«Я победила хондросаркому и жду третьего ребенка»

|
Больничные коридоры, бесконечные капельницы и люди как тени – примерно такая картина встает почти перед каждым, стоит только услышать слово «онкология». Измученные операциями и химиотерапией пациенты даже не говорят «я вылечился», а лишь – «вошел в ремиссию». Елене Катиной 33 года, в ремиссии она 13 лет. Лена живет в Москве с мужем и двумя детьми, готовится рожать третьего. Курсы химиотерапий, несколько операций по установке и замене эндопротеза и удалению метастазов в обоих легких – в прошлом. Как рассказать будущему мужу про рак? Можно ли жить, чтобы горло не сдавливал ежедневный страх рецидива? Как успокоить врача-гинеколога, у которого в глазах немой вопрос: «За что мне это»? Об этом мы беседуем с Еленой Катиной.

«Я сказала мужу о том, что у меня был рак, на втором свидании»

Елена Катина

До мужа у меня был молодой человек, который буквально клялся мне в любви, и я решилась. Узнав про рак, он сделал такое лицо… Это была брезгливость, как будто он увидел не меня, а что-то отвратительное за мной. А муж даже бровью не повел. Начал рассказывать истории: «У моего друга тоже был эндопротез». Я стала ему объяснять: «У твоего друга было совсем другое», достала свои рентгеновские снимки, положила перед ним. Он опять спокойно: «Ну да, такая штука в коленке, я знаю». Я тогда в шутку обиделась, что он так спокоен: год тяжелой борьбы, даже не восхитился моими страданиями… (Смеется)

Для меня рак начался с боли. Редко всё начинается так. Злокачественная опухоль обычно долго не болит, но у меня появился синяк на колене, и он сильно болел. Врачи сделали несколько рентген-снимков и ничего не увидели. Мне выписывали какие-то мази, они не помогали. Я не знала, как мне спастись от безумной боли. Она обострялась ночью. Я даже пыталась спать в ванной: найти удобную позу для сна было просто невозможно. А потом на ровном месте сломала ногу. И тут врачи, наконец-то, увидели рак. От момента первых симптомов до диагноза прошло несколько месяцев.

Я привезла врачу в онкоцентре на Каширке свои старые снимки. Он подтвердил мои догадки – опухоль была видна уже там. Врачи из поликлиники ее просто не заметили… Слово «онкология» я услышала в двадцать лет. Только устроилась на новую работу бухгалтером. Пришлось увольняться. Началась новая жизнь в онкоцентре.

Первым делом мне начали делать химиотерапию. Уже потом я узнала, что хондросаркома не лечится химией. Удивительно, но мне она помогла! У меня сразу же перестало болеть колено, я начала высыпаться. После нескольких месяцев мучений это стало для меня настоящим счастьем.

«В стационаре я не видела тех, кто победил рак навсегда»

Елена Катина

Слово «хондросаркома» я выучила не сразу. Пациенты онкоцентра при знакомстве всегда спрашивают друг у друга: «Что у тебя?» А я даже не знала, какой у меня рак! Однажды случайно заглянула в карту. Там было неразборчиво написано «хондросаркома». Помню, я тогда подумала: «Какое сложное слово, как же я его запомню?»

Почему мне не было страшно? Не знаю. Может быть, это – молодость. Моя бабушка умерла от рака, мой отец умер от рака, но я не проводила никаких параллелей. Только один раз на меня накатило отчаянье. В стационар начали возвращаться люди с рецидивами. Когда ты долго лежишь в больнице, начинаешь запоминать других онкобольных.

Я слышала их разговоры: «Ой, у меня третий рецидив», «Лечусь уже пять лет». Я тогда спросила маму: «Зачем я лечусь? Зачем эти капельницы, уколы, если я всё равно вернусь сюда?» Потом я поняла, что в стационаре я вижу только тех, кто снова заболел, но не вижу всех тех, кто победил рак навсегда – они живут вне этих стен.

«Пару раз врач не нашел меня под одеялом в палате»

Елена КатинаЯ тоже жила, лечилась целый год, но эти долгие месяцы не выпали из моей жизни. В онкоцентре у меня были друзья. Как среди пациентов, так и среди врачей. Я пекла молодым ординаторам пирожки! Они пропадали на работе днем и ночью, жениться еще не успели. Не всегда у них была возможность перекусить в столовой, и я видела, как они были рады и удивлены моей заботе.

Я очень ценила их доверие. Ценила, что они не замолкают, когда я иду по коридору. Помню, как мой врач зашел в палату поговорить: первый раз столкнулся со смертью пациентки. Это тоже была жизнь. С другими пациентами мы встречались на капельницах. Знали, кто и когда придет. Иногда кто-то не приходил…

Конечно, мне было плохо. У меня выпадали волосы. Меня тошнило даже от громких звуков, о еде не могло идти и речи. Я часто спала, накрываясь одеялом с головой, и пару раз врач не нашел меня под этим одеялом в палате! Я так похудела, что была абсолютно плоской под ним. Я видела, что друзья, которые приходили меня навещать, пугались моего светло-зеленого лица…Елена Катина

«Надо вырезать часть легкого? Вырезайте!»

Лечение продолжалось уже достаточно долго, когда ко мне в палату зашли два врача (обычно они ходили по одному) и, остановившись у моей кровати, начали подбирать слова, чтобы сообщить мне какую-то новость. В голове пронеслось: «Неужели сейчас выяснится, что я неизлечима». «Понимаете… Дело в том, что… Мы решили вас оперировать», – сказали они. Я к всеобщему изумлению закричала: «Ура! Что же вы сразу не сказали?» Мне так надоели химиотерапии в больнице, что операции я очень обрадовалась.

В суть манипуляций, которые со мной проводили, я не вникала. Надо вырезать часть легкого? Вырезайте. Придется удалить опухоль? Удалите. Я догадывалась, что легкие не бесконечны, но страшно мне не было.

От самой операции я отходила очень тяжело. Мама пришла ко мне в палату реанимации, я только и смогла сказать: «Помнишь, я говорила, что после операции на колене было тяжело? Так вот, на самом деле тяжело – сейчас».

Я помню свою последнюю химиотерапию. Тогда я еще не знала, что она станет заключительной. Перед новым годом меня отпустили домой. Когда ты лечишься от рака, самое трудное в том, что ты не знаешь, когда всё закончится. Этот процесс кажется бесконечным! Тебе не говорят: «Пять курсов химиотерапии, и ты здоров», говорят: «Сейчас сделаем химию, потом посмотрим!»

Тот момент, когда я узнала, что вошла в ремиссию, тоже не стал особенно праздничным. Некоторое время ты на автомате продолжаешь ждать рентгена, КТ и УЗИ в больнице, – что будет? Сначала эти проверки проходят каждые три месяца, потом каждые полгода. Проходит еще время, и ты перестаешь их бояться…

Жизнь после рака

С эндопротезом я могу жить обычной жизнью. Если бы я не сказала мужу об онкологии на втором свидании и не показала шрамы от операций, он ни за что бы не догадался! Я была спортивной, бегала на лыжах по зимнему лесу. Перед свадьбой нам пришлось поговорить еще раз. Я спросила у него уже серьезно, понимает ли он, что у меня был рак. Есть определенные наследственные факторы… Очень жалею, что не запомнила слова, которые он нашел для меня. Но он сказал что-то такое, после чего мы тему моей болезни уже не поднимали.

Иногда рак напоминает о себе. Эндопротез несколько раз ломался. Впервые – когда я носила старшего сына на руках. Недавно снова возникла необходимость его менять – упала на улице, сломала ногу и протез вместе с ней, после родов меня ждет операция по замене протеза. Работодателям я об онкологии стараюсь не говорить. Я бухгалтер, на моей работе эта история никак не отражается, но люди всё равно боятся. Если работодатель дает анкету, честно заполняю.

Двое детей держат в тонусе. Миша и Нина с марта не ходят в детский сад, поэтому, несмотря на перелом, мы стараемся гулять. Они помогают мне по дому. Миша всегда может приготовить мне чай и пропылесосить. Нине четыре года, но она уже любит мыть полы. Я помогаю ей только отжимать тряпку.

Когда я пришла становиться на учет с первой беременностью, вид у врача был обреченный! Она ничего не сказала, но в ее глазах стоял немой вопрос: «За что мне это?» Когда я пришла второй раз, она, конечно, удивилась. А с третьим ребенком уже смирилась.
Елена Катина

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Онколог Михаил Ласков: Рак проявляется очень и очень по-разному

Вокруг этой болезни огромное количество всевозможных мифов и страхов. Но с ней можно жить и даже…

Наталья Ростова и туберкулез: «В начале лечения я мечтала хотя бы дожить до весны»

Реальность перевернулась в тот страшный день, когда рутинный рентген показал наличие затемнения в легком

Олеся и лейкоз: «Я должна была сама вынести себе приговор»

Я лежала под одеялом, плакала, и мне хотелось, чтобы это было неправдой