Главная Церковь
«Батюшка, когда вы уже помощь привезете?» Как мордовский священник отдает десятину нуждающимся
Протоиерей Игорь Леонтьев, настоятель Космодамиановского храма села Кечушево (Мордовия) занимается сельским хозяйством, оплачивает коммунальные услуги за храм, а десятую часть семейного дохода отдает в помощь нуждающимся.

«Батюшка, когда вы уже помощь привезете?» Как мордовский священник отдает десятину нуждающимся

Глядя на спортивного настоятеля, прихожане сами сели на велосипеды
Протоиерей Игорь Леонтьев. Фото: ardatep.ru
Протоиерей Игорь Леонтьев, настоятель Космодамиановского храма села Кечушево (Мордовия) занимается сельским хозяйством, оплачивает коммунальные услуги за храм, а десятую часть семейного дохода отдает в помощь нуждающимся.

Как выживают люди в селе, где смертность превышает рождаемость, как помочь детям родителей-алкоголиков и что нужно делать, чтобы увлечь прихожан спортом – священнослужитель рассказал в интервью «Правмиру».

Если в храм не ходят, может, лучше помочь людям

– Отец Игорь, вы – помощник благочинного по церковной благотворительности и социальному служению. Какую помощь удается оказать сельским семьям и сколько у вас подопечных?

– В месяц мы посещаем около 30-40 семей, которые оказались в трудной жизненной ситуации. В основном это многодетные семьи и матери, в одиночку воспитывающие детей. Мужчины часто в трудных ситуациях, когда родился, например, ребенок с инвалидностью, уходят в сторону. И матерям весь груз ответственности приходится нести на себе. Есть и просто одинокие матери, видимо, поверившие красивым словам мужчины и в итоге родившие ребенка, не имея мужа.

Но меня по-хорошему удивляет, что в нашем районе практически нет молодых женщин, которые отказались бы от своих детей.

У нас есть один жертвователь – родом из села, где находится наш второй приход, а сам живет в Челябинске, предприниматель. Мы подумали с ним и решили, что строительство большого храма в селе – хорошо, но если его мало посещают, может быть, лучше какие-то средства, которые он хотел бы вложить в храм, вложить в помощь людям?

И вот в начале учебного года мы объездили семьи, купили все для школы, выделили по две тысячи материальной помощи.

– Как живется сельской маме, у которой ребенок с ДЦП, ведь им нужна реабилитация?

– Молодые мамы стараются как раз уехать в город, чтобы была возможность помочь ребенку. Остаются те, у кого уже взрослые дети. Когда они были маленькие, в 80-е, 90-е, не было реабилитационных центров, не было такого внимания. Сейчас уже поздно что-то исправлять, кому-то из этих детей 27 лет, кому-то 32 года, они просто живут с родителями.

– Много ли многодетных семей среди ваших подопечных?

– Больше всего – пятеро детей – у выпускницы детдома, от разных отцов. Но она старается, растит, воспитывает их. Получает какую-то поддержку от государства, и мы навещаем эту семью.

К сожалению, есть семьи, в которых родители употребляют алкоголь. Чтобы помочь таким семьям, мы стараемся деньги давать или доверенным лицам, или перечисляем в школу, чтобы помощь точно была потрачена на детей. Или, например, берем детей, покупаем те продукты или даже вещи, которые им необходимы.

И наша семья старается помогать тем, кому это нужно. Каждый человек десятую часть своих доходов должен отдавать Богу. Вот и мы десятую часть полученного за то, что выращиваем, выкармливаем в своем хозяйстве, решили отдавать на поддержку семей.

– Когда в семьи приходите, о вере разговариваете?

– Я прежде всего стараюсь пообщаться с людьми, узнать об их проблемах, но, если к месту, пытаюсь рассказать о православии.

Но чаще все-таки у них чисто потребительское отношение ко мне.

Даже некоторые звонят: «Батюшка, вы когда приедете, помощь привезете?»

Когда сумма соберется, чтобы на 5 или на 12 семей хватило, я приезжаю.

