25
14 июня 1995 года в Буденновске 195 боевиков во главе с Шамилем Басаевым захватили местную больницу, в которой в течение пяти дней удерживали около двух тысяч заложников. По официальным данным, в ходе теракта погибли 129 человек, 415 были ранены. Большинству террористов удалось уйти благодаря личным гарантиям премьер-министра Виктора Черномырдина. Позже были подписаны Хасавюртовские соглашения, на время де-факто отделившие Чеченскую республику от России.

Алексей Филатов

О теракте в Буденновске не принято вспоминать широко. Предпринятые властями и военными попытки освобождения заложников считаются провальными. Неудачной принято считать и попытку штурма, которую осуществила группа «Альфа». 

В том штурме принимал участие Алексей Филатов — ныне президент Союза «Офицеры группы “Альфа”», а тогда — капитан спецназа, которому было 30 лет.

Спустя 25 лет подполковник в запасе Алексей Филатов, отслуживший в «Альфе» до 2000 года, выпускает книгу «Буденновский рубеж», в которой проводит расследование событий тех дней. Во время работы над книгой ему удалось пообщаться с директором ФСК России (с 1995 года — ФСБ России. — Примеч. ред.) Сергеем Степашиным, своими сослуживцами, бывшими заложниками, переговорщиками и даже боевиком из группы Басаева, имя которого в книге изменено. 

Корреспондент «Правмира» побеседовал с Алексеем Филатовым о теракте в Буденновске, о его новой книге и о том, действительно ли штурм больницы был бессмысленным. 

«Как будто чувствовали — что-то надвигается»

— Алексей Алексеевич, расскажите, как для вас и ваших сослуживцев началась эта операция?

— В тот день, 14 июня, мы были в Москве на учебной смене. У нас служба организована таким образом: периодически мы несем боевое дежурство, а в выходные отдыхаем и тренируемся. Есть разные специальные блоки тренировок — от теории до огневой подготовки. Бывает, что офицеры «Альфы» уходят в одной точке и возвращаются в 150 километрах от нее, преодолев различные рубежи и засады. Учебные, конечно. 

Так вот, мы были на тренировке, причем, самое интересное — в черте Москвы, в заброшенных зданиях. Отрабатывали подход к зданию под огнем противника. Все это было больше похоже на действия мотострелкового взвода в обороне и нападении, а не на работу спецназа. Мы, как правило, занимались самолетами, вертолетами, которые тогда часто захватывали, ездили, изучали разные модификации. А чтобы тренировка в зданиях, где, скажем, 20 атакующих, 10 защищающихся — на моей памяти это было впервые. Как будто чувствовали, что что-то надвигается. 

В обед нам на учебную смену позвонили и сказали, чтобы мы срочно возвращались в расположение подразделения. Мы прибыли, и примерно к двум часам дня был объявлен сигнал тревоги. Экипировались по полной боевой готовности, взяли почти все боеприпасы и в составе почти всего подразделения, около 100 человек, улетели в Минеральные Воды. 

Фото из архива Алексея Филатова

— Вам тогда сразу сообщили, что и где произошло? 

— Сказали, что где-то на юге произошел захват заложников. Не называли даже населенный пункт, ни сколько заложников, ни в каком месте. Обычно до нас не доносят подробности. Не было конкретной информации, сколько боевиков, или что там находится Шамиль Басаев. 

Мы прилетели, сели на автобусы и через два часа приехали в Буденновск. В жилом секторе нас остановил милиционер с перебинтованной головой и пистолетом Макарова. Крикнул: «Стой, стрелять буду!» — мы вышли. Он сказал, что здесь непонятно что творится, огромная банда захватила людей и увела их в больницу. На заднем дворе здания УВД, где у милиционеров был первый огневой контакт с преступниками, я увидел, кажется, семь трупов террористов. Двое были, как я понял, арабы. 

— Арабы? В вашей книге участник банды Басаева заявлял, что все шли за идею, и власти солгали по поводу наемников. Вы верите ему?

— Я думаю, он говорит ту «правду», которую сам считает правдой. Судя по тому, что происходило в больнице, я уверен, что наемники были. Многих из тех, кто шел с Басаевым, держали в неведении, что, когда и куда. И многие были не рады, что захватили больницу и удерживают людей в качестве живого щита. Некоторые даже говорили, что если запахнет жареным, они переоденутся и уйдут своими тропами. 

