«Я шла и ждала выстрела в спину»: истории украинских беженцев

|
Бомбежки, от которых нужно прятаться в подвалы, страх за жизнь близких, отсутствие электричества, воды и еды остались в прошлом для тысяч беженцев, прибывших в Ростовскую и Белгородскую области с юго-востока Украины. Почти все бегут от войны в неизвестность, и только немногие из них находят приют у родственников, знакомых или благодетелей.

О том, что происходит на юго-востоке Украины, рассказали беженцы в Ростове-на-Дону и Белгороде.

В этих приграничных областях помощь беженцам оказывает Русская Православная Церковь и благотворители из США: с апреля здесь реализуется масштабный межхристианский гуманитарный проект Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, благотворительной организации «Сума самарянина» (Samaritan’s Purse) и Евангелистской ассоциации Билли Грэма.

По замыслу организаторов, с апреля по июнь около 30 тысяч беженцев получат гуманитарную помощь: гигиенические наборы, постельное белье и полотенца, детские памперсы и продукты питания. Всего будет распределено 58 тысяч индивидуальных наборов.

Фото: Служба коммуникации ОВЦС

Фото: Служба коммуникации ОВЦС

У каждого из беженцев – своя история, в большинстве случаев трагическая. Почти все рассказывают о том, как бежали из родного дома, сквозь слезы. Вспоминает сотрудница церковного центра помощи беженцам в Белгороде Людмила Александровна Федорова:

«Наша семья – 10 человек, из них пятеро детей – приехали из Луганской области. Меня пытались расстрелять на блокпосте только лишь за то, что я спросила, зачем они к нам приехали на этих танках, на БТР, с оружием. Вы знаете, весь Донбасс – русскоговорящий, но у нас в городе практически нет людей, которые не любят украинский язык. Я могу и украинской мовой балакать, и на русском говорить, но мне и моим детям ближе русский язык. Я хочу говорить на русском языке. Почему меня за это кто-то должен убивать?

Наверное, мои слова не очень понравились нацгвардии Украины, и они просто девять дней держали нас в плену, то есть ни в поселок, ни из него мы не могли передвигаться – ни одна машина не проходила, мы были полностью отрезаны. Они наставили мин, растяжек. Я спрашивала: “А если пойду вдоль озера?” Гвардейцы отвечали: “Там сидят снайперы, как повезет”. На свой страх и риск люди как-то шли тропами, по лесам.

На десятый день, наверное, устроили перемирие после боев или что-то другое произошло, но нам разрешили пройти. Я быстро собрала покушать внукам, пошла. На асфальте в шахматном порядке были разложены бетонные блоки, я прошла два блока, а возле третьего сидит рядом с каким-то орудием мужчина, достаточно зрелых лет. Я подхожу, он встает из-за своей пушки (не знаю, зенитка это или что-то другое), хватает автомат и упирает его мне в живот. И начинает меня обзывать, самые приличные слова были – кацапка, москалька… Этот человек был явно не в себе, у него были белые от злобы глаза, как будто закапанные молоком, или мне так показалось от страха.

Наверное, Господь меня спас для чего-то, но рядом с еще одним бетонным блоком оказался молодой солдат лет тридцати. Он подошел, отвел от меня автомат, опустил его дулом вниз, и стал с сильным западным акцентом по-украински говорить с тем, взрослым, мол, не надо, пусть проходит, и мне: “Иди, иди, мать”. То ли у него совесть взыграла, то ли сердце доброе, еще не испорченное, но благодаря ему я прошла тот блокпост. Пока я шла, я каждой клеточкой спины ощущала взгляд человека с автоматом и ждала выстрела в спину. Когда поняла, что выбралась, я обняла километровый столб и заплакала.

Днем раньше у нас в поселке расстреляли похоронную процессию на кладбище. Блокпост находится в 150 метрах от моего дома, и я подумала, что этот человек просто когда-нибудь придет и перестреляет нас всех. Ради внуков, чтобы спасти эти пять жизней, я решила переехать в Россию».

Фото: Служба коммуникации ОВЦС

Фото: Служба коммуникации ОВЦС

Как и у всех беженцев, у них очень много трудностей. Внук Людмилы Александровны занимается спортивной гимнастикой, поэтому нужно вкладывать силы и средства, чтобы он развивался дальше. Но он очень усердный мальчик, и, как надеется бабушка, скоро будет защищать спортивную честь России.

