Все статьи

Каждый раз, когда владыка Лавр был в монастыре, он неизменно присутствовал на полунощнице в 5 утра и на малом повечерии в 7-30 вечера. Каждое утро он сам читал молитву св. преподобному Иову Почаевскому, покровителю Джорданвилльского монастыря, у его большой иконы.

Отложим попечение,Покаяния пора наста.Послушаем, братие, пениеДней Великого поста.

Многие люди не терпят испытаний, но жалуются. У некоторых это распространяется даже на родителей. И чем родители виноваты? Люди дают потомству то, что могут дать как люди. Дают плоть. А душу дает Бог. Итак, предположим, Бог с человеком творят человека. А чем виноваты родители, когда ребенок родился калекой?

Смотри, ты начнёшь работать над собой, когда пре­кратишь интересоваться тем, что делают другие. Если будешь заниматься собой и прекратишь смотреть на других, будешь видеть только свои собственные недо­статки, а в других не будешь их замечать. Тогда ты от­чаешься в себе, в хорошем смысле, и будешь осуждать только себя.

О владыке Лавре больше всего и шумливо писали его идейные противники и откровенные враги, писали откровенные гадости, и всё это проталкивалось и просачивалось в печать и в интернет. А сам он смиренно молчал

Он не умел поучать речами, но у него здорово получалось личным примером. На полунощницу приходил всегда до начала службы (5 утра), после полунощницы ненадолго шел к себе, а затем возвращался на литургию, и так каждый день. Братскую трапезу и повечерие тоже почти никогда не пропускал.

Вы спрашиваете, почему именно самоубийц не отпевают и хоронят вне кладбища, чем они хуже других? Сам человек, может быть, не хуже и не лучше других. Но его поступок… Когда человек убивает себя, он бросает Богу Его самый драгоценный дар – жизнь, которая была ему дана, свой талант, который должен был сохранить и преумножить. Когда человек на это решается, он ни на кого не надеется, находится в полном отчаянии.

Россыпи августовских звезд ярко отливали живым, близким серебром, словно перемигивались друг с другом. Олег тоже им заговорщически подмигнул. Звезды засмеялись в ответ, замигали с новой силой, словно невидимый камертон передавал им особенную, витиеватую, как верлибр, мелодию - услышать которую может только избранный.