«Бабушка говорила мне: «Не ходи в медицинский». Я сказала: «хочу»». Медсестра Вероника Журавлева

▶

Идея родилась спонтанно

— Если представить, что в тот момент, когда вы пели песню бабушке, стояла камера и это снималось для какого-нибудь ролика, что, по вашему мнению, зрители должны были бы понять о работе медика из этой сцены?

— Наверное, то, что поддержка и сострадание важны для пациентов. Чтобы они чувствовали себя значимыми, что к ним относятся по-человечески, а не просто как к объектам. Это и есть гуманизм профессии медика.

— Как вообще вам пришла идея спеть песню?

— Это произошло интуитивно, спонтанно. Я просто подумала о том, что бы я сама хотела, если бы сильно нервничала. Так и появилась эта идея. 

Я уже восемь лет пою в ансамбле, и мы поем в самых разных жизненных ситуациях — когда грустно, страшно, тревожно. Поэтому и здесь все произошло естественно.

— Были ли еще похожие ситуации?

— Да, это был уже третий случай. Первый раз тоже была бабушка. Она боялась ставить внутривенный антибиотик — у нее болела рука, и она переживала. Это нормально, от антибиотиков такое бывает. Нужно было как-то ее отвлечь, потому что препарат все равно нужно было поставить. Я предложила спеть.

Она согласилась, мы спели. Пока мы пели, я спокойно все сделала — она даже не заметила.

Второй раз это была девушка с достаточно серьезным заболеванием. У нее периодически начинались мышечные спазмы, ее буквально зажимало. А мне нужно было поставить капельницу. Когда ее зажимало, капельница не шла. Начинаешь разговаривать — она расслабляется, и капельница начинает капать.

Так получилось, что она была последней в очереди, и у меня было время посидеть с ней, поговорить, отвлечь. В какой-то момент она спросила меня про хобби. Я рассказала про пение, и она попросила спеть. 

— Получается, песни в медицине работают как успокоительное? 

— Наверное, да, вполне возможно, что песни помогают расслабиться.

— Как вы думаете, почему так происходит?

— Честно говоря, я никогда об этом не задумывалась. Возможно, это какие-то вибрации, звуки.

— Где для вас проходит грань между профессионализмом и человеческим, если говорить о пении? Ведь не всегда можно позволить себе что-то подобное — иногда нужно быть максимально сосредоточенной.

— Наверное, как таковой грани нет. Все очень близко друг к другу, границы сильно размыты. Ты просто смотришь на человека и понимаешь: уместно это или нет, понравится или нет. Все происходит на уровне интуиции.

— Есть ли еще какие-то нестандартные способы, которые вы используете в работе, возможно, такие, которые другие медики не используют?

— Наверное, нет. Пение — это, пожалуй, самый нестандартный способ из тех, что я пробовала. С детьми примерно то же самое: начинаешь рассказывать что-то, использовать погремушки, отвлекающие звуки, поглаживания, похлопывания. Здесь принцип похожий.

Трудности начинающего медика

— Что самое сложное, с чем приходится сталкиваться начинающему медику на практике?

— Самое сложное — это когда что-то не получается, и ты начинаешь разочаровываться в себе. Думаешь, что где-то недоучился, где-то недотренировался. А на самом деле все проще — просто мало опыта. Со временем он приходит. 

Например, когда не получается взять кровь сразу у нескольких пациентов подряд. Ты думаешь: «Наверное, у меня руки не оттуда растут, если я не могу взять кровь». Почему-то у других получается, а у меня — нет. А потом понимаешь, что дело в опыте — опыт, опыт и еще раз опыт.

— А помимо взятия крови были еще сложности?

— Да, то же самое с тем, что работаешь медленнее, чем более опытные коллеги. Они уже все знают, делают быстрее, а ты — новичок. Появляется страх, что где-то не успеешь, где-то ошибешься. Плюс стресс. Но со временем адаптируешься, начинаешь работать быстрее и увереннее.

— А что говорят ваши друзья — у них похожие ощущения?