Так же и с этими арабами. Я думаю, многие ехали зарабатывать деньги. Конечно, народ лихой, хотел романтики, но шел все-таки за рублем. Это же простые бойцы, у них дома свои семьи, дети. Думаю, Басаев просил их не афишировать оплату. И, может, на кармане они деньги не носили, но финансирование их деятельности было. А чеченцам говорили, что за идею воюют.

Шамиль Басаев во время пресс-конференции при захвате заложников в Буденновске

«Все понимали — врут. Но насколько врут?»

— Как думаете, мог ли штурм 17 июня закончиться как-то иначе?

— Я пишу об этом в книге и не хочу отходить от этого: согласно расчетам, если бы мы до конца выполнили приказ, в результате должно было погибнуть до 70% спецназа и до 90% заложников. Назвать такую операцию «освобождением заложников» не приходит даже в голову. 

С первых минут боя нам было понятно, что для достижения цели мы должны убивать заложников. А это никак не прописано в нашем кодексе. У нас есть установка, что в результате наших действий или бездействия не должны пострадать заложники. Более того, в годы становления «Альфы» вообще считалось, что хорошо бы и террориста взять живым. 

В том бою мы понимали: чтобы погасить огневую точку, нужно дать очередь в проем, где стоит привязанный заложник. Я понимал, что вероятность почти сто процентов, что в таком случае я задену его и, наверное, убью. И смысл операции сразу теряется, потому что мы их можем освободить разве что мертвыми. Но это освобождением заложников не считается. 

Поэтому, я считаю, выполнить этот боевой приказ было теоретически и практически невозможно. Хотя я это понял только в процессе боя. До боя я был уверен, что нам удастся неожиданно подойти, влезть в несколько проемов и обезвредить без особых проблем до 30 террористов. 

— До боя вы знали, сколько там было заложников и террористов?

— Нам, штурмующим, это было неизвестно. В процессе своего расследования я понял, что руководство штаба не хотело до конца верить ни переговорщикам, ни журналистам. Сами террористы говорили, что у них 5 тысяч заложников. Все понимали — врут. Но насколько врут?.. 

Вообще, до расследования все мои товарищи были уверены, что там у террористов был схрон оружия. Что они полгода свозили туда боеприпасы под видом торговой компании. Но, как оказалось, они даже не планировали держать оборону в этой больнице, и цели у них были далекоидущие. Не могли они в каждом городе оставлять боеприпасы — это расточительство. К тому же, участник бандформирования Басаева говорил: мы собрали последние силы, взяли все, что было. Машину краской и кисточкой покрасили под милицейскую, не смогли даже сирену найти!

Бойцы спецподразделений готовятся к штурму больницы в Буденновске

План Владимира Попова

— Одним из участников переговоров был депутат Госдумы, психотерапевт Анатолий Кашпировский. В «Википедии» подробно описаны его заслуги как переговорщика, однако в вашей книге участники действий отзываются о нем не лучшим образом. Насколько была значима его роль?

— Я считаю, что Кашпировский пришел туда ради имиджа, чтобы быть на слуху, в самом кульминационном месте. 

Я считаю настоящим героем переговорного процесса Володю Попова (Начальник отдела по борьбе с организованной преступностью УБОП при УВД Ставропольского края. — Примеч. ред.). Я много слышал о нем, а в процессе расследования познакомился лично. Не раз ставил под сомнения его слова. Но потом я пообщался с другими действующими лицами. С журналисткой, которая была в автобусах с террористами. И она подтвердила все. 

Попов — настоящий герой. К сожалению, у нас в России так почему-то бывает, что истинные герои остаются за бланками наград. Его потом обвинили чуть ли не в подельничестве Басаеву, якобы он там с ним стоял рядом и улыбался. В нашей стране почему-то принято искать вредителей, врагов и шпионов, хотя он — достойный человек, многое сделал и еще мог бы сделать, если бы привел свой план в действие. 

— По поводу плана Владимира Попова освободить заложников бескровно. Вы пишете в книге, что он неоднократно ходил к террористам, почти убедил членов банды сложить оружие и хотел лично убить лидеров, в том числе Шамиля Басаева, а остальных отпустить при условии освобождения заложников. Насколько этот план был выполним?

