск, который мы с мужем никак не смогли организовать уже четвёртый год, вот-вот наступит.

И даже становится как-то стыдно и неудобно ехать отдыхать. И уже как-то неудобно жить и получать удовольствия, смеяться над шуткой, планировать покупки… Как-то неудобно оставаться живой и настоящей рядом с горем потери, рядом с возникшей и очень ясно ощущаемой пустотой от этого экзистенциального «Был человек – нет человека».

Встречается среди людей такое поведение, так называемая вина выжившего. Особенно этот комплекс затрагивает тех, кто выжил в катастрофе, хотя кто-то рядом умер, среди узников концлагерей, людей, чьи сестрёнки и братишки были абортированы. Дар жизни, который принять слишком сложно. В нём нет справедливости.

«Почему моего друга на войне разорвало в клочья, а я рядом был и остался жив?» или «Почему моих братишек и сестрёнок мама убила, а меня решила рожать?». На эти вопросы есть один ответ, не дающий никого ответа: «А нипочему!» Так получилось. В этом есть какой-то промысел.

Но промысел – это ответ не на вопрос «почему», а на вопрос «для чего». Он обращён в будущее. То самое будущее, которое неопределённо и вообще неизвестно сколько продлится. И привычное «я подумаю об этом завтра» может не сработать. Потому что завтра наступает далеко не для всех.

***

Смерть ближнего – это то, что оборачивает человека к его настоящему, что заставляет буквально щупать воздух, таким плотным он становится. Это то, что заставляет его жадно вдыхать, слушать биение сердца и буквально прослеживать, как бегает по телу кровь. Это наблюдение за тем, что делает человека живым физически. Это размышление о том, что делает человеческую жизнь ценной, осмысленной и способной стать жизнью будущего века.

За последние несколько дней мы стали разговаривать на новом уровне. Стало легче прощать и не требовать, стало проще и как-то совершенно естественно простить и понять. То и дело кто-то говорит: «Знаешь, я как-то иначе взглянул на свою жену, как будто раньше она казалась чем-то таким, статичным и постоянным, ну куда она денется? А сейчас я настолько остро чувствую, что она рядом – и это реальное чудо. Это какой-то новый уровень любви». Или такое: «Сначала привычно прикрикнула на него, а потом задумалась – в самом деле, на какие мелочи я обращаю внимание. Может, и правда – любить его таким, какой он есть? Люблю ведь».

И я видела эти лица… Когда, люди на отпевании подходили друг к другу и говорили: «Извини меня, я был тогда не прав». И получал в ответ: «Да уж, я тоже тогда дров наломал. Какая же это была ерунда».

Рядом со смертью особенным образом проявляется правда, и её не спутаешь с ложью. Рядом с ней сложно жить вполсилы, сложно тратить себя на какие-то склоки и выяснения отношений, заниматься чем-то бесполезным, халтурить и халявить. Рядом с чужой смертью, рядом с чужим гробом, с чужой могилой особенно чувствуется особая ответственность за свою собственную жизнь.

Мне кажется, что после смерти душе человеческой никто не будет читать нотаций, выставлять счета или тем более винить и стыдить. А просто покажут, из чего тот при жизни делал выбор. И не всегда этот выбор будет про какое-то геройство. Возможно, там будет что-то совершенно бытовое, но настолько меняющее жизнь, как тот эффект бабочки. И тогда всё, совершенно всё, что со мной происходит, это разговор Бога со мной. Что Он хочет мне сказать? Вопросы, вопросы, вопросы… И пока они есть, жизнь человеческая имеет цель.

***

Человеческая смерть – это последний дар тем, кто остался доживать. Это завет, заповедь, разговор, послание. Это какой-то удивительный урок, одновременно трагичный («осиротели» – это именно то слово, которое чаще всего произносилось на похоронах) и одновременно с тем сакральный, ведь присутствуешь не где-нибудь. В эту секунду твой брат знакомится со своим Отцом.

Говорят, на том свете совершенно иная любовь, совершенно непостижимая для нас. И как будто сейчас просто касаешься отблесков этой удивительной любви.

В одной своей песне Юрий Шевчук пел: «Я не знаю, как жить, если смерть станет вдруг невозможной». Именно благодаря смерти жизнь наполняется смыслом.

Томас Кинкейд, "Сад Обетования"

Томас Кинкейд, “Сад Обетования”

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Умер политолог и экс-советник президента США Картера Збигнев Бжезинский

Бжезинский долгое время являлся одним из ведущих идеологов внешней политики США.

Смерть может подменить собою Бога

Но после Воскресения она не может быть нашей надеждой

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!