— Да, у всех примерно одна и та же проблема. Страшно, что что-то не получается.

«Меня ищет департамент здравоохранения»

— Как ваши друзья отреагировали на историю с бабушкой, когда она попала в соцсети?

— В основном либо нейтрально, либо с удивлением — как и я сама. Я узнала об этом от подруги-одногруппницы. Она прислала мне видео из соцсети и написала: «Смотри, это ты». Я сначала подумала, что это просто шутка или какое-то видео, где кто-то на меня похож.

Мне стало интересно, я начала загружать видео. И когда увидела, что меня сняли в процессе работы, была удивлена. Сначала просмотров было немного — я посмотрела видео, когда их было около 60. Ну сняли и сняли, ничего плохого я не делала.

Но потом подруга написала, что просмотров уже около 300. Вот тогда я начала переживать: как это может отразиться на моей будущей профессии? Не знаешь, куда это может вылиться.

— Что вы сделали, когда начали так переживать?

— Меня поддержали подруги и родители. Мама сказала: ты не можешь остановить этот процесс, не можешь повлиять на распространение видео. Поэтому просто успокойся и посмотрим, что будет дальше. По сути, именно мама и папа стали моей главной поддержкой.

— А когда видео стало набирать тысячи просмотров, что вы почувствовали?

— Самый страшный момент был, когда мне написала старшая медсестра и сказала, что меня ищет департамент здравоохранения. Меня напугала сама формулировка. 

После этого я расслабилась и поняла, что переживания ничего не изменят — только сделают хуже. Поэтому нужно просто принять происходящее.

— Как все это воспринималось на работе?

— Все были в шоке. Многие спрашивали, как я могу так спокойно реагировать. А внутри мне было очень тревожно и страшно. Просто эмоции я предпочитаю показывать дома, а не в больнице. Я говорила, что меня поддерживают родители и что все нормально.

— Когда вам начали писать журналисты?

— Достаточно быстро, через пару дней. Меня начали искать, приглашать на интервью, съемки. Мне было удивительно, потому что я не видела в этой ситуации ничего особенного — просто человеческое отношение.

Но люди говорили, что добра сейчас не хватает. И я поняла, что людей удивила не столько сама человечность, сколько способ ее проявления. Не часто встретишь медсестру, которая вдруг начинает петь.

— А та бабушка после этого как-то с вами общалась?

— Из-за возраста и заболеваний она не могла говорить. Но она улыбалась мне, когда я приходила. В ее глазах читалось, что она рада меня видеть. Потом она выздоровела, ее выписали, и родственники забрали ее домой.

— Можете рассказать о ней подробнее, не нарушая медицинскую тайну?

— На самом деле я о ней почти ничего не знаю. Просто бабушка. Мне даже нечего особо рассказать. Она не могла особо разговаривать. Вскоре после той ситуации ее выписали.

«Самое приятное — когда журналисты хотят поговорить с ансамблем»

— Что происходило дальше, когда ажиотаж начал стихать?

— Он постепенно стихает, и я, честно говоря, этому рада. Я уже рассказала все, что могла. Когда журналисты продолжают писать, сначала они связываются с больницей, потом уже выходят на меня. Но я понимаю, что мне уже нечего добавить к тому, что я рассказала. Самое приятное — когда журналисты хотят поговорить с ансамблем, а не только со мной.

— Почему это для вас так важно?

— Потому что своему ансамблю я благодарна безмерно. Это моя отдушина, моя вторая семья, очень близкие мне люди. У нас очень разный коллектив — по возрасту и профессиям. Среди участников есть врачи, учителя, пиар-менеджеры, поэты, люди самых разных сфер. Кто-то раньше работал на швейной фабрике. Мы все собрались вместе, и нас объединяет любовь к пению, особенно к народному.

Ансамблю около 31 года. Это солидный возраст. Я пришла туда в 14 лет, и, по сути, они меня вырастили. Они участвовали в моем воспитании так же, как родители и родственники. Поэтому я их очень люблю.

— А как вы сейчас находите время для ансамбля?