— Я об этом плане узнал сначала со слов Попова. И воспринял его с долей сомнения. Много спрашивал об этом. Но в итоге начал получать подтверждения от других участников событий и понял, что этот план имел место. 

Думаю, если бы он смог убить Басаева, и это было бы в связке с нашим штурмом, мы могли бы почти бескровно освободить заложников. История показала, что если террористы побеждают, их вылазки повторяются и перерастают в более серьезные конфликты с большим количеством жертв. 

Заложники в больнице в Буденновске

— Когда террористы взяли часть заложников и уехали в Чечню — могли тогда офицеры «Альфы» или бойцы Специального отряда быстрого реагирования (СОБР) освободить людей, прикрывавших террористов?

— Это могли сделать и «Альфа», и СОБР, который подтянули по маршруту автобуса в больших количествах. «Альфа» тогда понесла достаточно большой урон в физической силе и была измотана. А СОБР в штурме не участвовал и был готов к бою. Из 100 заложников погибли бы от 10 до 50, в зависимости от того, как бы организовали операцию, и продлилось бы все 2–3 минуты. Это было возможно, это было реально, к этому были готовы вертолетчики и сам СОБР, который, как говорят очевидцы, сидел в поле, в подсолнухах у дороги. 

Но была допущена грубейшая ошибка: Виктор Черномырдин вошел в переговоры и на весь мир дал правительственные гарантии террористам, что они останутся живы. Сейчас мы знаем, что были разговоры о том, что боевиков ликвидируют, когда они покинут Ставропольский край. Но все это «для бедных», на самом деле. Политическое решение было принято, и только Черномырдин мог отдать команду на штурм. А он ее не отдал. Хотя потом в мемуарах писал: военные могли, но почему-то не стали… Тоже такой политический ответ. 

— Во время штурма «Альфа» потеряла трех офицеров — Владимира Соловова, Дмитрия Рябинкина и Дмитрия Бурдяева. Вы с ними были знакомы?

— Да, тогда у нас было очень маленькое подразделение, и мы все друг друга знали. Соловов служил майором, старшим офицером. Я с ним пересекался, но не был особо знаком. Бурдяев пришел буквально за полгода до боя. А вот с Рябинкиным, хотя мы служили не в одном отделении, были очень хорошо знакомы. Парень был просто влюблен в работу. Он приходил до суток, мог тренироваться целый день и еще остаться после. Мы с ним занимались рукопашным боем. 

В тот день мы шли по тройкам и должны были занять исходный рубеж, чтобы товарищи по команде «штурм» начали со специальными лестницами входить в проемы. Потом уже, после расследования, я понял, что Шамиль Басаев знал, когда будет штурм. В тройке с Федей Литвинчуком, который три с половиной часа пролежал раненым передо мной на земле, и Андреем Руденко был как раз Соловов. Они выдвигались на исходный рубеж, Федю ранило, а Соловов пробежал чуть вперед и погиб. 

Памятник бойцу «Альфы» Владимиру Соловову на территории больницы в Буденновске

Тройка Рябинкина тоже была прижата к земле. Мы были в неудобном тактическом положении — под стенами высотного здания, и достать, лежа, цель на третьем этаже было нереально. Рябинкин встал на колено, погасил огневую точку противника, и его два товарища смогли за счет этого зайти за капитальное препятствие. А Дима получил пулю прямо в центр каски. Его «задымили» и вытащили с поля боя, но он не доехал до больницы. 

Потом за его поступок командир в сердцах ругал его. Но он пожертвовал собой, чтобы дать своим товарищам возможность уйти. Не каждый найдет в себе мужество встать на колено и под проливным дождем из пуль сделать то, что он сделал. 

«Решил написать о том, что наболело»

— Почему спустя 25 лет вы решили написать книгу о тех событиях?

— Вообще, история моего попадания в писательский пул была тяжелой. Лет семь назад я занимался пиар-сопровождением в Международной Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа». К юбилею Ассоциации появилась идея написать сборник очерков о погибших товарищах. Их писали разные люди — журналисты, жены, товарищи. Один очерк даже был от двух заложниц с Беслана. Шесть очерков были мои. Я оформил это в книгу «Крещенные небом», и она даже получила премию имени Артема Боровика. 