Но все-таки люди нуждаются и в духовном окормлении. Кто-то просит покрестить некрещеных детей, кто-то даже собирается на исповедь и причастие. Иногда – присылаю за ними машину, если издалека и нет храмов поблизости, если есть, объясняю, куда идти.

 

В нашем селе уже видно более осмысленное отношение к вере. Люди регулярно приходят в храм, приводят детей. Даже появилась традиция, что у нас нет такого школьника, который не причастился бы перед началом учебного года.

Я заметил еще, что если в селе или деревне нет храма, там больше каких-то суеверий, гаданий, «бабок» и прочего. И взаимоотношения между людьми чаще не то что холодные, даже нередко бывают враждебные. Даже среди тех людей, с которыми общаемся, оказываем помощь, это видно – есть в селе церковь или нет.

– Вы говорите, что ездите и по школам, расспрашиваете ребят о проблемах. А если они говорят, что одноклассники, например, обижают, что вы делаете?

– С одноклассниками намного проще. Можно поговорить, пообщаться, и ситуация меняется.

А вот когда конфликты в семье – дело гораздо сложнее. Особенно с семьями, которые злоупотребляют алкоголем. Потому что когда родители трезвые, конечно, это совершенно другие люди. Но это очень редко бывает. Разговаривать с нетрезвым – бесполезное дело… Тогда стараешься как-то именно детей поддерживать.

На данный момент могу поручиться за всех тех ребят, которые прошли нашу воскресную школу. Они все выросли людьми с нормальной твердой жизненной позицией: выучиться, найти подходящую работу, обзавестись семьей, купить квартиру или построить дом. Нормальные житейские планы на будущее. Никто из них не стал злоупотреблять алкоголем или чем-то еще, никто не стал нарушителем закона.

С учениками воскресной школы

Никто не рождается в последние годы

– Как вообще сегодня люди выживают в сельской местности?

– В основном выживают своим внутренним хозяйством. Я тоже, например. У нас большой огород, почти гектар, мы держим свиней, кур, индюшат. Забота о содержании храма – оплата тепла, электричества и прочее – на нашей семье. Хозяйство очень помогает не быть в тягость своему приходу.

Жена у меня – педагог по образованию, но сейчас она в основном по специальности не работает: помогает по храму, по хозяйству. Тем более для нее, уроженки сельской местности, все было не в новинку, это я экспериментировал – а давай вот это попробуем, а вот это.

– В селе сегодня есть молодые люди?

– Есть, но чаще они заканчивают школу и уезжают в город. Наверное, потому, что там и бытовые какие-то вопросы легче решать, и с работой проще. Приезжают потом на лето, привозят собственных детей, но уже как гостей.

В поликлиники, школы трудно найти молодого специалиста, несмотря на государственную поддержку.

Вызывает боль, что смертность в селе намного превышает рождаемость.

Примерно 20 человек в год умирают, и практически никто не рождается за последние 5-7 лет.

Да, крещений бывает больше, чем отпеваний. Но место прописки у крещаемых младенцев и их родителей, которые когда-то были местными – Саранск, Челябинск, Москва, Петербург.

– Как обстоят дела со школой, детскими садами?

– В школе в нашем селе – 32 ученика. В некоторых городских классах бывает по 30-32 ученика, а у нас столько на всю школу. В классе примерно по 4-5 человек. Школу, которая расположена за 25 километров от нашего села, удалось отстоять – ее хотели закрыть, перевести в другое село из-за малочисленности, ведь учеников – всего 12 человек.

Детских садов нет. Если есть дети дошкольного возраста (достаточно двух человек), то при школе открывается группа детского сада – с 9 до 13.

– А кроме приусадебных хозяйств люди где работают?

– Одни ездят в Москву, в Петербург, в Крым на строительство. Другие – в радиусе 65 километров на сельхозпредприятия. Где-то ферма большая построена, требуются специалисты. Где-то птицеферма.

Сейчас же обычно строятся большие предприятия, они находятся в райцентре, и оттуда присылают автобусы и развозят рабочих по всему району. У нас здесь хозяйственный район: где-то сеют, где-то жнут, где-то скотину кормят. Рабочие, конечно, требуются.