— Пытаюсь подстраивать график. Смотрю расписание смен: если в день репетиции у меня нет смены — думаю: «О, отлично, я успеваю», — и иду на репетицию.

— А можете назвать песню из репертуара ансамбля, которая вам нравится больше всего?

— Я не могу сказать, что есть какая-то одна определенная песня, которая нравится больше других. Все они по-своему хороши. В каждый момент жизни находится именно та песня, которую хочется спеть или послушать, или даже просто напевать про себя. Поэтому все зависит от окружающей обстановки и от эмоционального состояния.

— Например, та песня, которую вы спели бабушке.

— Это песня Пензенской области — «Ой, на горе калина».

— Почему вы выбрали именно эту песню, когда пели для бабушки?

— Потому что она нейтральная и спокойная. Она не несет в себе ни бурной радости, ни сильного горя или печали. Просто мягкая, ровная по настроению — именно поэтому я ее и выбрала.

Записала песню в студии Антона Беляева

— После этого вас пригласили в студию звукозаписи. Как это произошло?

— Со мной связались помощники Антона Беляева и пригласили на запись. Это был незабываемый опыт — крутой, интересный. Я до сих пор в восторге. Целая студия, профессиональный микрофон, огромный компьютер с кучей кнопок, человек, который во всем этом разбирается и знает, как все устроено. Это был настоящий взрыв эмоций.

Я зашла туда вся напуганная, не понимая, что сейчас будет, что от меня хотят и что нужно делать. Мне предложили чай, я согласилась. Стою с чашкой в руках, зажатая. Мне говорят: «Вы можете присесть». А я отвечаю: «Нет, мне вполне комфортно», — с испуганным лицом. Это было даже смешно.

Потом мы начали разговаривать, шутить, я постепенно расслабилась — и мы начали запись.

— Что вас больше всего удивило в этом процессе?

— Насколько это кропотливая работа и сколько времени на нее уходит. Я ехала с мыслью: ну, час-два — и я уже дома, может, еще с подружкой встречусь. А мы потратили на запись целый день! Я была в шоке.

Работа с голосом — тонкий процесс. Где-то нужно попить воды, где-то голос подсел, где-то что-то нужно перезаписать, где-то фраза получилась слишком быстрой — ее нужно сделать медленнее. Постоянно делаешь новые дубли, потом выбираешь лучшие, соединяешь их между собой. Это кропотливая работа.

Плюс перерывы — чтобы и я отдохнула, и звукорежиссер. Чай, кофе — все это тоже часть процесса.

— Что именно вы записывали?

— Ту же песню — «Ой, на горе калина».

— Только одну песню?

— Да, только ее. Но такие песни лучше звучат, когда поет несколько человек. У нас в ансамбле разные голоса: мужчины держат бархатный низ, женщины поют вторую партию — основную, ведущую, которую пела я, и женщины, которые берут верхние ноты, делают красивые голосовые ходы. Все это вместе звучит гораздо богаче. Одна партия тоже красивая, но не так, как многоголосие.

— Как участники ансамбля отреагировали на то, что вас пригласили в студию?

— Когда я им рассказала, я сама сомневалась, стоит ли ехать. Мне казалось, что слишком много внимания, что, может быть, это все лишнее. Но они сказали: «Езжай! Когда у тебя еще будет возможность записаться в такой студии?» Я послушала старших, более опытных людей, и поехала.

Просто повторяю путь бабушки

— Как вы думаете, если больше врачей будут петь пациентам, людям станет легче?

— Не знаю. Мне кажется, что нет. Не так много людей, особенно среди моих ровесников, которым нравится народное пение. Многих удивляет, что мне 22 года, а я пою со взрослыми людьми, что в ансамбле я одна из самых молодых, а остальным участникам — за сорок пять. Меня часто спрашивают: «Что ты там делаешь? Почему тебе это интересно?»

Наверное, это на меня повлияло и поэтому у меня такие интересы и увлечения — медицина и пение.

— Как они сочетаются?