Я думал, на этом моя биография писателя закончилась. Но потом родилась книга «Люди А». Издали в феврале 2019-го, писал ее три года. Проклял все! 

В этой книге был маленький кусочек о Буденновской операции. Я много думал про этот бой и, дописывая «Люди А», решил, что напишу следующую книгу. О том, что у меня наболело, книгу-расследование. Думал, что потребуется два года минимум, но так получилось, что уже осенью 2019-го я составил план. Очень хотел найти живого боевика. В конце января съездил в Буденновск, оттуда на машине в Шали, а потом из Грозного улетел в Москву. 

Материал уже был. Когда из-за пандемии мы все сели дома, и я с таким удовольствием поработал над книгой, что, честно говоря, хочется уже написать что-то еще. Я не ожидал, что осилю закончить к 25-летию. Но все спорилось как-то, шло быстро. 

Фото из архива Алексея Филатова

Кто отдал приказ?

— В книге есть несколько версий того, кто отдал приказ о штурме. Ваш командир Александр Гусев говорил, что это было решение президента Бориса Ельцина, а директор ФСК России Сергей Степашин — что приказ отдал руководитель штаба, замминистра внутренних дел Михаил Егоров…

— На самом деле, версия одна, просто надо понимать военную иерархию. Есть верховный главнокомандующий — Ельцин. Вместе с ним до подготовки к полету находился руководитель нашего подразделения Михаил Барсуков. Формально штаб возглавлял Егоров, по факту — министр внутренних дел Виктор Ерин. 

Я уверен, что Гусеву лично позвонил Барсуков и дал команду на штурм, такое решение принял главнокомандующий после разговора с Ериным. Я не стал об этом писать, но есть очевидцы из штаба, которые руку на отсечение дают, что Егоров два дня говорил о том, что в такой ситуации штурмовать нельзя. А потом что-то произошло. При этом, «Альфа» не послушалась бы ни Ерина, ни Егорова, поэтому Ельцин дал команду Барсукову, а тот — моему командиру, Гусеву. В итоге формально решение принял руководитель штаба Михаил Егоров, но настоял на этом, я уверен, Ельцин. 

— Сам Егоров отказался с вами общаться. Его единственные слова в книге — «без комментариев». Он как-то объяснил, почему не захотел с вами говорить?

— Он находился далеко от Москвы. Я вышел на него через наших общих друзей. Просил передать, что мне даже Степашин дал интервью, и очень хочу побеседовать с ним. Он через друзей поинтересовался, какие вопросы я хочу задать. Я отослал их в письменном виде, и спустя пару дней он принял решение не отвечать. 

Это был не удачный штурм, а трагедия

— В Буденновске, по официальным данным, погибло 129 человек. В теракте на Дубровке — 130. Не очень корректно измерять трагедию жизнями, тем не менее, о Норд-Осте говорят очень часто, а о Буденновске как-то не принято вспоминать. Почему так?

— Первое: я думаю, что Норд-Ост и Беслан намного ближе к нам. Потому что есть ельцинская Россия, а есть путинская Россия. И это две совершенно разных России. Второе — Норд-Ост произошел в самом сердце страны, а не в Буденновске, городке на краю, близко к Северному Кавказу. 

Еще, если говорить о Норд-Осте, как правило, есть активная часть граждан во главе с адвокатами и правозащитниками, которые пытаются узнать формулу газа и критикуют действия спецназа. А есть не меньшая часть людей с иной точкой зрения, с которыми я лично общаюсь. 

И когда меня спрашивают, какая операция была самой лучшей, я называю Норд-Ост. Потому что ситуация была такая: в 1995-м мы отпустили Шамиля Басаева. Был прецедент, что можно уйти героем и поставить на колени целую страну. И в Норд-Осте все понимали, что если произойдет взрыв, то театр сложится, как карточный домик, и похоронит под собой и спецназ, и террористов, и заложников. Нужно было коллективное мужество, чтобы выходить на исходные рубежи с пониманием, что может грохнуть в любой момент. 

Еще я переживал тогда, что у руководства не хватит духа взять на себя ответственность и дать команду на штурм. И получится Буденновск номер два. Я считаю, что если бы не было применения газа, результат оказался бы намного плачевнее. При штурме. Это была почти идеально проведенная спецоперация. То, что многих не смогли реанимировать — это плохо. Но это проблемы уже спасательной операции. 

А с Буденновском получилось так, что нет такого, чтобы собраться и повспоминать, как каждый год собираются и вспоминают штурм дворца Амина. Потому что это был не удачный штурм, а трагедия. Единственный раз, когда мы не смогли выполнить приказ. Тяжелый груз. Но разбираться все-таки нужно. Поэтому я приезжал туда через три года, через десять, пятнадцать, двадцать лет. Собирался на 25 лет поехать, но пандемия внесла свои корректировки. 

— Буденновск стал прецедентом для принятия нового закона «О противодействии терроризму», в соответствии с которым запрещено удовлетворять политические требования террористов. Как вы считаете, нужно ли договариваться с ними?

— Я писал диссертацию, она называется «Социально-психологические особенности проведения специальных операций по освобождению заложников». И я прихожу к выводу, что в ситуации, как в Буденновске, чтобы убедить террористов отказаться от своего замысла и таким образом спасти сотни гражданских и военных, можно даже пойти на то, чтобы не соблюдать, извините, Уголовный кодекс. Под гарантией отвезти их, пусть они улетят в другую страну, дать деньги и документы, как им предлагали изначально. Вот такие требования можно выполнять. Но потом все равно всех пересчитать и запомнить. 

Я считаю, надо вести переговоры, потому что лучшая спецоперация — та, что закончилась без применения силы. И такие операции редко, но случаются. Если идти дальше — нужно проводить профилактику и не создавать условия для терактов. То, как велись действия на территории Чечни с конца 1994 года — это как раз и было ударным механизмом для начала партизанской войны на территории России. Проблемы надо решать политическими методами. Но, к сожалению, политики очень часто ошибаются, и из-за этого гибнут ни в чем не повинные люди. 

«Буденновские события стали пинком»

— Изменили ли «Альфу» события, произошедшие в Буденновске?

— 1995 год был очень тяжелым для страны и, в том числе, для силовых структур. Я всегда шутя говорю: мы, элитный спецназ, в то время напоминали партизанский отряд. У нас даже нормальной единообразной формы для парадного построения не было. Вооружены были тем, что досталось нам с советских времен. Пусть хорошая техника, но старая. Разработок никаких не было. 

И если сейчас в «Альфу» конкурс десять человек на место, то я в 1992 году попал в подразделение, где был недобор 50%. Я там не должен был попасть в «Альфу», потому что у меня было отношение к секретам особой важности. Не имел права лететь в Афганистан. Но меня позвали, потому что некому было служить. Помню, когда я приехал в Москву, мне сказали: вы в общественное место не ходите в форме, в вас могут плюнуть или погон сорвать. 

В 1995 году вообще все было глупо и неправильно. До расследования я не понимал, зачем нас кинули на этот бесперспективный бой. Для нас было травмой, что мы потеряли товарищей, не смогли выполнить приказ, а басаевцы как герои, с криками «Аллах Акбар!» и зелеными флагами уехали в Чечню. Но благодаря работе над книгой и после разговора со Степашиным я понял, что все было не зря. Он сказал: ребята, вы даже не представляете, что вы сделали. Вы почти обескровили банду Басаева, и он инициировал прекращение огня. Им пришлось набивать рюкзаки вещами, чтобы мы думали, что не с пустыми руками уезжают. У них не было козырных карт. Только блеф. 

То, что было дальше, я считаю огромным проигрышем переговорного процесса. Отпускать преступников было нельзя. Мы их отпустили — и случился Первомайск в 1996-м, потому что Салман Радуев решил тоже стать «героем». Первая Чеченская война закончилась позорными Хасавюртовскими соглашениями. И кого мы увидели первыми на территории Дагестана в начале Второй Чеченской войны? Хаттаба и Басаева. Кто взял ответственность за подрывы домов, за Норд-Ост и Беслан? Басаев. 

Знаете, я видел, как он воюет. Это был, если так можно сказать, самый талантливый лидер бандформирования с той стороны. Если бы мы его уничтожили в Буденновске, не было бы Хасавюртовского мира с де-факто отделением Чечни от России, не было бы Второй Чеченской, подорванных домов, Норд-Оста и Беслана. И наше государство могло быть совсем другим. 

Я считаю, что буденновские события стали пинком для того, чтобы пересмотреть подход к борьбе с терроризмом. Стало понятно, что мы зашли в долгую войну с терроризмом. Благодаря этому, в том числе, через три года на основе лучших традиций спецназа был создан Центр спецназначения, который активно участвует в боевых действиях до сих пор. 

Конечно, все зависит и от финансирования, и от имиджа. Я попал в «Альфу», когда все разбежались со службы. Для гражданских военные были — как прокаженные. В обществе было такое отношение. Сейчас, чтобы попасть в академию ФСБ, надо еще хороший конкурс пройти. Здоровье, профпригодность, всю родословную до третьего колена могут проверить. И на выходе, конечно, результат совсем другой получается. Я считаю, что именно с Буденновска началось переформатирование работы. Конечно, поэтому нынешнему спецназу более серьезные задачи по плечу. 

Фото из архива Алексея Филатова

— Есть мнение, что Чечню было проще «отпустить», республика и по сей день остается дотационной территорией. Возможен ли был мирный сценарий «расставания»?

— Знаете, это же политика. Я так понимаю, многие боялись, что если это случится, будет парад самостийности. И уйдут не только Украина, Беларусь, Прибалтика, Грузия, Армения, но и еще кто-то. Это была такая слабость государства. 

У меня такая позиция: если в планах было оставлять Чеченскую республику в составе России — а других планов у нас, я так понимаю, нет и быть не может — мы обязаны были ее восстановить. И я считаю, это намного лучше, чем убивать гражданских и хоронить военнослужащих. Правильнее договариваться, восстанавливать республику, делать ее территорией, которая может жить мирно, чем отдавать жизни русских солдатиков. Политический путь лучше, чем Первая и Вторая Чеченские кампании и тысячи гробов. 

Люди, которые говорят иначе, либо не понимают чего-то, либо хотят сделать себе дешевый имидж на красивых и востребованных фразах. Я считаю, если ты сделал ошибку — а мы ее сделали, допустив обе войны — нужно восстановить. 

— Часто ли вам приходится вспоминать эти события? Часто о них спрашивают?

— Часто. Если даже не сами события, думаю, подсознательно давит тот груз и всплывает в каких-то других нервозностях. Когда просыпаешься, тебе что-то приснилось, может, не напрямую, но связанное с теми днями. 

А спрашивают, как правило, к юбилейным датам. Как-то раз мы сняли фильм к 15-летию теракта — «Буденновск: все круги ада», я летал туда с журналистами, знакомил их с бывшими заложниками, был запланирован показ. Незадолго до него позвонил менеджер и сказал: нам позвонили «сверху», решено не портить людям настроение, не напоминать про трагедию. Я был совершенно против, потому что считаю, что такие страницы истории забывать нельзя. 

В том числе поэтому я написал книгу и хочу, чтобы как можно больше людей ее прочитало. Не просто потому, что там есть ответы на вопросы, кто отдал приказ и почему так произошло. Там заложено много вещей, до которых человек может дойти сам после прочтения. Кто враг, кто герой, что хорошо и что плохо. Такие события нельзя забывать — чтобы они не повторялись. По прошлому году я видел, что к 15-летию Беслана оживились многие СМИ, было снято как минимум четыре серьезных фильма. И это хорошо. Чем лучше мы это помним, тем лучше знаем, как делать, чтобы этого больше не произошло. 

Книга Алексея Филатова «Буденновский рубеж» выходит 15 июня. 

Справка. Алексей Филатов родился и вырос в Москве, в семье военного. С отличием окончил Орловское высшее военное командное училище связи, Российскую государственную Академию физической культуры и спорта, адъюнктуру Академии ФСБ России. Женат, воспитывает пятерых детей. 

С 1982 по 2003 годы Филатов проходил службу в различных подразделениях ФСБ РФ, в том числе — в управлении «А» Центра спецназначения (группа «Альфа»). Участвовал в спецоперациях по освобождению заложников, в боевых действиях в Чеченской республике. 

Удостоен медалей «За отвагу», за безупречную службу, ряда других наград. Автор трех книг: «Крещенные небом», «Люди А», «Буденновский рубеж». Консультант по вопросам безопасности ряда документальных фильмов. Автор короткометражного фильма «Обмен».

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.