Глядя на меня, прихожане сели на велосипеды

– Отец Игорь, вы родились в 1974 году, советский ребенок, наверняка по-настоящему о вере задумались уже в подростковом, юношеском возрасте?

– Нет. Мы с мамой ходили в храм. Помню, как мы пришли на службу, мне было восемь лет, в кафедральный собор Рождества Богородицы в Баку. Запели Символ веры, я, пусть с ошибками, знал эту молитву и старался, пел. После службы ко мне подошел настоятель храма и предложил мне быть сначала алтарником, потом певчим.

Верующей у меня была мама, папа – замполит на флоте. Но он не притеснял нас в нашей вере, не запрещал. Может быть, потому, что в глубине души что-то было у него.

Мы жили в Баку – мусульманский регион, и там особых притеснений христиан не чувствовалось, как это было на территории России. Как и мусульман – они молились, посещали мечети, праздновали свои праздники.

И посещение храмов не преследовалось, никаких доносов соседей, никаких вопросов в школе.

Даже когда в школе военрук-азербайджанец заметил на мне нательный крестик, он, сам мусульманин по вероисповеданию, спросил единственное: «Ты веруешь?» Такой вот первый жизненный экзамен веры. Услышав утвердительный ответ, военрук спрятал крестик за воротник, под пионерский галстук, со словами: «Тогда носи».

Когда я прислуживал в храме, несколько раз видел заглянувших туда одноклассников. Порой я стеснялся признаться, что я помогаю в храме, пою на клиросе. С возрастом это как-то прошло, и уже, наверное, к 9-10-му классу многие знали, что я не только увлекаюсь спортом, но и несу послушание хористом в кафедральном соборе.

– Была ли у вас подростковая, юношеская переоценка веры, временное охлаждение?

– Скорее всего, нет. В разнонациональном регионе храм был и местом, где мы могли говорить на родном языке, обсуждать какие-то религиозные вопросы, праздновать праздники. Собирались близкие по духу люди.

Даже когда митрополит Варсонофий, в то время – епископ Саранский и Мордовский, приезжал в Баку, чтобы пригласить нас, молодых ребят, на только что появившуюся мордовскую кафедру, он шутя говорил: «У вас тут как подпольная семинария». Мы к 16 годам знали устав богослужения, все исполнение треб, у нас были хорошее пение и дикция, знание церковнославянского языка.

– Вопросы к Богу по поводу не всегда справедливого устройства мира не возникали в юности?

– Потрясением был армяно-азербайджанский конфликт и массовый исход русских из Азербайджана, отъезд в Россию. Но вопросы возникали не к Богу, а к нам самим, к людям, к тем друзьям, с которыми играли, у нас было много общего, и вдруг все стали разделяться по национальному признаку. А других личных потрясений у меня в юности не было.

Потом, со временем, я стал понимать, что если и посылались какие-то искушения, то не «за что», а для чего-то.

Я чувствую, как моя жизнь регламентируется Самим Господом напрямую. Помню, просто шел как-то по молодости, а в голове возникли мысли, неподобные для христианского сознания. Тут с дерева ветром сорвался листик – и прямо мне в глаз. Глаз потом долго болел…

– Вы занимаетесь спортом, участвуете в велопробегах. С чего все началось?

– Когда-то у меня был детско-юношеский разряд по велоспорту. А потом, спустя годы, я увидел, что начал набирать вес, и решил привести себя в порядок.

Конечно, сначала стеснялся. Зимой, после 9-10 вечера, бегал – так, чтобы никто не видел. Потом подумал: я ж ничего такого не делаю предосудительного, чтобы скрывать это.

В итоге, глядя на меня, некоторые из прихожан стали ходьбой заниматься, кто-то тоже бегает, кто-то на велосипеды сел.

Ребят сельских и тех, кто приезжает в гости из города, притянул к этому, совершаем велопоходы по районам. И мы не только на велосипедах катаемся, а обсуждаем какие-то важные вещи, беседуем о жизни.

 

Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.