— Я об этом никогда специально не задумывалась. Наверное, люди просто редко видят такие вещи: медсестра вдруг начинает петь пациенту. Нигде не написано, что она должна это делать, и многим непонятно — зачем.

А я, наверное, просто повторяю путь бабушки. Любовь к пению пришла именно от нее. Она пела мне в детстве, ее мама — моя прабабушка — тоже пела. Она выросла в деревне, где люди поют постоянно, что бы ни делали. И во мне это как-то естественно сложилось: и желание петь, и желание стать врачом.

— Есть ли моменты с бабушкой, которые вы особенно любите вспоминать?

— Конечно. Когда я приезжала к ней маленькой, мы качались на качелях и пели. Иногда соседи останавливались послушать. Нам было просто хорошо.

— Что вы тогда пели?

— Я была маленькой, поэтому в основном мы пели песни из детских мультфильмов — например, из «Бременских музыкантов». Что-то веселое, шутливое, где можно посмеяться. Например, «Скушай, доченька яйцо диетическое». Мы могли петь ее на качелях не один день.

— Бабушка повлияла на ваш выбор профессии?

— Наверное, неосознанно — да. Она санитарный фельдшер, и в детстве я очень много времени проводила с ней на работе. Бабушка работала в медкомиссии ВЛЭК. Это врачебно-летная экспертная комиссия. Бабушка делала медосмотр, который проходят летчики, стюарды, стюардессы, диспетчеры.

Пока я была маленькая, часто сидела у нее на работе и смотрела за процессом именно со стороны врача. Я ходила по кабинетам, знакомилась с ее коллегами. Кто-то давал конфету, кто-то печенье, кто-то что-нибудь рассказывал. Может быть, поэтому у меня и появился интерес к медицине.

— Бабушка обучала вас каким-то медицинским приемам?

— Нет. Ну чему можно научить пятилетнего ребенка? А когда я была постарше, мне было интереснее заниматься огородом, чем спрашивать про медицину. Я приходила к ней и спрашивала, как что посадить, как ухаживать за растениями. 

— Есть ли какой-то урок бабушки, который вы запомнили на всю жизнь?

— Если задуматься, почти в каждом слове человека старшего поколения есть мудрость, которую начинаешь понимать только потом. Поэтому она научила меня очень многому. Даже перечислять это — очень долго.

— Какие наставления бабушка давала, когда вы решили поступать в медицинский?

— Она сказала: «Ой, не ходи, много учебы, будешь уставать». Но я сказала, что хочу. И она ответила: «Ну раз хочешь — иди, пробуй».

— Она помогала вам учиться?

— Да. Например, по анатомии она подсказывала ассоциации, помогала запоминать латинские термины. Я приходила к ней и говорила, что не могу запомнить какое-то слово, и она объясняла, рассказывала, как сама училась.

Я очень любила слушать ее истории о студенческой жизни: как они учились, потом бежали на практику, например, в морг, потом на работу, как учились ночами, как уставали. Я слушала и думала: «Ого».

Первая практика

— Вы проходили практику еще до начала работы?

— Да. После второго курса летом у нас была сестринская практика. Нас прикрепили к больнице, распределили по отделениям. Медсестры показывали, как брать кровь, какие бывают пробирки, как ставить катетеры, как правильно разводить антибиотики.

После четвертого курса была терапевтическая практика. Нас прикрепляли уже к врачам, и мы ходили с ними на приемы, смотрели, как они работают с пациентами на более высоком уровне.

— Когда вас прикрепили к врачу, как это было? 

— Вполне комфортно. Мне было интересно проводить время с врачом. Я ходила с терапевтом, наблюдала, как проходит опрос пациента, сбор анамнеза, как выясняют, что именно беспокоит человека.

Пациенты ведь не всегда сразу говорят конкретно: «У меня болит вот здесь уже пять дней». Иногда они начинают рассказывать историю с самого начала — чуть ли не с событий пятилетней давности. А у врача ограничено время: пациентов много, нужно успеть со всеми поработать. И вот ты видишь, как врач с помощью наводящих вопросов постепенно вытягивает нужную информацию. 