«Конечно, мы тоскуем по своему дому, мы плачем, это понятно – когда лишаешься всего в один миг, то понимаешь многое, – продолжает Людмила Александровна. – Я не понимала, что такое быть беженцем, пока не переступила российскую границу. Могу честно сказать, что никогда в своей жизни я так не молилась, как в те часы, когда мы переезжали через блокпосты, убегая в Россию. У моего внука российское свидетельство о рождении, и поэтому, когда в автобус зашел человек в черной одежде, боец “Правого сектора”, я подумала: “Ну, всё, сейчас он нас выведет на обочину и оставит в поле”. Это было ужасно. А когда мы переступили российскую границу, я подошла к пограничнику и сказала: “Мы беженцы”, – вот тогда я и поняла смысл этого слова. Это очень тяжело в психологическом плане.

Там у нас осталась вся жизнь, мы не знали, куда мы едем, кто нас примет, кто нам поможет, у нас ничего не было, кроме небольшого количества вещей. Мы приехали в восемь вечера, и некуда было идти, мы не знали города, поэтому заночевали на вокзале. В 6 часов к нам подошли сотрудники линейного отдела полиции, пожелали доброго утра и сразу спросили: “Чем мы можем вам помочь?” Вы не представляете, насколько нам дороги эти слова. Мы приехали 13 июня прошлого года, 14-го утром было очень холодно, а мы были легко одеты. Нас посадили в машину, отвезли в УФМС, объяснили, как быть, как дальше действовать – поверьте, это очень дорогого стоит».

Сейчас в Белгород приезжают все новые и новые беженцы. Кого-то пускают в свои дома местные жители, кого-то расселяют в ПВР. Один из них расположен на территории детского оздоровительного лагеря «Юность».

Фото: Служба коммуникации ОВЦС

Фото: Служба коммуникации ОВЦС

«Две недели назад мы приехали сюда. Наш сосед, дай Бог ему здоровья, привез нас прямо к ФМС, нас сразу поселили сюда, в «Юность», – говорит Жанна. Вместе с мужем, дочерью, младшим сыном и внучкой они уехали из Мариуполя. Там остались мать и старшая дочь с грудным ребенком. – Буквально вчера я разговаривала по телефону с мамой, спрашивала, что у них происходит. А она, знаете, так просто отвечает: «Ну что, стреляют…» Мы с мужем еще можем попытаться начать жить заново, а моей маме 70 лет, она не хочет уезжать. Говорит: “Квартиру не брошу, буду сидеть до последнего. Вы езжайте, как обустроитесь, тогда, может быть, я к вам приеду”. Собираемся по распределению в Нижний Новгород, а там – как сложится. Если получится обжиться в России – будем вывозить остальных».

Многие беженцы хотят вернуться домой, но возвращаться просто некуда. Летом прошлого года 9-летняя Катя Смолина вместе с родными (бабушка и дедушка, их сын-инвалид и трое внуков) вынуждены были бежать в Ростов-на-Дону из Донецка. Здесь их приютил ростовчанин Игорь Греков, пустивший в свой трехэтажный дом сразу несколько семей вынужденных переселенцев (сейчас их там 72 человека).

«В нашем городе находится украинская армия, которая убивает, расстреливает, – плача, рассказывает бабушка Кати, Антонина Иосифовна. – А у меня там дочь с ребенком осталась, живут в бараке без света, газа и воды. Наш дом полностью разбомбили, охраняют то, что осталось. Когда уезжали, мы ничего с собой не брали, только документы. Пенсию мы не видели с того самого дня, как пересекли границу.

А я ведь была участницей референдума, меня уже искали. Я “сепаратистка”, и вот стоит “сепаратистка” (показывает на Катю). Мы вынуждены были уехать, потому что не хотели быть с фашистами. Мы хотели жить и работать, как всю жизнь работали. Мы хотим домой, но нам некуда ехать. Горя у нас на Украине очень много. Донесите до всей общественности, что у нас творится».

Фото: Служба коммуникации ОВЦС

Фото: Служба коммуникации ОВЦС

Волонтеры, взявшие шефство над переселенцами, предложили детям поучаствовать в международном конкурсе «Красота Божьего мира», который проходит в рамках Рождественских образовательных чтений.

Катя нарисовала несколько сюжетов, среди которых – изображение мальчика, катающегося на качели, привязанной к дулу танка, и надпись: «Как хочется жить!» Ее рисунок победил в конкурсе, и в январе этого года Катя была приглашена в Москву, где получила специальный приз жюри и Патриаршую грамоту.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Путин упростил беженцам из Украины порядок получения вида на жительство

Закон вступит в силу через 90 дней после его официального опубликования

Епархия в эпицентре войны

Интервью священника Георгия Гуляева

Церковь направила на помощь беженцам более 75 миллионов рублей

Помощь пострадавшим от военного конфликта на Украине будет продолжена

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: