Анна
В ходе общественной дискуссии по поводу принятого в Бельгии закона о детской эвтаназии своим мнением делится Анна Сонькина, врач выездной хосписной службы Марфо-Мариинской обители.

Мы долго думали, что одно заменяет другое, что если есть паллиативная помощь, то она – альтернатива эвтаназии. Но жизнь показывает, к сожалению, что все равно общество чувствует потребность в эвтаназии, даже если есть хорошая паллиативная помощь.

Я встречалась с тем, что человек, получая паллиативную помощь, все-таки хотел уйти из жизни. Но речь – о взрослых пациентах. Среди детей я только однажды сталкивалась с суицидальными наклонностями, и речь здесь о ребенке, находившимся в тяжелой депрессии и он был плохо обезболен.

Но надо понимать, что если появляется закон, он возникает не просто так, а как ответ на потребность общества. Я не говорю, что это лучший способ отвечать на эту потребность. Но если читать текст закона, там прописано, что речь только о детях, которые могут высказать собственное желание. Ни в коем случае не идет речь о желании родителей вопреки желанию ребенка; речь не идет о ребенке без сознания или психически невменяемом. То есть здесь все происходит как и со взрослыми: ребенок должен высказать свое желание, с ним будут долго работать психологи, чтобы понять, что происходит с маленьким человеком, и свое согласие должны дать родители. И это когда вся возможная паллиативная помощь доступна, никто ребенка не мучает дополнительным лечением. Но ребенок уже устал от болезни, процесс умирания оказывается слишком долгим и мучительным.

Дальше вопрос – почему такая потребность в обществе возникает в странах с развитой паллиативной помощью? В нашей стране даже близко не покрыта потребность в паллиативной помощи. И у нас говорить об эвтаназии не то что рано, а может даже и опасно (как раз в контексте неразвитой паллиативной помощи).

Очень важно, чтобы все понимали – речь идет об активной эвтаназии в бельгийском законе. И то, что у нас называется «пассивной эвтаназией» (возможности людей отказаться от дальнейшего лечения, если оно причиняет лишь боль) уже давным-давно в Европе не только разрешено, но и не называется эвтаназией. Если родители и ребенок считают, что лечение, продлевающее жизнь, слишком мучительно, оно, по их просьбе, прекращается.

По нашему законодательству это все равно называется эвтаназией. Поэтому для нашей страны актуальнее думать о том, как сделать так, чтобы умирающие люди уходили достойно, спокойно, без боли. А это – доступность паллиативной помощи и возможность пациенту регулировать объем лечения и самому решать, когда оно приносит ему больше вреда, чем пользы. Та же самая реанимация, искусственная вентиляция легких, продолжение переливаний крови, диализы. У пациента должна быть возможность получать все это по необходимости и – возможность отказаться от этого.

Поскольку у нас отказ попадает под эвтаназию, врачи не всегда могут, следуя желанию пациента, не проводить какое-то лечение. Особенно если речь идет о больнице.

Мне вообще странно, что наш народ реагирует на закон об эвтаназии, принятый в Бельгии. Речь о процессах, которые происходят в странах, находящихся в области медицины, в том числе паллиативной, заботы о больных и так далее настолько впереди нас, что для дискуссии нужно хоть как-то приблизиться к этому уровню.

У нас нет ситуации, о которой я говорила выше, когда вся возможная паллиативная помощь предоставлена, когда есть возможность отказаться от тяжелого лечения. Так что никто бы под критерии бельгийского закона просто не подошел бы.

В Бельгии – это серьезная новость, и те споры и обсуждения, которые она вызвала – вполне объяснимы. Но все это так далеко от нашей реальности…

Я не сторонник говорить, что нужна какая-то одна конкретная система паллиативной помощи, а не другая. В разных странах она разная, в зависимости от системы здравоохранения. В некоторых странах хосписов нет и всю помощь человек получает дома или в больнице.

В нашей стране хосписы, на мой взгляд, нужны. В нашей реальности гораздо сложнее переорганизовать помощь умирающим больным в больницах, на дому. Гораздо эффективные создавать отдельные медико-социальные учреждения, где оказывается паллиативная помощь.

Для детей возможны и отдельные хосписы и детские отделения во взрослых.

Вопрос не в организационной структуре, а в том, кто там работает, как работает, как обучены, какие имеют ресурсы. При любых диагнозах при необходимости у пациента должен быть доступ к наркотическим обезболивающим. И не только у тех, кто находится хосписах.

Но все не могут лежать там, а дети вообще нередко не хотят находиться там, они хотят быть дома. Но как сделать, чтобы дому у них был необходимый уход, необходимые лекарства?

Связывать хоспис и паллиативную медицину с «пассивной эвтаназией» — некорректно. Паллиативная медицина должна лишь включать возможность отказа пациента от лечения, продлевающего жизнь. Но хоспис предполагает не только это. В Канаде есть хоспис, где все специалисты должны уметь реанимировать. То есть заранее предполагается – пациенты должны иметь право на всю возможную помощь, если они хотят ее.

Записала Оксана Головко

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.