Потом дают попробовать самому: послушать дыхание фонендоскопом, пропальпировать живот. Сначала показывают, как это делать, потом говорят: «Давай теперь ты». Спрашивают: «Чувствуешь?» — «Чувствую». — «Молодец, пойдем, запишем». Для меня это было интересно.

— Были ли ситуации, которые запомнились больше всего?

— Каждый день был особенным. Всегда находилось что-то новое: как врачи опрашивают пациентов, как взаимодействуют с ними. Иногда они шутят, чтобы разрядить обстановку. Приходит напряженный человек, и врач мягко его «тормошит»: «Успокойтесь, сейчас все сделаем, не переживайте».

Каждый пациент — как чистый лист. Ты начинаешь собирать анамнез, понимаешь, как работать с этим человеком. Приходит следующий пациент — и все заново. Это приходит с опытом, плюс нужен определенный склад характера. Не всем подходит постоянное общение с людьми. Кому-то комфортнее в лаборатории, кому-то в функциональной диагностике. А кому-то важно именно живое общение. Наверное, многое зависит от темперамента и эмпатии.

Хочу стать врачом-фониатром

— Если бы не медицина, то куда бы вы пошли?

— Когда я выбирала, куда пойти, у меня был довольно широкий диапазон вариантов. С одной стороны — медицина, с другой — театральный институт. Казалось бы, два совершенно разных мира. И все же я остановилась на медицине.

Я с начальной школы была на сцене: сначала в школьном театре, потом в театральной студии, затем в районном доме культуры, где появилась новая студия, потом ансамбль. Так, с восьми лет, сцена стала частью моей жизни. В этом есть свой особый шарм: гримерки, костюмы, спектакли — все это захватывает, и от этого невозможно оторваться.

Но, с другой стороны, я понимала, что хочу стабильности. Профессия актера слишком непредсказуема. Представим, что я вышла бы замуж за военного и переехала в маленький гарнизон или в деревню. Какая актриса там будет нужна? А вот врач — всегда и везде необходим. 

Призвание, конечно, имеет свое значение, но жизнь научила меня видеть различие между хобби и работой. Театр и сцена остались для меня увлечением, радостью, частью души. Я бы не хотела превращать это в профессию, потому что тогда то, что любишь, начинает терять очарование.

— Как вы себя представляете в профессии через 5–10 лет?

— Честно говоря, пока не представляю. Мне нужно сначала закончить учебу, потом ординатуру. Я даже еще не выбрала, куда пойду.

— Есть какие-то мысли?

— Знаю только, что хочу совмещать терапию и хирургию. Не хочу все время стоять у операционного стола или сидеть в поликлинике. Хочу что-то между. 

Например, врач-фониатр — специалист по голосовым связкам. Его пациенты — учителя, певцы, юристы, люди, часто использующие голос. Это сочетает терапию и хирургическое вмешательство.

— Вы думаете, что поможет вам выбрать специализацию?

— Я знаю, что время придет, и я сделаю выбор. Мне рассказывала офтальмолог, как она выбрала специальность: изначально хотела быть хирургом, но случайно зашла в НИИ офтальмологии, посмотрела оборудование и поняла, что хочет стать офтальмологом. Иногда решение приходит в самый последний момент.

— Что, по вашему мнению, не хватает современной медицине?

— Меня окружают специалисты, у которых хватает всего. Может, только «отдушина» — кому-то не хватает эмоциональной разгрузки. Но в целом все складывается идеально.

В медицинском образовании я бы добавила больше практики. Теория — одно, а умение работать руками — совсем другое. У нас ее достаточно, но больше не помешало бы. Практика помогает понять работу медсестры, ее задачи, научиться ставить уколы — это важно в жизни.

— Что для вас, как для врача, который проработал уже в больнице полгода, самое значимое в профессии? 

— Любить ее. Если человек не любит то, что делает, это очень печально складывается. Начинается выгорание, не хочется ничего. Мне кажется, что у людей помимо работы должна быть еще какая-то отдушина, место, где он черпает силы. 

Фото: Юлия Иванова